Я заезжаю в гараж дома дяди Луи и тети Лил. Позади опускается автоматическая дверь, а машина практически сама встает на нужное место, будто по памяти. Считается, что у людей есть душа. Домам тоже приписывают ее наличие. Вот про машины так не говорят, а зря. Дядя Луи почитал свою «импалу» 2018 года, как дарохранительницу. Нажав на кнопку, я отклоняю спинку водительского кресла назад. Устраиваюсь в нем, сложив руки на животе, и расслабляюсь. Разглядываю гараж через безупречно чистое стекло. Он как роскошный выставочный зал. Подходящий дом для «импалы». Дядя Луи души не чаял в своей машине, до блеска полировал кузов и держал в идеальном порядке салон.

Рассказывая о собственных дядях и тетях, Луи Монте вырисовывал их образы невероятно тщательно. Порой я просила конкретные истории. Расскажи, мол, про дядю Шуки, или дядю Хэпа, или тетю Гас, а он и рад был. В его пересказе события оживали, и я сама словно была их свидетельницей. Однажды я спросила у дяди:

— Как можно любить того, кого не знал?

— Они живут в нас, Джесс. Они часть нас, — ответил он.

Уехав из родного дома, получаешь великий дар — взгляд со стороны. Нельзя собрать себя по частям, пока не поймешь, почему именно сломался.

В окошко стучит Анджело.

— Садись, — говорю я ему через стекло.

Анджело обходит машину спереди и открывает дверцу.

— Тебя не было весь день. Твоя мама повезла нас в торговый центр в Парамусе.

— Сочувствую.

— Почему ты сидишь в машине?

— Хотелось подумать. А где Мауро?

— Они с твоей матерью поехали смотреть церковь Святой Екатерины. Я отпросился.

— Но она из каррарского мрамора. А внутри полно позолоты. Тебе бы понравилось.

— Я не выдержал бы еще час с твоей матерью. Прости уж. — Анджело тоже откидывает спинку назад. — Как мягко и роскошно.

— Дядя Луи абы на чем не ездил. А на том месте, где сейчас ты, обычно сидела я. Про езду на переднем сиденье у нас говорят «ехать охранником».

— Интересно. Ты думала о нашем последнем разговоре?

— Постоянно.

— Так ты вернешься в Италию?

— Ты будешь скучать, если не вернусь?

— Буду.

— Тогда вернусь.

— Мама спрашивала о тебе.

— Значит, это мамина воля? Она отправила тебя на край света, чтобы уточнить мои планы?

— Первое число уже скоро, — поддразнивает меня Анджело.

— Скажи маме, что новых жильцов можно не искать.

— Почему ты вообще выбрала Каррару? Можно же было отправиться в Милан, Рим или Флоренцию. Зачем в нашу деревню?

— Некоторые девочки вырастают на сказках. А я росла на семейных историях о добыче мрамора, выживании на каштанах и страшной бедности, из-за которой пришлось покинуть любимый край. Мне хотелось прикоснуться к тому миру. Я не знала, понравится ли мне, примут ли меня. Просто поехала искать любовь. Не романтическую, чтобы ноги подкашивались, а другую. Любовь к жизни, когда по утрам встаешь и сгораешь от нетерпения, что же готовит тебе новый день.

— И как, нашла?

Вместо ответа я спрашиваю Анджело:

— А зачем ты приехал в Америку?

— За любовью прекрасной женщины.

— И как, нашел?

— Если она меня примет.

Анжело обхватывает ладонями мое лицо. Наши губы встречаются. Я обвиваю его руками, и мы сливаемся в поцелуе, длящемся, как кажется, весь этот дождливый день. Стук по стеклу прерывает нас, я оборачиваюсь и чуть не вскрикиваю при виде маминого лица, прижатого к запотевшему окошку. Ей явно любопытно, что там, в салоне. Мы потеряли счет времени.

Я протираю рукавом небольшой кружок. Мама делает круговые махи ладонью, поторапливая нас, совсем как дядя Луи. Я опускаю стекло. За маминой спиной сгрудились папа, брат и Мауро, будто группа «Неприкасаемых», собирающих доказательства на Аль Капоне.

— Эта машина не проходила техосмотр со смерти моего брата.

— Мам. Ну чего ты, — говорит брат.

— Это опасно. Но меня никто не слушает. Надышишься угарного газа и даже не заметишь — посинеешь, умрешь, и все.

— Как-то непохоже, что она там задыхалась, — замечает отец.

— Ужин давно на столе в нашем доме. Приходите, как освободитесь, — ехидно замечает мама. — Только поскорее. А то фаршированные ракушки подсохнут и будет уже не так вкусно.

— Скоро придем, — обещаю я и снова поднимаю стекло.

«Неприкасаемые» выходят из гаража. Я беру ключи и собираюсь открыть дверь, но тут Анджело притягивает меня к себе:

— Где бы нам побыть наедине?

— Я… Я…

— Наверху никого. Все садятся за подсохшие ракушки в доме твоей матери. Там и без нас весело. — Анджело целует меня в шею.

— В чужом доме неловко, — морщусь я.

— Тогда, может, прямо в гараже?

— В машине? Ну уж нет. Машина — храм. Придется нам подождать.

— Звучит ужасно.

— Знаю. Кошмарно. Невыносимо. Можно еще в подвале, но родные будут ходить прямо у нас над головой.

— Я так не смогу, — признается Анджело. — Там хуже, чем на свалке.

Мы смеемся и целуемся. Наши пиджаки кажутся толстыми средневековыми доспехами, разделяющими два тела, отчаянно стремящиеся слиться в одно.

— Постой-ка. Есть одно место, — шепчу я.

Анджело начинает расстегивать на мне одежду. Потом целует ухо. Ноги превращаются в marmellata, я таю, как масло на горячем хлебе.

— Сама я там не была, но слышала о нем, — сбивчиво произношу я. — «Мотель Шесть» на Одиннадцатой автостраде. На съезде с джерсийской магистрали. Где-то там рядом.

— Точный адрес не нужен, есть же GPS, — хрипловатым голосом отвечает Анджело, и я чувствую, как бьется его сердце.

Он целует меня. В окошко снова стучат. Мы быстро выпускаем друг друга из объятий. Я опять протираю запотевшее стекло. Снаружи спиной к машине стоит отец.

— Я не смотрю, — говорит он, направляясь к двери в дом. — Мама послала меня за пармезаном.

— Зачем хранить сыр в другом доме? — спрашивает Анджело.

— Дополнительный холодильник никогда не бывает лишним.

Анджело кивает.

— Значит, «Мотель Шесть» отменяется?

— Пока что. — И я чмокаю его в щеку.

Мы поправляем одежду и вылезаем из машины. Из дома появляется папа, держа в руках полголовки пармезана. Увидев нас, он расплывается в улыбке.

— Вот здорово, вместе пойдем, — говорит он, отдавая сыр Анджело.

Я жму на пульт от ворот гаража. Втроем мы выходим в темноту — папа, я и мой несостоявшийся любовник — и сворачиваем на Северный бульвар.

— Мама нагладила купюр. Поиграем в «Уно» на славу.

— Что это такое? — наклоняется ко мне Анджело.

— Будет весело, Андж, — убеждает его мой отец.

Видать, Анджело ему понравился, раз он уже сокращает его имя.

Издалека мы видим маму, вышедшую на крыльцо в домашней одежде и тапочках.

— Джо, сходи еще раз. Возьми вазочки для орехов!

Папа со вздохом останавливается.

— Идите без меня.

Вот уже и дорожка, ведущая к дому родителей. Мама оставила входную дверь нараспашку. Снаружи видно, как семья собирается за столом.

Анджело поворачивается ко мне:

— Не могу я. Давай не пойдем.

— Ты вроде был не против ждать.

Анджело зажимает сыр под мышкой и просовывает руки мне в рукава, согревая мои предплечья до самых локтей. Наверное, ни один мужчина в истории никогда не делал ничего более сексуального.

— Выход только один, — говорю я ему.

— Есть ракушки? Гладить доллары? Играть в карточные игры? — спрашивает Анджело, чуть не плача.

— Нет.

Анджело убирает ладони из моих рукавов. Я беру его за руку.

— Бежим!