Ари медленно дышит в кислородную маску, пока скорая мчится в ближайшую больницу, объезжая машины и пролетая на все красные. С каждой секундой я молюсь о том, чтобы моя девочка снова открыла глаза и посмотрела на меня.

Я смотрю на неё так, будто от этого, блядь, зависит моя собственная жизнь. Опускаю взгляд на её торс. Медики обрабатывают раны, обнажив живот, и я внутренне схожу с ума.

Абсолютный, тотальный хаос выжигает каждую клетку в моей крови, но внешне… я спокоен и собран. Как и всегда в подобных ситуациях. Собственные родители приучили меня к этому. Сделали безэмоциональным ублюдком ещё в детстве.

Дэниел, работа важнее семьи, важнее друзей… важнее любви.

Я стискиваю зубы, вспоминая, как снисходительно он унижал меня в детстве.

Как только поймешь, что работа всегда на первом месте, сынок, станешь таким же успешным, как я.

Слова отца звенят в голове, пока я смотрю на женщину, которая поставила меня на колени.

Я презираю его, потому что — взгляните на меня сейчас.

Я — ходячая катастрофа, но Ари и наш ребёнок… рядом с ними мне кажется, что я достоин семьи. Того, что раньше я считал проклятием.

Просто я был слишком потерянным и эгоистичным, чтобы это понять.

Но когда я обнажил перед ней каждую тёмную тень, терзавшую меня, она сделала нечто такое, что заставило осознать: мир не такое уж паршивое место, как мне казалось.

Даже после того, как я рассказал всё…

Она осталась.

Осталась и приняла меня, не задавая лишних вопросов.

Даже когда я рассказал о дне, который преследует нас обоих.

На задворках сознания скребётся одна жуткая мысль. Я пытаюсь от неё отмахнуться, но это реальная угроза, и я молюсь, чтобы она никогда не воплотилась в жизнь.

Наш ребёнок этого не переживёт.

Я постоянно думаю о малыше.

Пожалуйста, не оставляй нас с мамой.

Смерть уже забрала Шейна, но я не позволю ей забрать ещё и нашего ребёнка.

Мне остаётся только надеяться, что наш малыш, в котором есть часть меня, и женщина, завладевшая моим сердцем, справятся.

Наш ребёнок справится.

Вера для меня странная штука. Я никогда не полагался на неё. Но в судьбу верю.

В конце концов, именно судьба продолжала сталкивать нас с Ари, как бы я ни пытался сопротивляться.

С самого момента нашей встречи я хотел её защитить… от самого себя.

Внезапно я чувствую на затылке ледяное дыхание, от которого по костям пробегает морозная дрожь, а волоски на теле встают дыбом. Смерть рядом, но на этот раз она не произносит ни слова, оставляя меня в безумном состоянии надежды.

Решила промолчать? Теперь не хочешь разговаривать?

Сгинь к черту.

Но в ответ… лишь абсолютная тишина. И с каждой секундой смотреть на спящую Ари становится всё больнее.

Одно из самых паршивых чувств, когда надеешься, что всё обернётся в твою пользу.

Надежда в чём-то похожа на страх. Эмоция, намертво связанная с травмой.

Ложная надежда так же жестока, как смерть.

Облизываю губы, глядя, как дышит мой Ангелок.

Кожа бледная, почти серая. Но так и бывает, когда из-за потери крови буквально встречаешься лицом к лицу с моей старой знакомой.

Смерть нависла над ней, как настоящая маньячка, жаждущая забрать её на Небеса — туда, где она точно окажется после смерти.

Но я не позволю ей забрать у меня Ари.

Я молил Смерть, потому что душа Ари ей не принадлежит.

Чёрт, она даже самой Ари не принадлежит — она моя.

Если она не выживет, я тоже не стану жить. Я собственными руками вырву сердце из груди, лишь бы уйти за ней в загробный мир. Хотя и знаю, что когда придёт мой час, меня ждёт Ад. Слишком много жизней я уже туда отправил.

И всё же… я никогда не позволю Ари уйти от меня. Я до безумия крепко застрял под её крыльями.

Держать её на руках, пока она истекала кровью, было до пугающего знакомо. Всё, о чём я мог думать — это ночь, когда мы потеряли её брата и моего лучшего друга, Пола. Мои руки запятнаны кровью, которую я проливал и отнимал. Пол ускользнул в объятия Смерти, а мне оставалось лишь смотреть, как кровь хлещет из его ран… совсем как у моей Ари.

И по сей день я жалею — и буду жалеть вечно — о том, что не сдержал обещание, которое он заставил нас всех дать.

Я всегда был эгоистом, но больше нет.

Я даже не знал, как она выглядит, потому что никогда не лезу в личную жизнь друзей.

У Пола не было соцсетей, и у меня тоже. До сих пор нет. Я предпочитаю держать свою жизнь при себе, как и Пол. В этом мы были похожи.

Из-за наших сумасшедших рабочих графиков нам редко удавалось пересечься, когда мы оба оказывались дома. Но когда удавалось, было, чёрт возьми, весело. За пять лет дружбы мы не раз вытаскивали друг друга из дерьма.

Когда на меня из засады бросился вооружённый мечом ублюдок, Пол спас мне жизнь. Нападавший успел полоснуть меня по спине, но Пол пустил ему пулю в голову прежде, чем тот закончил начатое. Теперь на этом месте шрам. Первый шрам, который Ари заметила, когда я привёз её к себе домой.

Скорую резко заносит, и всех внутри качает в сторону. Инстинкты срабатывают мгновенно: я крепко вцепляюсь в свою девочку, чтобы уберечь её от тряски, но водитель уже выровнял машину, и скорая несется дальше к приёмному отделению. Впереди уже горит красная вывеска у входа.

Наконец-то даёт о себе знать боль от удара ножом в грудь. Рана пульсирует и горит. Жалкая попытка Шейна отбиться, но, если честно, это всего лишь очередная царапина.

Быстро осматриваю рану. Задета только мышца. Буду в порядке, как и всегда.

Я смотрю на её короткие волосы и теряюсь в их прядях. Такие чёрные, почти цвета обсидиана, а мягкость её волос напоминает мне тёмную, беспощадную ночь, когда я впервые встретился со Смертью.

Ночь, с которой начался мой путь вины. В Ираке. На миссии, которая убила моего брата. С того рокового решения, которого повлекло за собой смерть Пола и обрекло меня на вечное чувство вины.

* * *

— Здесь холоднее, чем в сердце Жнеца. Эта шапка нихера не греет, — зубы Рукера стучат, с каждым словом изо рта вырываются белые облачка пара.

И понеслась, блядь. Сейчас польется привычный стёб.

Я качаю головой, сжав челюсти.

Он не врёт; мы все тут яйца себе отмораживаем.

— Помнишь, как мы ездили на рыбалку, брат? — Пол оглядывается через плечо на Кейна, а затем переводит взгляд на Лопеса.

— Что бы я отдал, лишь бы сейчас оказаться во Флориде на тёплом песчаном пляже. Жнец и Кобра в тот день ни хрена не поймали! — шутит Пол с ковбоем из Техаса под хруст веток под нашими ботинками высоко в горах Ирака.

Вокруг темень, но приборы ночного видения позволяют всё чётко разглядеть. Небо затянуто облаками, луна предательски скрылась. В этой ночи нас ведёт только наше снаряжение.

Мы находимся посреди ёбаного нигде, вокруг — ни единого гражданского, и это даёт нам небольшое окно, чтобы перекинуться парой слов перед тем, как взяться за работу.

— Как я мог забыть? Ты потерял мою любимую удочку, мудак, — выплёвываю я, перешагивая через бревно и крепко сжимая в руках винтовку.

— Я не виноват, что рыба предпочла меня. Я нравлюсь им больше, прямо как женщинам, — самодовольно заявляет он, и мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять: он ухмыляется во весь рот, пытаясь меня выбесить.

Он постоянно доёбывается до меня, потому что я единственный в отряде, у кого нет постоянной девушки. Отношения — не моё. У меня, блядь, просто нет времени развлекать девушку на гражданке настолько долго, чтобы её удержать. Да и не хочу. Это бессмысленно.

Я всё равно никогда не бываю дома, так ради чего всё это?

Мне нравится, что работа — мой главный приоритет. И ничто, и никто другой.

Закатываю глаза.

— И я не виноват, что чертова акула вырвала её прямо у меня из рук. — Пол со свистом втягивает воздух, словно ему тяжело поспевать за нами. Мы отмахали уже миль пятнадцать, но останавливаться нельзя. Мы почти добрались до точки.

Террорист номер один в списке разыскиваемых ждёт своего конца, и мы с огромным удовольствием ему его устроим.

Он организовал нападение на посольство США, убив десятерых контрактников: им отрубили головы и насадили на пики.

Нашу страну это, мягко говоря, не устроило, так что… моему отряду поручили очередное задание, и мы с радостью за него взялись.

— Надо было скинуть тебя за борт, чтобы ей было чем поживиться. — Я ухмыляюсь, подавляя готовый вырваться смешок при воспоминании о том солнечном дне во Флориде. Нам дали четыре выходных, и мы с парнями устроили настоящий разнос в Майами, таскаясь по барам три ночи подряд. Конечно, не «El Devine», но было весело.

— Говорят, новый «морской котик» поставил рекорд по самому дальнему снайперскому выстрелу. Слышали? Никто даже не думал, что такое вообще возможно, а этот парень, мать его, уложил цель выстрелом в голову с расстояния в несколько футбольных полей. Просто безумие. Адмирал Рейвенмор впечатлился настолько, что сейчас обсуждают его перевод в нашу команду, — делится Кейн, вклиниваясь между мной и Полом, пока тяжело дышит в попытках восстановить дыхание.

Он полностью завладевает моим вниманием и цепляет интерес.

Я бросаю на него взгляд, приподняв бровь, и замечаю, как капли пота срываются с его ресниц. Маска Жнеца скрывает лицо, но не эмоции. Мои глаза говорят за меня.

— Да ну нахрен. И как его зовут? — спрашивает Рукер, поправляя винтовку на плече справа от меня.

— Имя — Ганнибал. А позывной… — Что-то щёлкает вдалеке, не дав Кейну договорить.

Звук сломанной ветки… хрустнувшей под чьей-то ногой. Звук надвигающейся угрозы.

Мы замолкаем меньше чем за секунду. Рты плотно сжаты, любые движения прекращены. Отряд мгновенно напрягается: мы подносим винтовки к глазам, готовые вступить в бой.

Приседаем, и я сканирую местность на наличие любой жизни, представляющей для нас угрозу.

Взмахом руки подаю сигнал следовать за мной, но сначала быстро оцениваю обстановку.

Фокусирую взгляд, всматриваясь в каждый дюйм пространства, и тут же замечаю виновника.

Олень. Крупный самец с ветвистыми рогами. Его ярко-зелёные глаза блестят в ответ, отражая луч моего фонаря.

Я тихо фыркаю, кривя губы в ухмылке, и острые клыки касаются нижней губы, пока я прищуриваюсь.

Чертов олень.

Опускаю винтовку и расслабляю плечи.

С облегчением выдыхаю, глядя, как он уносится прочь и исчезает в густых зарослях. Выпрямляюсь, поправляю снаряжение и машинально провожу рукой по бороде прямо поверх маски. Гребаная привычка.

Пока вступать в бой не придётся. Хуже всего сейчас попасться врасплох и угодить в засаду.

— Всё чисто, — шепчу в гарнитуру.

Делаю несколько шагов вперёд и приказываю парням оставаться на местах.

— Пойду на разведку.

— Принято, — синхронным шёпотом отзывается отряд, подтверждая приказ.

Я продвигаюсь вперёд около минуты, пробираясь сквозь колючие кусты и сломанные ветки.

На плечи давит груз собственных мыслей. Парни зависят от меня — я должен вытащить нас всех из этой миссии.

Внезапно кожу на шее покалывает от странного ощущения — словно на меня подуло ледяным воздухом, чего раньше никогда не случалось. Руки покрываются мурашками, и я поворачиваю голову, ожидая, что это Пол решил поиздеваться. Я уже готовлюсь отчитать его за нарушение приказа. Я же велел сидеть на месте вместе с остальными. Он прекрасно знает, когда нужно отбросить шутки и браться за работу.

Но обернувшись, не вижу никого. В замешательстве хмурюсь: я стою абсолютно один, а Пол находится в нескольких метрах позади, переговариваясь с Кейном и Лопесом.

Качаю головой, передернув плечами.

Я что, блядь, схожу с ума? Клянусь, кто-то только что дышал мне прямо в шею.

Мне нужна сигарета.

Продолжаю продвигаться вперёд, хрустя мелкими камнями под подошвами, и тут же замечаю, что мы достигли точки.

Мы на краю чертового обрыва.

Бросаю взгляд вниз. Носок моего ботинка свисает с самого уступа. Под нами — сотни метров свободного падения. Если сорвёмся — мгновенная смерть: мозги размажет по камням, а домой мы вернёмся в закрытых гробах.

Грязь и мелкие камни летят в пропасть, когда я отступаю на шаг назад. Всматриваюсь вдаль. Ярость вспыхивает в каждой вене, устремляясь прямо к сердцу, когда я замечаю армию террористов, которых мы ищем. И они не спят. Нет.

Ублюдки бодрствуют, и, похоже, что-то замышляют. Они сбились в кучу, словно проводят какое-то грёбаное собрание.

Всё их внимание приковано к одному человеку. Мои глаза загораются от восторга.

Я тут же вскидываю винтовку к плечу и смотрю в прицел. Да, это он.

Омар стоит во весь рост, даже не подозревая, что я уже держу его на мушке. Наша цель номер один.

Он меряет шагами землю, обращаясь к своей личной армейской своре, преданно следующей за ним.

Лёгкие сжимает спазмом: мне до дрожи не терпится спустить курок. Я хочу увидеть, как пуля прошивает насквозь это чудовищное, порочное тело, как он падает на землю, получив по заслугам, как обрывается ещё одна жизнь. Наша разведка не ошиблась. Глаза темнеют от предвкушения, и я мысленно праздную победу.

Но я не могу спустить курок.

Если я сейчас его прикончу, то посею хаос и спровоцирую смертельную битву, поставив под удар жизни своих парней. К сожалению, для идеального выстрела всё ещё слишком далеко. Нам нужно подобраться ближе и занять более выгодную, безопасную позицию для завершения миссии.

Рукер подходит и встаёт по правую руку от меня, точно так же всматриваясь вдаль через оптику винтовки. Я кошусь на него сквозь маску и замечаю, как его тело напрягается и каменеет в тот момент, когда он тоже видит Омара в прицеле.

Он отрывается от прицела; в уголках его глаз собираются радостные морщинки, а под маской расплывается садистская ухмылка.

— Игры кончились, парни. Мы на месте. — Зловеще ухмыляюсь в гарнитуру, и слова скатываются с языка гладко, как хороший виски.