Приведенный выше эпизод с памятью Разряда в Посольский приказ о подчинении его решениям смоленских и украинских воевод интересен тем, что сам-то Разряд обращается по этому поводу не в Приказ Княжества Смоленского или в Малороссийский, а в Посольский приказ. В этом отражается еще одна специфическая черта приказного строя – существование своеобразной системы объединения приказов, состоящая из главного приказа и приказов, «принадлежащих к нему», или «присудов». С 1670–1680‑х гг. в подчинение Посольского приказа попали Малороссийский, Новгородский приказы, Владимирская, Галицкая, Устюжская чети, Приказ Великой России и Приказ Княжества Смоленского. После указа от 24 января 1701 г. в ведомство Монастырского приказа перешли патриаршие приказы, а также Приказ печатного дела. В подчинении Стрелецкого приказа были Костромская четь, Приказ сбора стрелецкого хлеба и приказы Житных дворов. При Печатном приказе действовал подчиненный ему Приказ сбора печатных пошлин. Оружейная палата ведала Палатой Крепостных дел, а Сибирский приказ – Расценочной, Купецкой, Казенной и Скорняжной палатами. Приказ Большого Дворца руководил Приказом каменных дел и Дворцовым судным приказом, а Приказ Большой Казны – Казенным приказом. В подчинении Приказа Большого Прихода находились Большая Таможня, Померная Таможня, Мытная Изба, а также другие учреждения (ДПС, 1, 174; ПСЗ, 4, 2389, 1838; РГАДА, 210, 7б, 2344, л. 353; Замысловский, с. 290–406; Попов, с. 239–241; Оглоблин (1901), с. 62–77; Белокуров (1906), с. 112–113; Поленов, с. 18; и др.).

Впервые на эту черту приказного строя обратил внимание А. Д. Градовский. Он же вполне убедительно дал объяснение причинам такого подчинения. Государственная система управления, имевшая тенденцию к отраслевому принципу, не могла обходиться без иерархии приказов, подчинения их друг другу. Но в системе самодержавной власти место приказа подчас определялось не объективным значением самого ведомства, а ролью его руководителя, его влиянием при дворе. Поэтому, «как бы ни было маловажно дело, порученное боярину или окольничему, оно не могло уже по значению своему уступать другому, более важному делу. Его значение тесно связывалось с родовой честью того человека, который им заведовал: подчинить одно ведомство другому значило, по тогдашним понятиям, прежде всего подчинить одного боярина другому, а при этом могло произойти нарушение степени родовой, чего, конечно, не допустили бы местнические правила» (Градовский (1899), с. 69).

Приказная практика выработала прием, при котором «присуды» – подчиненные приказы – не имели собственных судей. Такой приказ, не меняя внутренней структуры, входил в подчинение другому приказу и имел общего с ним судью, который был судьей начальствующего приказа. Этот судья и разбирал дела «приписанного» приказа наряду с делами «своего» приказа. В памяти 1704 г. Разряд сообщал судье Посольского приказа Ф. А. Головину о решении царя пополнить армейские полки стрельцами из Смоленска и «о том в Приказ Княжества Смоленского, к тебе, боярину… с товарыщи указал В. г. из Розряда, для ведома, отписать и о посылке о том своей В. г. грамоты в Смоленск… В. г. указ учинить в Приказе Княжества Смоленского» (РГАДА, 158, 1 (1704 г.), 14, л. 93–93 об.).

Кроме того, подчинение одного приказа другому выражалось в слиянии приказов с потерей подчиненным приказом названия «приказ» и превращением его в «стол» головного приказа. Но при этом потеря значения самостоятельного учреждения (и даже названия) не всегда приводила к полному «растворению» его в головном приказе или к распределению по столам головного приказа его документов, не означала расформирования контингента служащих бывшего приказа. Канцелярская сердцевина упраздненного приказа, тот комплекс дел, который составлял суть и специфику его занятий и делопроизводства, могла жить даже в измененных организационных формах. Этот фактор обусловливал относительную легкость превращения приказов в столы и, наоборот, порождал своеобразное «странствование» учреждений из ведомства одного приказа в другой. Судьба «приказа-странника» была у Приказа Княжества Смоленского. Присоединение в середине XVII в. к России смоленских и литовских земель не привело к распространению на них отраслевого принципа управления. Правительство создало типично областной Приказ Великого княжества Литовского. После Андрусовского мира 1666 г. оставшиеся в Московском государстве Смоленские земли до 1670 г. были в ведении Посольского приказа, в котором бывший Приказ Великого княжества Литовского превратился в Смоленский стол. Потом этот стол перешел в Новгородский приказ, а затем в Устюжскую четь. В 1672 г. он находился в ведении Стрелецкого приказа, судья которого получил в управление Устюжскую четь, а через год превратился в Приказ Княжества Смоленского, хотя при этом не стал самостоятельным приказом. В 1680 г. он снова оказался в ведомстве Посольского приказа, где и находился до своей ликвидации в 1710 г. (Богословский (1906), с. 220–242).

Приказ Княжества Смоленского был типично территориальным приказом и концентрировал всю совокупность дел по управлению Смоленской землей. Он ведал администрацией, финансами, обороной края, службой и пожалованиями смоленских служилых людей, разбирал судебные дела различных категорий смолян. Но при этом он не имел собственного судью и являлся как бы департаментом Посольского приказа, готовя к решению судьи этого приказа различные смоленские дела (см.: РГАДА, 158, 1, дела за 1700–1711 гг.). Ведомство Посольского приказа в начале XVIII в. вообще отличалось своеобразием. Оно имело сложную трехступенчатую систему подчинения – к Посольскому приказу был «приписан» Малороссийский приказ, а к нему, в свою очередь, Галицкая четь (РГАДА, 158, 1 (1705 г.), 12, л. 59).

Остановимся теперь чуть подробнее на особенностях ликвидации приказов. Издание указа об упразднении учреждения означало, что судья освобождается от своего поста, приказные распределяются (или расходятся) по другим приказам, а дела вливаются в делопроизводство другого учреждения. Так произошло с Сыскным приказом, архивные и текущие дела которого вместе с колодниками были, согласно указу от 1703 г., отосланы в те приказы, «в которых чины расправою ведомы», т. е. дела о ямщиках переходили в Ямской приказ, о военных – в Военный приказ и т. д. Такая же судьба постигла и Патриарший Разряд, закрытый в 1700 г. Его дела, как и приказных, распорядились «отослать в те приказы, в которых которые расправою ведомы и впредь расправу чинить в таких делах в тех приказах» (ПСЗ, 4, 1874, 1818). Однако резолюция «Приказу не быть» не всегда означала ликвидацию приказа, а лишь свидетельствовала о передаче данного учреждения в ведение другого приказа, превращении такого приказа в «присуд», стол, повытье. Так, по указу от 18 февраля 1700 г. был упразднен Казенный дворцовый приказ. В действительности же приказ вошел в состав Приказа Большого Дворца в виде особого стола, не изменив при этом ни профиля своей работы, ни своего состава. В указе от 1704 г. о ликвидации Холопьего приказа говорилось, что дела и приказные отсылаются в Судный Московский приказ и надлежит «учинить тем делам особый стол». Документы позволяют утверждать, что такой стол существовал до 1711 г. (Богоявленский (1946), с. 73; Гоздаво-Голомбиевский (1890), с. 143).

Лишение приказа судьи или ликвидация его как самостоятельной единицы не означали, что в будущем у него нет перспективы возродиться в виде самостоятельного учреждения – полноценного приказа. 30 октября 1677 г. был ликвидирован Челобитный приказ, а его дела были переданы во Владимирский судный приказ. Однако 26 января 1683 г. Челобитный приказ был восстановлен, но через два года снова слит с Владимирским судным приказом (Богоявленский (1946), с. 221–222). Золотая палата, объединенная в 1700 г. с Оружейной палатой, не была при этом ликвидирована и в 1701 г. под руководством князя Б. А. Голицына стала центром комплектования девяти драгунских полков, ведала и другими делами. Поэтому не следует удивляться, встречая документы, посылаемые в 1701 г. из упраздненного еще в ноябре 1699 г. Владимирского судного приказа в Комиссию об Уложении, или переписку Разряда за 1707 г. с упраздненной за семь лет до этого Галицкой четью.

Наконец, такая амбивалентность, неясность приказной структуры позволяла приказам сливаться и разъединяться в почти незаметных для современного наблюдателя формах. Выше уже отмечалось, что в начале XVIII в. был ликвидирован Стрелецкий приказ. Действительно, после стрелецкого мятежа 1698 г. стрелецкие полки были раскассированы или отправлены в различные города так, что оказались в ведомстве других приказов, главным образом – Разряда. В итоге основная функция Стрелецкого приказа – ведание судом и расправою и «воинским нарядом» – снабжением стрельцов – решительно пресекалась. Но это не означало, что приказ был ликвидирован. В Москве XVII в. стрельцы выполняли полицейские функции, и поэтому Стрелецкий приказ не только обеспечивал порядок в столице, но и руководил застройкой и другими делами городского хозяйства. Эта функция не была отобрана у приказа, а даже нашла подтверждение в указе от 24 января 1701 г. (ПСЗ, 4, 1830, 1831). Так основные функции Стрелецкого приказа стали совпадать с главным делом Земского приказа, который издавна «ведал» Москву. В результате появился указ от 23 июня 1701 г.: Стрелецкий приказ было велено «писать» Приказом земских дел. Так произошло слияние двух самостоятельных ранее приказов в один приказ.

В XVII – начале XVIII в. в приказном обиходе существовал термин «снести», точно передающий неповторимое своеобразие тех явлений, которое мы пытаемся выразить в терминах «ликвидация», «подчинение», «слияние». «Снести» означало соединить дела под одним руководством, «в одном месте» (так и писалось в указах того времени) и совершить тем самым реорганизацию. В 1680 г. было приказано «снести в одно место», а именно в Приказ Большой Казны, сразу несколько приказов: Новгородский приказ, Приказ Большого Прихода, Владимирскую и Галицкую чети. В ведомости Приказа Большого Дворца за 1701 г. мы читаем: «В. г. указал по именному своему указу Оружейные, Золотые, Серебряные палат и Ствольного приказу приказным и мастеровым людям быть указному числу и ведать их и дела их снесть в Оружейную палату» (ПСЗ, 2, 824; Викторов, 2, с. 464). По словам М. М. Богословского, «самое дело не ликвидировалось, существовавший до сих пор штат золотых и серебряных мастеров» – «указное число» – продолжал оставаться, равно как оставался и ведавший этим штатом приказной персонал, закреплен был и бюджет, шедший на содержание и тех и других» (Богословский (1948), 4, с. 269). То же самое можно сказать и о других приказах.