Ари уснула у меня на груди прямо в ванне, раз за разом задавая одни и те же вопросы.

Почему, Дэнни? Почему именно мы? Почему наш ребенок?

Я вынес на руках ее обнаженное тело, вытер насухо и одел Ари в любимую пижаму. Сейчас она в постели, спит так крепко, как никогда раньше.

Ничто прежде не вызывало у меня подобных чувств.

Никто.

Я ничего не боюсь.

Спокоен, собран, даже тих.

Но видеть моего Ангелочка в таком состоянии… убивает.

Во мне что-то изменилось. Что-то внутри стало другим… но на этот раз я не сопротивляюсь.

Я принимаю это.

Прислонившись к дверному косяку, наблюдаю за ней. Я скрестил руки на груди, закинул ногу на ногу, пока смотрю, как она делает медленные, глубокие и ровные вдохи.

Убей я Шейна в ту ночь, прежде чем они с Норой напали, Ари всё еще была бы беременна. Всё еще носила бы нашего сына. И ей не пришлось бы проходить через этот мрак.

Ее мать была бы в порядке.

В ту ночь она умоляла меня не уходить. Умоляла остаться, когда я узнал, что он продолжал доставать её.

Я всегда буду делать то, о чем она просит, ведь она — моя слабость. Нет ничего, чего бы я ради нее не сделал. Перейду любую гребаную черту, нарушу все правила, утону в ее любви.

Умру за нее.

И всё же…

Я никогда не прощу себе, что не добрался до Шейна раньше. Сначала Пол, а теперь это?

После того как я убил Шейна, в ходе тщательного расследования полиция сняла все подозрения, и мне не были предъявлены обвинения. Но Нора сядет за решетку до конца своих дней.

Нашего сына больше нет, и кажется, будто часть меня навсегда ушла вместе с ним. А ведь я думал, что не хочу детей.

Думал, из меня выйдет ужасный отец. К тому же, не хотел растить их в таком ебанутом мире. Здесь таятся такие мрази, как Шейн, и он отнял наше невинное дитя.

Я не хотел детей, потому что мне казалось: с моей стороны было бы ещё большим эгоизмом обрекать их на отца, которого вечно нет рядом. Я и правда был бы таким отцом. Из-за своей работы. Я постоянно лезу в дерьмо, из-за которого могу погибнуть или покалечиться.

А в голове у меня и без того полный бардак.

Но, Господи, как же сильно я хотел сына.

Хотел стать отцом для того маленького мальчика, которого мы потеряли.

Я буду вечно жалеть о той ночи, когда выложил Ари секретную информацию о смерти ее брата.

Но не потому, что нарушил правила.

Не потому, что рассказал правду, которую она заслуживала знать.

А из-за того дерьма, что наговорил.

Впервые в жизни я тогда поддался эмоциям, чего обычно никогда не делаю. Сорвался из-за пьяной ярости, которую копил внутри. Наговорил ей всякого… всего того, что без конца расшатывает мою психику.

И теперь буду заглаживать свою вину каждый день. С момента пробуждения и до того часа, когда Смерть придет за моей душой.

Если мне и суждено стать отцом, в этом мире нет другой женщины, от которой я хотел бы ребенка, кроме моего Ангелочка.

Наш малыш был благословением, в котором я нуждался и которого заслуживал, сам того не зная.

Я испытал короткую вспышку счастья, наблюдая, как Ари расцветает, нося в себе частичку меня и себя.

Каждый раз, вспоминая тот день, я злюсь на себя, и появляется дикое желание снова напиться, осушить каждую бутылку виски в доме, пока не перестану хоть что-то чувствовать.

Но я учусь не топить себя в алкоголе. Я пообещал Ари, что буду держать себя в руках, и намерен сдержать это обещание. Я всё ещё люблю виски, никуда от этого не деться, но теперь буду контролировать, сколько пью.

Я влюбился в нее по уши. Одержим ее безопасностью и буду оберегать ее до конца своих дней.

Провожу ладонью по бороде, погружённый в свои мысли, не сводя с неё взгляда, пока она спит. Она укрыта своим светло-шалфейным одеялом и выглядит умиротворенной. Я собираюсь лечь к ней, но перед этим хочу выкурить сигарету на улице. Лезу в карман, нащупываю пачку, но не спешу доставать.

Она помогла исцелить мои травмы…

Чувствую себя новым человеком, и всё благодаря ей.

Она — моя тихая гавань. Убежище, которого я не ждал.

Грудь сжимает от непреодолимой боли: момент, когда я узнал о потере ребенка, снова настигает меня, и от этого никуда не деться… никакой виски не затуманит эту боль, она пожирает меня целиком.

* * *

Я сижу один в зале ожидания и не могу найти себе места.

Ненавижу больницы. Из-за холода они кажутся неприветливыми; атмосфера пропитана страхом, обстановка хаотична.

Единственная причина, по которой я теперь их терплю — там работает Ари. И когда я захожу в ее больницу, вижу ее в милой медицинской форме, помогающую людям.

Спасающую их.

Я отказывался от любой медицинской помощи, пока не узнал, что с Ари всё будет хорошо. Черта с два я позволил бы какому-нибудь врачу или медсестре прикоснуться ко мне, не зная, что с ней. Маму Ари всё ещё осматривают, но, насколько мне известно, с ней всё обошлось. Ничего серьёзного.

Колено нервно дергается. Каждая секунда тянется невыносимо долго, я постоянно проверяю часы, словно от этого время пойдет быстрее.

Кейн обрывает мне телефон сообщениями, поэтому я его выключаю. Так сильно сжимаю боковую кнопку, что аппарат вырубается за считанные секунды, и запихиваю его обратно в карман.

Не могу думать. Не могу двигаться. Я даже, блядь, дышать не могу, потому что не держу ее в объятиях, не вижу, как сияют глаза, которые я так люблю.

Я знал, что Ари влюбилась в меня при первой встрече… а теперь она — всё, о чем я думаю. С момента пробуждения и до секунды, когда засыпаю, я вижу только ее.

Я сожгу весь мир дотла, если она умрет.

Без нее нет меня.

Она укутала мою жалкую, почерневшую душу своими крыльями.

И пути назад уже нет.

От хлопка по плечу я вздрагиваю и вскакиваю со стула так, будто от этого зависит жизнь.

Оборачиваюсь и вижу врача-травматолога, который занимается Ари.

Его лицо ничего не выражает.

За холодным взглядом — пустота, и я, блядь, не могу понять, какими будут его следующие слова.

Сердце колотится, и чем дольше он молчит с этим каменным выражением лица, тем сильнее меня разрывает изнутри.

— Мистер Райдер. — Его голос лишен эмоций.

— Скажите, что она жива. — Я требую ответа, без которого не смогу жить дальше.

— Она жива. — Его тон четкий и лаконичный, будто он намеренно проговаривает каждое слово, чтобы убедиться, что я всё понял.

Когда он это произносит, всё мое тело накрывает облегчением. Я тяжело выдыхаю и расслабляю плечи.

— Она сможет полностью восстановиться, хотя мы не знаем, когда она очнется. Может, через несколько часов, а может, и дней.

— Дней?

Он кивает.

— Мне нужно ее увидеть. Прямо сейчас. — Делаю шаг вперед, направляясь к палате, где видел ее в последний раз. Плевать, если он попытается меня остановить. Никто не помешает мне быть рядом с ней и нашим малышом.

Он хватает меня за руку. Я напрягаю бицепс и смотрю на него убийственным взглядом.

Если он думает...

— Она не в палате, мистер Райдер. — Он отпускает мою руку, а я вскидываю бровь.

— В каком, блядь, смысле? — рычу.

— Она всё еще в операционной… она… — Он прочищает горло и смягчает тон, наконец-то проявляя хоть какие-то эмоции, а я внутренне сжимаюсь.

Он же не имеет в виду, что…

— Ребёнка спасти не удалось. Слишком большая кровопотеря. Сейчас она в операционной… нам нужно извлечь вашего сына. М-мне очень жаль. Примите мои соболезнования.

Каждое слово, слетающее с его губ, словно лезвие, режет меня глубже, чем любые шрамы на моем теле… повергая в шок. Я не могу подобрать ни единого слова, яростно свожу брови, пока звуки больницы медленно затухают. Тру виски, качая головой.

Мой сын… У меня мальчик.

— Его больше нет? — выдавливаю из себя, пытаясь сглотнуть подступающий к горлу ком.

Я дышу, но такое чувство, словно только что умер.

* * *

Телефон вибрирует в кармане, заставляя воспоминание рассеяться так же быстро, как оно всплыло. Выпрямляюсь, подаваясь вперед, и отрываю взгляд от Ангелочка.

После того как всё полетело к чертям, я взял отпуск. У меня еще есть немного времени до возвращения к командировкам, долгим рабочим дням и миссиям.

Я сделал это впервые… впервые за много лет взял отпуск. Работа всегда была моим единственным приоритетом, но теперь всё изменилось.

Достаю телефон и вижу сообщения от команды. Групповой чат снова разрывается, и если это не прекращается, значит, новости плохие. Делаю глубокий вдох, прежде чем открыть сообщения.

Рукер:

Извини, что вот так прерываю отпуск, но адмирал Рейвенмор требует, чтобы все «Палачи» вышли на видеосвязь прямо сейчас. Это важно.

Дерьмо.

* * *

Я открываю ноутбук в гостиной Ари. Ставлю тонкий черный корпус на деревянный журнальный столик. Ее дом — одноэтажный коттедж в нескольких милях от моего. Я помог ей перевезти вещи, хоть и настаивал, чтобы она осталась у меня. В последнее время мой Ангелок стала такой хрупкой, что мне порой страшно даже дотронуться до неё, будто одно неверное касание может вызвать у неё приступ тревоги. Я не хочу давить на неё сильнее, чем она способна выдержать. Не раньше, чем она сама будет готова. Хотя внутри меня всё рвётся от желания чувствовать её так, как мне хочется.

Я готов поглощать ее каждый день и каждую ночь, но не могу себя заставить. Мой способ любить ее в спальне не изменился, и я знаю, что она не готова.

Поэтому буду терпеливо ждать, пока не придет время.

Я подключаюсь к групповому звонку, где все уже ждут.

Адмирал Рейвенмор, Рукер, Кейн и Лопес сидят по домам, у каждого на фоне разная обстановка.

Адмирал Рейвенмор берет слово первым:

— Жнец, мы рады видеть, что ты в порядке. Мои соболезнования.

Я стискиваю зубы, и внутри всё чернеет от гнева. Он ни разу не позвонил и не написал мне лично, чтобы выразить хоть каплю сочувствия. Его волнует только то, жив ли я и готов ли вернуться к работе.

Опускаю взгляд на столик и беру стакан с виски, который налил себе перед тем, как присоединиться к звонку. Делаю глоток, кивнув в ответ.

— Как Ари? — спрашивает Кейн.

Брови ползут вверх при упоминании имени моей девочки, и мне уже хочется перерезать пару глоток.

Смотрю на Кейна через экран; ему не терпится узнать ответ, он ерзает на стуле.

— Держится как может. — Отвожу взгляд от экрана, хрустя костяшками пальцев. — Я не хочу об этом говорить. Пожалуйста, уважайте нашу личную жизнь, — требую жестко.

— Ни слова больше, — перебивает адмирал.

Кейн меняется в лице. Думает, я не замечаю… но я всё вижу.

— Что ж, парни, я собрал вас сегодня, потому что нам поступают угрозы. Чрезвычайно опасные, неминуемые угрозы, такие, к которым ВМС не могут относиться легкомысленно. И которые президент Соединённых Штатов воспринимает предельно серьёзно. Информация засекречена, и у вас есть особый допуск к ней, потому что это напрямую касается всей вашей команды, — говорит адмирал Рейвенмор. — Помните ту миссию в ночь, когда погиб Пол?

Мы киваем.

— Да, сэр, — отзывается Рукер.

— Самый разыскиваемый человек из списка террористов, который сбежал в ту ночь, вернулся по наши души.

Я замираю в кресле.

— Какого хуя? Простите за ругань, сэр, но… какого хуя? — спрашивает Лопес.

— Как? — встревает Кейн.

— Что ж, парни, есть еще кое-что. Помните миссию, когда Дэймона Хоука нашли мертвым в Ираке? — продолжает Рейвенмор, а я чувствую, как внутри нарастает страх перед тем, что он скажет дальше.

— Присутствующий здесь Мрачный Жнец убил в ту ночь его единственного сына. Человек, которого ты убил в рукопашном бою? Это был он. Это был его единственный сын, поэтому сейчас он делает всё возможное, чтобы отомстить за его смерть. — Адмирал невозмутимо смещается в кресле и сплетает пальцы. — Он собирает целую армию и грозится найти вас. Даже назначил награду за твою голову. Сто миллионов долларов тому, кто убьет Мрачного Жнеца. У них есть для тебя свое прозвище. Говорят, они хотят убить Смерть. Хотят прикончить того, кто похож на Жнеца.

— С удовольствием посмотрю, как они попытаются. — Я зло ухмыляюсь. Подношу стакан к губам и делаю глоток, позволяя любимому янтарному яду обжечь горло. Они думают, что смогут убить меня? Чертовски мило.

— Так точно! — рявкает Рукер в знак согласия, ёрзая от напряжения в кресле.

— И что всё это значит? — спрашивает Кейн.

— Это значит, что они хотят принести войну к нам, сынок. Разведка заполучила тревожную информацию. Они уже рыскают по Соединенным Штатам в поисках тебя, Жнец. Будьте начеку. Мне нужно, чтобы команда оставалась на базе в Северной Каролине на случай новых угроз. Об этом знают только те, кому положено знать. Мы не хотим сеять панику в стране.

— Срань господня, всё настолько серьезно? — восклицает Лопес.

— Я абсолютно серьезен, сынок. Они хотят достать вас всех, в особенности Мрачного Жнеца, и любого, кто встанет у них на пути.

— На данный момент операции переносятся на территорию страны. Вы это хотите сказать? — спрашиваю я.

— Именно. Никаких зарубежных операций до дальнейшего распоряжения. Для вашей команды одобрены операции только в пределах страны. Но, Жнец, есть кое-что еще.

Еще? Куда уж больше?

— Держи семью как можно ближе к себе и объясни им всю серьезность ситуации, они должны соблюдать осторожность. Будь рядом с ними, когда не на службе. Эти злые ублюдки не задумываясь используют тех, кого ты любишь и кем дорожишь больше всего, чтобы добраться до тебя. Чтобы найти тебя.

Оглядываюсь, проверяя, не слышит ли Ари наш разговор. Сейчас ей ни к чему лишний стресс… из-за моей работы.

— Я знаю, сэр. Я знаю, как всё работает. Не нужно повторять. — Сжимаю челюсти. Звучу грубо, но я знаю этот протокол. Я в деле уже пятнадцать лет.

Смотрю на телефон, включая экран. На заставке фотография Ари и меня в вертолете «Блэк Хоук». Я сделал этот снимок прямо перед взлётом. Она в своей медицинской форме, прижалась ко мне, ладонь лежит у меня на груди, и ярко улыбается. Моя любимая ее фотография.

Значит, теперь они придут за моей семьей… за моим Ангелочком.

Я не смогу вечно хранить этот секрет. Но если мое молчание о нависшей опасности поможет ей меньше беспокоиться, то я оставлю эту информацию при себе. Сам со всем разберусь. Я всю жизнь нес на своих плечах подобный груз. Мне нужно заботиться о ней… так, как я умею.

— И еще кое-что, парни, — продолжает вываливать информацию адмирал Рейвенмор, а я думаю лишь о том, когда, блядь, закончится это собрание.

Мне нужно поскорее оказаться в ее постели, потому что вопрос не в том, проснется ли Ари от кошмара, а когда это случится. Я должен быть рядом, чтобы она знала: я больше никогда ее не оставлю. Я буду там, чтобы успокоить ее и убаюкать, чувствуя биение ее сердца у себя на груди, пока она снова не придет в норму.

— Дэйган Ганнибал, оператор Химера, станет новым бойцом в команде «Палачей». Примите его как своего.

Глаза Рукера расширяются, он выглядит так, словно увидел призрака.

— Химера? Вы о том самом «котике», который побил рекорды по дальности? Самом смертоносном снайпере нашей армии? — выпаливает Лопес в экстазе. Смотрю на него через экран: он ерзает на стуле, сияя от восторга с широченной улыбкой. Ковбой из Техаса подаётся вперёд от любопытства, как восторженный фанат, а я остаюсь невозмутим. Ещё один боец в моей команде. Ещё один человек, за которого я отвечаю.

— Да. Именно его я и имею в виду. Он… особенный, мягко говоря. Слегка со странностями, но, тем не менее, подает огромные надежды. Он почти не говорит, но всегда ставит работу и миссию на первое место, поэтому я ожидаю, что он проявит себя с лучшей стороны. Он всегда так делает, в какую бы ситуацию его ни бросали.

— При всем уважении, сэр, я всё еще в отпуске, и мне нужно идти, так что давайте ближе к делу, — перебиваю я, глядя прямо в тусклые зеленые глаза Рейвенмора и поджимая губы. Моя прямота его не задевает, и на данном этапе, спустя почти пятнадцать лет службы, он ничему не удивляется. Я не в настроении и мне неинтересно слушать предысторию Химеры. Он просто еще один оператор, прикрепленный к моей команде. Вникну в детали позже.

— Когда назначение вступает в силу? — спрашиваю я, похлопывая пачкой сигарет о бедро.

— Немедленно, — отвечает Рейвенмор.