На смену Боярской думе пришла так называемая «Консилия министров». В. О. Ключевский непосредственно выводил «Консилию» из Думы, считая, что в начале XVIII в. Боярская дума «сама собой превратилась в довольно тесный совет министров» и «из учреждения законодательного, вырабатывавшего нормы государственной жизни под руководством или по поручению государя… все больше превращается в учреждение распорядительное, ответственно обязанное принимать меры для исполнения воли государя». Этот весьма решительный вывод о трансформации Боярской думы в совет бояр-«министров», заседавший в 1701–1710 гг., был сделан на том основании, что большая часть думцев была разослана по службам, а в Москве остались в основном начальники приказов, которые и составили «Консилию», или «совет министров». В итоге Боярская дума не исчезла, а быстро эволюционировала из законодательного органа власти в исполнительный (Ключевский (1919), с. 442 и 435).
Выводы В. О. Ключевского представляются малоубедительными. Во-первых, кажется, что столь четкое разделение законодательных и исполнительных функций не было характерно для учреждений того времени. Во-вторых, М. М. Богословский показал, что применительно к началу XVIII в. «собрание начальников приказов к царю с докладами по делам каждого приказа следует отличать от заседаний Думы» и в самом начале 1700‑х гг. в Москве оставалось значительно больше думцев, чем было участников заседания в Ближней канцелярии (Богословский (1948), 4, с. 257). Неизбежный из этих фактов вывод о том, что заседание Боярской думы и заседания с участием думцев-руководителей приказов – не одно и то же, кажется весьма важным. Материалы за позднейшее время позволяют утвердиться в мысли, что «Консилия министров» в Ближней канцелярии не есть Боярская дума, трансформировавшаяся в своеобразный совет министров. Боярский список 1705 г. включает 66 думцев, из них в Москве оставалось постоянно 30 человек. Список 1708 г. учитывает 57 думцев. В Москве находилось 38 человек, однако в Ближнюю канцелярию приглашалось в эти годы 10–12 человек, причем даже не все из них были думцами (РГАДА, 9–2, 1, 2, л. 503–508 об.; РГАДА, 210, Боярские списки, 55, л. 1–6).
Что же в таком случае представляли собой заседания в Ближней канцелярии в 1704–1711 гг.? Думаю, что «Консилия министров» генетически восходит не к Боярской думе, а к традиционным для XVII в. боярским комиссиям, оставляемым царем на время отъезда (по терминологии тех лет – «похода») из Кремля – своей постоянной резиденции. Такая комиссия оставалась для управления текущими делами, ведала государственной безопасностью в столице и охраной царской семьи. По этому случаю в дворцовых разрядах писали: «На Москве указал Великий государь быть…», «На Москве оставлял…», «В Верху оставлял…», «Москва приказана…» – и далее следовал список думных чинов – членов такой комиссии (ДР, 3, стб. 314, 413, 727 и др.). Практически каждый выезд государя за пределы Кремля официально считался «походом», будь то поход на войну или поездка по подмосковным монастырям и дворцам. При Алексее и Федоре боярские комиссии оставались в Верху, т. е. в Кремлевском дворце, даже на время выезда царя из ворот Кремля на крестный ход, молебны на Красной площади или церемонию Водосвятия на льду Москвы-реки (ДР, 3, стб. 755, 1164; ДР, 4, стб. 521). Любопытно, что традиция называть «походами» всякое пребывание царя вне Кремля сохранилась и в годы Северной войны (1700–1721). В 1710 г. фактически постоянная жизнь Петра I в Петербурге в приказных документах называлась «походом» и в указах писалось: «По именному указу ис походу, ис Санкт-Петербурга» (РГАДА, 158, 1 (1710 г.), 11, л. 25), хотя для всех было очевидно, что «поход» этот затянулся надолго.
Каждый член комиссии (а комиссий было довольно много – только в 1676–1680 гг., согласно дворцовым разрядам, «Москва приказывалась» не менее чем 38 комиссиям) назначался царем из бояр, окольничих и думных дьяков, причем число членов комиссии колебалось от 3 до 8–9 человек, а персональный состав был весьма неустойчив. С мая 1681 г. комиссия называлась Расправной палатой. Она предназначалась как для разбора судебных дел, так и для управления страной в отсутствие царя («Указал у росправных дел и как он, В. г., изволит быть в походех и мы бытии на Москве…» (ДР, 4, стб. 187–188). Расправная палата только в 1692–1693 гг. оставалась в Верху 21 раз. Но до 1700 г. название «Расправная палата» применительно к комиссии бояр, которым поручалась Москва, исчезает из документов, хотя боярские комиссии по-прежнему продолжали «оставаться на Москве», равным образом как и продолжалось существование Расправной палаты. В 1694 г. «Москва поручалась» комиссии во главе с боярином князем И. Б. Троекуровым. Так было при Азовских походах 1695 и 1696 гг., во время частых поездок Петра в Воронеж, а также в 1697–1698 гг., когда в течение 9 месяцев Петр путешествовал по Западной Европе с Великим посольством. Так было и 18 марта 1700 г., когда Петр, уезжая, «указал на Москве на своем Государеве дворе быть и дела ведать, какие прилучатся» боярину князю И. Б. Троекурову, окольничему М. Т. Лихачеву и думному дьяку Л. А. Домнину (ДР, 4, стб. 898, 904, 1127; Желябужский, с. 52).
С началом осенью 1700 г. Северной войны необходимость в органе общего управления государством стала еще острее, так как Петр подолгу (если не сказать – годами) жил вдали от Москвы. Как и боярские комиссии XVII в., Комиссия часто заседала в Кремле («в Верху», «в палатах»). С 1701 г. можно говорить о существовании некоей устойчивой правительственной структуры – Боярской комиссии, которая уже не распускалась, как раньше, при возвращении государя в столицу. Заседания Комиссии стали проводить в помещении Ближней канцелярии, расположенной в Кремлевском дворце. Ближняя канцелярия являлась типичным для XVII в. счетным приказом и сосредоточивала все данные о состоянии государства, и прежде всего – финансов. Поэтому совещания Боярской комиссии в Ближней канцелярии, а также использование ее материалов и подьячих в работе Комиссии были вполне естественными. Немаловажно и то, что Ближнюю канцелярию возглавлял думный дворянин, бывший воспитатель Петра Н. М. Зотов, который ведал также и Печатным приказом, где хранились государственные печати, без приложения которых постановления властей считались недействительными. Поэтому Зотов, будучи сам членом Боярской комиссии, стал ее своеобразным секретарем, и за его скрепой из Ближней канцелярии в приказы и к воеводам рассылались постановления Боярской комиссии, отправлялись доношения Петру I.
Люди, собравшиеся в помещении Ближней канцелярии (иногда они перебирались в Преображенский дворец), не были членами особого учреждения – «Ближней канцелярии», или «Консилии министров», как ошибочно считают некоторые историки. Ближняя канцелярия оставалась счетным приказом, стоявшим в ряду подобных ему учреждений. Она продолжала работу даже после роспуска заседавшей в ее помещении Комиссии. Под термином же «консилия» («консилиум») понималось тогда собрание, совещание, совет как действие, а не как учреждение. В указах Комиссии мы читаем «Министры, будучи в Ближней канцелярии в консилии, приговорили…» или «Консилиюм в Ближней канцелярии отправлен…», «Вчерашняго дня по отправлении в консилиюме, который был на Генеральном дворе недолго…» (РГАДА, 158, 1 (1710 г.), 11, л. 25–25 об.; РГАДА, 9–2, 1, 9, л. 804). Термин «консилия» применялся позже и к заседанию Сената: «Сенат, будучи в консилии, слушав доношения, приговорили…» (ДПС, 1, 36).
Таким образом, бояре, другие думные и недумные чины, сидевшие в помещении Ближней канцелярии, составляли временную Комиссию с неопределенными (особенно поначалу) составом членов и компетенциями. Все они назначались царем в полном соответствии с традициями московского царства – для управления государством на время «похода» государя. Эта общая цель Комиссии видна во многих документах. В письме Петра Б. П. Шереметеву предписывалось, чтобы фельдмаршал по всем делам обращался к Ф. А. Головину «и прочим, которым я по отъезде своем вручил дела». Самому же Головину по поводу дел Шереметева царь писал в январе 1706 г.: «Извольте учинить по разсмотрению; также и впреть изволте вы ево дела делать (которых я вас на Москве оставил ради управления дел без меня)» (ПБП, 4, 1042).
О составе Комиссии до 1707 и 1708 гг. мы знаем мало – не сохранились источники. Надо полагать, что число членов Комиссии поначалу четко и не устанавливалось. В письме Ф. А. Головину 28 января 1706 г. в числе тех, кто был обязан «трудитца» в его отсутствие, Петр упомянул, кроме самого Головина, Т. Н. Стрешнева и Ф. М. Апраксина и приписал: «…и протчих, ково возьмете к себе» (ПБП, 4, 1051). Так же было и позже – в 1707 г. Примерный состав Комиссии можно выявить по распоряжениям Петра об укреплении оборонительных сооружений столицы осенью 1707 г., когда возникла угроза шведского нашествия на Москву. По примеру строительства Петропавловской крепости руководство сооружением каждого бастиона было поручено конкретному «министру». Среди них были М. А. Головин, И. И. Бутурлин, князь М. П. Гагарин, окольничий князь П. Л. Львов, бояре: князь П. И. Хованский, князь И. А. Мусин-Пушкин, князь П. И. Прозоровский, Т. Н. Стрешнев и А. П. Салтыков (Письма царевича Алексея, с. 20). Более надежные данные о составе Комиссии появляются после того, как был установлен формуляр приговора Комиссии, члены которой были обязаны его подписывать. Так, приговор от 7 января 1708 г. подписали: бояре Мусин-Пушкин, Стрешнев, Прозоровский, окольничий А. Т. Лихачев, думные дворяне Н. М. Зотов и П. С. Хитрово, думные дьяки А. И. Иванов и Л. А. Домнин, а также люди недумные: князь Л. Ф. Долгорукий, М. А. Головин, И. И. Бутурлин, князь Ф. Ю. Ромодановский, Ф. М. Апраксин и князь М. П. Гагарин (ПБП, 6, 609). Приговор 26 мая 1708 г. подписал также окольничий князь Г. И. Волконский. 7 сентября к упомянутым выше лицам присоединились боярин князь М. А. Черкасский и Г. А. Племянников. Под протоколом 11 ноября 1708 г. появляется также подпись боярина князя Б. А. Голицына (ПБП, 7, 559; ПБП, 8, 2842).
Из 17 членов Комиссии, упомянутых в источниках 1707–1708 гг., большинство принадлежали к Боярской думе, что позволяло в документах того времени называть Комиссию в Ближней канцелярии «бояре», а ее заседания – «съезд боярский». Кроме того, Петр I называл членов Комиссии и иначе: «правительствующие лица», «министры». Последний термин стал наиболее употребительным. Дело в том, что появление западноевропейских терминов в русской государственной жизни было обусловлено не только модой или устремлением найти понятные европейцам названия русских институтов и должностей, но и привнесением в русскую жизнь новых представлений о государственном управлении, изменением самого управления. А именно таковые перемены и происходили с Боярской комиссией в Ближней канцелярии.
Две главные причины привели к внутренней коллизии Комиссии как учреждения. Во-первых, упомянутое выше постоянное отсутствие царя в столице заставляло перестроить работу аппарата на новых принципах, вело к неизбежному предоставлению Комиссии больших прав, усилению ее ответственности за принятые решения. При всем своем желании Петр, находившийся в разъездах, был не в состоянии рассматривать многие дела. Весьма характерно в этом смысле письмо Петра Ф. Ю. Ромодановскому от 23 мая 1707 г. из Люблина: «Еще прошу вас, дабы о таких делах и подобных им (речь шла о сборах на артиллерию. – Е.А.) изволили там, где съезд бывает: в Верхней канцелярии или где инде, посоветоваф с прочими, решение чинить, а здесь, истинно, и без того дела много». Раньше – в январе 1700 г. – он же писал Головину из Дубравны, чтобы бояре рассматривали дела, не сносились с ним по каждому пустяку (ПБП, 5, 1765; ПБП, 4, 7042).
Во-вторых, в ходе Северной войны необычайно быстро и значительно выросли масштабы военно-организационных проблем, которые нужно было срочно решать. Все это привело к тому, что временная Боярская комиссия, которой «поручалась Москва», постепенно превратилась в правительственный центр, координировавший работу центрального и местного аппарата в условиях войны. Это отразилось и на составе Комиссии, большинство членов которой являлись руководителями важнейших центральных учреждений: Стрешнев ведал Разрядом, Мусин-Пушкин – Монастырским приказом, Салтыков – Судным Московским, П. И. Прозоровский – Приказом Большой Казны, Иванов – Поместным приказом. Зотов руководил Ближней канцелярией и Печатным приказом, Л. Ф. Долгорукий – Казенным приказом, М. А. Головин – Ямским, Бутурлин – Земским, Ромодановский – Преображенским. Племянников замещал постоянно находившегося в Петербурге Апраксина на посту руководителя Адмиралтейского приказа. Князь М. А. Черкасский был назначен воеводой – руководителем обороны Москвы от шведов, а Гагарин ведал не только Сибирским приказом, но и был комендантом Москвы. Лишь Волконский, Домнин, Лихачев и Хитрово не стояли во главе конкретных учреждений, хотя, по-видимому, также исполняли какие-то важные поручения.
Было бы преувеличением утверждать, что Петр I превратил совещание Боярской комиссии в учреждение – совет министров или в «совет приказных судей». Тем не менее важно то обстоятельство, что условия, в которые была поставлена Комиссия в 1707–1708 гг., задачи, которые перед ней вставали, требовали иного, чем прежде, подхода к ее работе, способствовали необходимой бюрократизации ее деятельности. Петр стремился активизировать работу Комиссии, предоставить ей административный простор – больший, чем тот, который был нужен обычной боярской комиссии XVII в., ограничивавшейся только передачей царских указов в приказы и пересылкой докладов приказов государю. Поручая Комиссии в 1705 г. такие сложные вопросы, как, например, подавление Астраханского восстания, Петр призывал «министров» к инициативной и самостоятельной работе. 28 января из Смоленска он писал Головину: «Уже я с Елкою довольно писал, чтоб вы ко мне оттоль ради решения низовых дел не писали и делали б, и вершили там, ибо мне здешнево, також и времени будет продолжение, что я и сам, будучи в Москве, приказывал, чтоб вам за тем и протчими делами трудитца… И ныне о том подтверждаю: изволте распечатывать (приходящие на имя царя донесения и рапорты. – Е.А.) и делать так, как вам дать ответ в день судной» (ПБП, 4, 1042, 1051).
Петр I также стремился повысить как персональную, так и коллективную ответственность членов Комиссии за принятые ими решения. По его указу от 25 января 1705 г. была заведена особая книга записи именных указов в приказы, чтобы Комиссия была в курсе последних распоряжений царя (РГАДА, 9–1, 1, 8, л. 201–208; ПСЗ, 4, 2622). С желанием царя приучить «министров» отвечать за свои решения связано издание и знаменитого указа от 7 октября 1707 г.: «Объявить на съезде в палате всем министрам, которые в конзилию съезжаются, чтобы они всякие дела, о которых советуют, записывали и каждый бы министр своею рукою подписывали, что зело нужно, надобно и без того отнюдь никакого дела объявляли, ибо сим всякого дурость явлена будет» (ПБП, 6, 2027). Этот указ вызван общей, ставшей весьма характерной для петровского времени тенденцией к бюрократическому упорядочению работы государственного аппарата. Так же следует трактовать и указ от 12 августа 1706 г.: «На Москве во всех приказах и в городах… приказныя и челобитчиковы всякие дела закреплять тех приказов боярам и судьям самим» (ПСЗ, 4, 2116). За 1707–1709 гг. сохранился журнал заседаний Боярской комиссии в две колонки: в левой записывались указы царя, поступившие в Комиссию, а в правой – «что по тому… указу учинено и о том из приказов взнесена ведомость» (РГАДА, 9–2, 1, 8, л. 166–184; ПБП, 6, 609; ПБП, 7, 248–249).
Наметившаяся бюрократизация работы Комиссии видна и в «Статьях», данных царем царевичу Алексею Петровичу при отъезде из Москвы 5 января 1708 г.: «Надлежит три дня в неделю съезжатца, хотя и нужных дел нет, в канцелярию в Верх и все дела, которыя определять, потписывать своими руками каждаму». Нужно было также отмечать отсутствующих на заседаниях (ПБП, 7, 249–250; ПСЗ, 4, 2188). После этого указа заседания Комиссии становятся регулярными.
Осенью 1707 г. Петр назначил наследника престола царевича Алексея своеобразным председателем Комиссии в Ближней канцелярии. До него это место занимал Ф. А. Головин, а после смерти боярина летом 1706 г. – Т. Н. Стрешнев и Ф. Ю. Ромодановский. В этом назначении видно желание царя приучить сына к государственным делам. Работа в Боярской комиссии этому могла способствовать, ибо она осуществляла оперативное управление системой приказов, которые сообщались с ней по всем вопросам. Работа «министров» состояла в слушании докладных выписок, которые присылались из приказов и других учреждений, и в принятии решений «с общаго совету» или «с совету бояр всех» (Переписка, с. 13, 15, 32), которые оформлялись в виде «приговоров»: «Бояре, слушав сей выписки в его, В. г., Ближней канцелярии, приговорили…»
Круг деятельности Комиссии был обширен, а дела, поступавшие на ее рассмотрение, разнообразны. Их можно свести в две категории: финансовые и военные. Это естественно – шла война и вопросы снабжения и финансирования армии считались первостепенными. Руководители приказов обсуждали проблемы вооружения, сбора рекрутов, лошадей, подготовки и транспортировки припасов. Кроме того, приходилось думать о строительстве оборонительных сооружений, снабжении их материалами и рабочими. Обложение населения разнообразными повинностями и налогами, организация их сборов и доставки денег и продуктов, перераспределение поступивших сумм, разработка бюджетных предположений – вот неполный перечень финансовых дел Комиссии. Ее ведению Петр поручал и наблюдение за положением в стране. Под ее руководством действовали отряды, подавлявшие восстания в Астрахани в 1705 г. и на Дону в 1708–1709 гг. Начало первой областной реформы также связано с работой Комиссии (подробнее см.: РГАДА, 9–2, 1, 8, л. 166–184, 201–203 об.; Северная война, с. 153–159).
Комиссия в Ближней канцелярии просуществовала до образования Сената: последний раз Петр присутствовал на ее заседании 19 февраля 1711 г., т. е. за три дня до выхода в свет указа о создании Сената. В работе Комиссии были опробованы многие административные и бюрократические приемы, которые взял на свое вооружение новый высший орган управления – Правительствующий Сенат.