Темная фигура придвинулась чуть ближе, но на поляну сама так и не вышла, оставаясь за невидимой границей. Вновь дрогнули рыжие усы:

— М-мое! — в шелесте слышалась явная угроза. — Не… отдам!

— Отдашь, братец, — хихикнул мужичок, который отчего-то ни капли не страшился жуткого великана, мало того, величал того братцем, хотя похожи они были как кисель и ладья князя. — Потому как ушли они. Чудно, но ушли. Упустил, получается. Стареешь!

Он еще раз хихикнул, и Отер с ужасом понял, что любитель гнезд на голове намеренно дразнит жуткую тварь в тумане.

— М-мое! — повторил с нажимом Блуд и глухо зарычал. Однако он не спешил делать ничего иного, кроме как грозно сопеть и топтаться на месте. Да и его многочисленные прихлебатели как-то пожухли, застыли и теперь лишь копошились, не зная, что и делать без команды хозяина. — М-мое! Отдавай!

— Не получится, — в притворном расстройстве развел руками мужичок. — И рад бы, но… Сам понимаешь, батюшка леший строго бдит. Нет, ты, конечно, можешь и сам с ним погутарить. Как там говорят в народе, ведь Блуду Леший не указ. Не указ, ведь, а?

И мужичок совсем уж развеселился, хлопнул себя по голой коленке и неожиданно прихрюкнул от удовольствия. Путники же от страха не в силах пошевелиться или даже молвить слово, только наблюдали за перебранкой двух небыльников. В какой-то момент Отеру показалось, что сейчас Блуд, которого уже окончательно облили помоями, рванет вперед и всей мощью своих мороков просто сомнет и полянку, и всех, кому выпала недоля оказаться на ней, но нет. С миг он молчал в нерешительности, а после глухо прошелестел:

— Твоя взяла в этот раз, Аука! — Его силуэт стал неверным, зыбким и начал бледнеть, растворяться в тумане. — Твоя! Но старик будет дряхлеть. А тропы… мои тропы. Вот тогда и встретимся…

И вот уже лишь дрожащее темное пятно напоминало о недавнем присутствии жуткой лесной твари. Туман потек, заметался, стал впитываться в землю, и через несколько мгновений его как не бывало. Как и куда делись отвратительные ходячие коряги и марники ни Отер, ни дядька так и не поняли. Будто только сейчас размахивали лапами прямо перед лицами и р-раз, как не бывало.

— Встретимся, — легко согласился мужичок. — Постоянно встречаемся. За тобой и приглядываю.

Он повернулся к оцепеневшим путниками и подмигнул:

— Ау, живы? Страху, небось, натерпелись. — Взгляд его упал на все также лежавшее подле Отера яичко, и мужичок вздернул в удивлении мохнатую бровь. — Эко дивно. Хорошая забавка. Кто дал тебе, витязь, тому в ножки падай. Давненько не встречал я подобных вещиц.

Он хитро прищурился, зыркнул на дядьку и хихикнул Отеру:

— А ты, я погляжу, парень не простой. Ох, не простой. И я бы не советовал долго гостеваться в наших краях. Братец, он обиду долго держит, сдается мне, просто так не уйдет. — Он почесал у себя под гнездом, будто размышляя о чем-то и сам себе кивнул. — Да, уж лучше провожу до кромочки. Только я поперед вас пойду, своим кружением. Сами понимаете, мне Быль топтать не по чину! Во-он там тропка неприметная. Вы по ней идите да все кричите «Ау, ау!» Ну а я вам отвечать буду. Так и выберетесь.

Он еще раз хихикнул и, повторив: «Эко дивно!», растворился прямо в воздухе.

Ни слова не говоря (да и что тут говорить, когда выбираться надо, а после уж и дать волю чувствам), друзья подобрали спасительное яичко и двинулись в указанном Аукой направлении.

Скрылись в чаще.

За их спинами бледное марево постепенно сменялось ярким осенним днем, и золотые лучи солнца брызнули на полянку. На трех мертвых купцов, заложников у не горящего костра.

Вечных пленников Блуда.

Потому как уклад такой…

Лист Ведающих: Блуд

Облик

Немногие из тех, кто встречался с Блудом, могут рассказать о нем. Те же, кто выжил, в ужасе приписывают ему самые разные черты. Кто придаст туманную дымную фигуру, кто громадные корявые рога, кто огненную бороду, а кто и поменянные местами ступни ног, якобы чтобы путать тропинки. Есть ли во всем этом хоть крупица правды? Кто знает.

Обиталище

Уж неведомо откуда-то повелось, да только в каждому лесу, что хоть немного больше рощицы, непременно обитается свой Блуд. Отчего лешие закрывают глаза на присутствие такого зла в своих владениях, то никто не знает. Шепчутся люди, будто Блуд и есть сам леший, темная его сторона, дикая, страшная, да все больше брешут.

Норов

Зол и беспощаден сей небыльник. Обладает он немалой властью чаровной и способен заблудить любого, кого смог заманить в свое кружение, на свои путанные тропы. Уводит он свои жертвы куда-то в невиданные глубины леса, откуда они уже не возвращаются.

Вняти

Как есть против ночи темной день ясный, так и в каждом лесу против Блуда мрачного назначены лешими охранцы-укоротники из младших лешачков. Где Аука присмотрит за жутким соседом, где Попутник. Не дают они слишком много люда губить, равновесие блюдут.

Борение

Поговаривают, что от Блуда хороший отворот есть, обманка — вывернуть одежды наизнанку, обувку с ноги на ногу поменять да браниться без умолку. Только уж больно напоминает то борение с лешим. Видать, в надежде на двойственность леса то и пользуют. Полезно ли? И врагу не пожелаешь попробовать.

Лист Ведающих: Аука

Облик

Сей добрый лесной дух из младших лешачков не часто показывается на глаза людям, но коль довелось столкнуться с ним нос к носу, то предстанет он непременно как щуплый мужичок-коротышка. Одежд почти не носит, зато любит обряжаться в листву и ветки. И непременно, чтобы на голове гнездо громадное. Очень уж любит. Да еще то ли рог трубный, то ли горн приметный всегда при этом небыльнике. Видать, чтобы эхо выслушивать да пускать.

Обиталище

Как и любая лесная нечисть, обитает он в чащах да дубравах. При каждом лешем водится.

Норов

Ауки, хоть и любят озоровать да покружить неугодных лесу путников, но все же относятся к духам-берегиням. Всегда они заплутавшего выведут на тропки хоженные.

Вняти

Помнить надобно, что сам человек из беды себя вызволять должен, не сидеть сложа руки. Потому и здесь, чтобы откликнулся Аука, чтобы помог, следует позвать его по имени трижды. А уж как отзовется ответным «Ау!» — так следовать за эхом, пока не выберешься.

Да не надо забывать после поклониться лесу и гостинец оставить спасителю. Может, в следующий раз тогда и вовсе плутать не придется.

Борение

Не вызвать духа на бой ратный, не одолеть мечом. Да и зачем отказываться от помощи. Но коли озорует Аука, то самый верный способ — это не поддаваться на его зов, не принимать кружение. Зла, конечно, никакого, да только и проплутать можно порядком, пока лешачок натешится.

Глагол I

— Как, как я упустил это?

Я мерял шагами небольшую темную горницу, в которой мне удалось спрятаться на время от досужих глаз. И, надо сказать, нынче такую роскошь мог себе позволить не каждый — по всему острогу рыскали ратники, дружинники или просто родичи князя. От бессильной злобы которых доставалось каждому подвернувшемуся несчастному… Да их и можно было понять. Почитай за благо им было нынче находиться как можно дальше от хором Осмомысловых, потому как…

Как там любят причитать бабы? Ох, что творится, что творится!

И ведь действительно!

На миг я остановился, тихо зарычал в пустой ярости и пнул ближайшую скамью. Чтобы тут же зашипеть от боли в ушибленном пальце. Тьфу, напасть!

Я проковылял к крохотному оконцу и бездумно уставился наружу сквозь мутную слюду. Подворье было пусто. Ни души, ни промелькнувшего служки. Даже собаки и те каким-то своим звериным нутром, чуя горе, попрятались под лестницы да подполы. Все вокруг будто вымерло… Как мором прошлось.

От этого сравнения, которое было недалеко от истины, я поморщился и с силой сжал пальцами виски. Где-то в голове, на самом дне, под ворохом суматошных мыслей, глухо стучала боль. И теперь мне казалось, что Те, Кто Там, за дверями, лупят в деревянные засовы, ломятся наружу, вопят наперебой: «Выпусти нас, надо что-то делать!» Но я понимал, что все они и сами толком не разбирали, что же нужно, собственно, делать, и что случилось.

Да и никто не понимал.

— Объегорила одноглазая, — я ненадолго зажмурился и оскалился, продолжая давить виски. Я знал, что сейчас мое лицо было особенно отвратительным, представлял, как дергается уродливый шрам, как обнажаются мелкие зубы, выглядывая из-под клочковатой бороды… Но мне было чхать на это. Всегда было. Тому, кто успел посидеть (хоть и недолго) на вечном троне Кощея, уже мало дел до ценностей Были. И все же…

Я открыл глаза и сокрушенно усмехнулся.

— На троне Кощея он посидел, — раздался знакомый голос в голове. — Какой этакий разэтакий. Да тут в кого ни плюнь его седалищем погрел. Да побольше твоего!

— Ты нас сюда привел! Ты доверился твари! И что теперь делать будем? — вторил ему другой голос. Те, Кто Там, выбрались из своих темниц, обступили меня и теперь наперебой пытались взвалить всю вину на чернокнижника Я молчал и, признаться, почти не слушал. Пусть выговорятся, набранятся — пустая от горячки голова всегда умнее.

Так и вышло. Не прошло и получаса, как все мои случайно обретенные, с Буяна прихваченные, попутчики притомились и понуро замолчали. Я же все это время думал, старался выстроить цепочку последних событий, найти нужные ниточки, понять. Да, понять!

— Лихо нас перехитрила! — начал я размеренно, но почти тут же кто-то из Тех встрял:

— Ох, какая новость. Сыскарь прямо таки…

— Цыть, — спокойно, но грубо сказал я и, о чудеса, голос послушался. Я продолжил: — Обманула. Или же… я не понимаю ее затею. А уж поверьте, одноглазая не будет делать что-то чисто ради куража или забавы. По крайней мере, когда дело касается ее интереса. А тут именно он. Недаром же не поленилась, нас сыскала, в острог этот проклятущий притащила… Нет, здесь надо глубже смотреть, под самый ил. А на поверхности…

— На поверхности у нас, — сказал Тот, Кто Помнит, — мертвая княжна да сгинувший без следа малек, прихвостень одноглазой. Который Избаву и приморил.

— Так что давай, — встрял Тот, Кто Умеет, — лезь под ил, выуживай потаенное. Для чего все это? Нас под удар князя подставить? Так нудное-то дело. К тому же Лихо не дура, должна уразуметь, что коль возникнет нужда, то мы уйдем. С большой кровью уйдем из Опашь-острога. Не сдержат нас ни витязи, ни тем более придворные горе-колдунишки, у которых всех сил по помету птичьему гадать судьбу.

— Значит, другое, — согласно кивнул я размышлениям голоса. — Только что? Признаться, думал я, что надо нам как раз Избаву да князя старого в нужное русло направлять, дабы, когда явится заветный человек, то могли они все как надо сделать, да что надо сказать. А тут… нет, не понимаю.

Я вновь с силой, до пятен под веками, зажмурился и собрался было покинуть горницу, а там и сам Опашь (оставаться здесь в ближайшее время грозило досадными помехами), но не успел я отойти от окна, как от входа раздалось насмешливое:

— А ты всегда был тугодумом, Кощей.

Последнее слово было сказано с такой издевкой, что мне стоило больших усилий удержать внутри рванувших наружу Тех, подавить волну ярости. Я глубоко вдохнул, подержал в груди сухой воздух и лишь потом повернулся.

Подле запертой плотно двери (и когда прошмыгнул?) на скамье пристроился мальчишка. Бывший прихвостень княжны. Развалился как ни в чем не бывало, глазел на меня с легкой усмешкой и казалось, вот-вот он выудит свои гусли и начнет наигрывать веселый напев.

Будто и не стряслось ничего.

А вот это как раз было не так, ой как не так!

Крики дворни разбудили меня, когда до зари были никак не меньше пары часов. Редко, но приходилось мне спать, тело бренное брало свое, и никакие духи прошлых кощеев или кем были те приживалки внутри меня, не могли избавить от досадных требований живого тела. И вот как раз эту самую потребность почти посреди ночи и прервали…

Признаться, мне мало было дела до чего бы то ни было. Не трогало меня людское бытие и, окажись вдруг под стенами острога или даже уже на подворье князя вороги-налетчики, то лишь пожал бы я плечами да и ушел своими тропами. А потому я лишь выругался и, наспех облачившись в привычные свои лохмотья, вышел из комнатушки.

Чтобы почти сразу нырнуть обратно, иначе как пить дать снесли бы меня несколько пронесшихся мимо крупных воина. Оружных. В доспехах.

Я вздернул бровь и подумал, может и впрямь какое нападение аль смута. Мало ли, взбунтовались ушкуйники, аль торговый люд бучу чинит. Всякое бывает. Но внутри меня уже зашевелилось некое неприятное чутье, каленая игла предчувствия дурного, что не подводила еще ни разу, сколько я себя помнил…

И где-то в темных подвалах загудел ропот Тех.

Ощущая все более нарастающую тревогу, я предпринял еще одну попытку вынырнуть из комнатушки, и на этот раз мне это даже удалось. Но не прошел я и десяти шагов, как навстречу мне вынеслась какая-то шумная баба. То ли кухарка, то ли мамка, судя по пышным телесам. Плеснула неимоверным количеством юбок, обдала терпким запахом кислого молока и заверещала прямо в лицо:

— Сгубили! Сгубили! — На меня она не смотрела, и глаза ее, почти вылезшие наружу, как у придавленной лягушки, безумно вращались. Кажется, она была на грани помешательства. Я крепко схватил ее за округлые плечи, тряхнул раз, другой, в надежде, что та узрит, кто перед ней, устрашится и немного придет в себя. Но все было бесполезно. Баба, не переставая голосить, оттолкнула меня и громадной наседкой унеслась прочь в темноту коридора.

Я слышал, как по всем хоромам то там, то здесь нарастал глухой топот. Десятки ног грохотали по деревянным настилам. Хлопали двери, раздавались какие-то крики, плач, стоны. Разобрать было ничего нельзя, кроме одного — стряслось что-то ужасное.

Выругавшись еще раз (кажется, это начинало входить в привычку, так и ведуном-браннословом стать недолго), я спешно пошагал в главные покои князя, однако дойти до туда мне было не суждено.

За следующим поворотом, в коридоре, меня крепко ухватил за руку кряжистый детина, зыркнул злыми глазами… Я почувствовал, как в бок уперлось острие ножа, и улыбнулся. Дернул шрамом. Детина, кажется один из родичей-охранцов князя, сразу признал, кого посмел схватить, потупился и прогудел виновато:

— Извиняй, это… Думал, что душегубца поймал, — в полумраке лицо его скривилось вдруг какой-то детской досадой. Он шмыгнул и внезапно потянул меня по коридору. Я, все еще ничего не понимая, не стал перечить.

Грохоча сапожищами, мой спутник что-то невнятно бормотал, брызгал слюной и то и дело таращился на меня. Все больше он стал напоминать мне давешнюю бабу, и я стал подумывать, уж не заразно ли это. Может, вся челядь повредилась рассудком?

Стараясь не отставать от детины (да и не получилось бы отстать-то, когда в тебя вцепились лапищей медвежьей), я все пытался разобрать, что же тот бормочет:

— А мы искать… — задыхался здоровяк. Он вертел головой, отчего речь его, и без того бессвязная, порой была не слышна вовсе. — Кинулись. Бабы в крик, а там она… Она ж любимица его была, самая дорогая… Я на женскую сторону… Там вой стоит, что на твоем погосте после сечи… Княжна лежит, бледная. Не шелохнется… Кто-то смекнул, что пропал сопляк, что при ней обитался… Гусленыш. Мы с Нравичами сразу скумекали, кто повинен в душегубстве… Искать… А князю, князю-то кто скажет? Ты поглянь, ты колдун. Может что сделать…

Когда детина, не замолкая ни на миг, протолкнул в покои княжны, то на меня уставилось с десятка два глаз. Испуганные, заплаканные, растерянные, все они вдруг стали ждущими, молчащими. Но я не обращал на это внимания — взор мой моментально остановился на хрупком девичьем стане, распластанном на полу. Разметанные в стороны руки, изгибы тела под плотной ночной сорочкой, разлет длинных кос на деревянных досках. И широко распахнутые глаза…

Я часто встречался со смертью, немало даря ее лично, отправляя в Лес людей, чтобы безошибочно понять — Избава была мертва. Ни легкого дыхания в груди, ни кровинки под кожей… Тело. Покинутое тело, в которое…

С ужасом, давно забытым чувством, я буквально ощущал, что с первыми лучами солнца ведогонь княжны, не дождавшись прихода Яги ринется прочь. Искать тропки в Лес.

И что будет, когда он вернется, не найдя оного…

Сам не зная, зачем, я растолкал послушное людское стадо, протиснулся к бездыханному телу и упал на колени. Крепко сжал холодные виски девицы и закрыл глаза.

Тот, Кто Умеет, откликнулся сразу, будто только того и ждал. Шагнул из своей темницы, и я ощутил, как мои руки стали его руками, как…

Проваливаясь в густые потемки чужого мертвого тела я, кажется, слышал за спиной испуганные крики людей…

Я с нескрываемой ненавистью вновь поглядел на мальца.

Тот улыбнулся и пожал узкими плечами.

Если честно, то за все то время, что приходилось нам делить с ним одну крышу княжьих хором, я так и не смог понять, был ли он просто соглядатаем одноглазой, ее каким-то очередным выкормышем, или же ей самой. И разобрать то не могли помочь мне даже все Те, Кто Внутри. Гусляр оставался для меня тайной, и это злило стократ больше.

Не для того я всю жизнь, смерть и еще и после смерти шагал через других и через себя, чтобы вновь оказаться беспомощным пред судьбой. Но… все намекало именно на это.

— Почему ты еще здесь? — прошипел я, чтобы сказать хоть что-то. Хотя во мне клокотало гораздо больше вопросов.

Гусляр, растеряв всю свою личину блаженного идиота, резко глянул исподлобья. Хмыкнул.

— А кто ж, если не я, проследит, что все как надо пошли. Кто ж тебе передаст, что делать теперь надобно да как быть.

В этот момент мне очень хотелось шагнул и двинуть в наглую морду сопляка. Без чаровства, без сил чернокнижника, без остатков мощи кощеевой, а просто по-мужицки. Чтобы в кровь, до хруста. Вколотить костяшками эту мерзкую ухмыклу.

Как же мне хотелось. Но вместо этого я лишь процедил сквозь зубы:

— И что же теперь? Посвяти хоть в планы одноглазой, уважь!

Юнец поелозил тощим задом на лавке, тронул кончиками пальцев кожух гуслей, словно и впрямь размышлял, не достать ли их, но потом вздохнул и поглядел на меня.

— Охотно, мой дорогой Кощей, — от нового укола в звонком голоске я вновь поморщился. — Наш гость, которого мы ждем, прибудет со дня на день. Близко уже, очень близко. Вот ушко к землице приложи, и можно услышать его шаги…

— А покороче? — оборвал я словоблудство Болога (или кто там таился на дне блеклых глаз?). — А то мы так добалакаем, пока все родичи княжьи сюда не набегут.

— Ох, — всплеснул сокрушенно худющими руками малец. — Вот нет в тебе духа сказителя. Тут же такое творится, а тебе только… Эх! Ладно уж! У нас с тобой общее дело, чернокнижник. Ты вернуть хочешь власть свою, на трон обратно взгромоздиться под крыло Мары…

Я промолчал. Так-то оно было так, но зерно затеи, что зародила тогда Лихо на болотах, потихоньку прорастало внутри. Я таил эти ростки даже от самого себя, страшился их, но все же…

Гусляр расценил мое молчание как согласие и продолжал:

— Лихо хочет… В общем, нам всем, всему миру, каждой гадинке от простого пьянчужки до верховного умруна позарез нужен Лес. Чтобы опять дорожки туда проложены были, чтобы души уносились прочь в ряды предков, чтобы… — Юнец тяжело вздохнул, устало, по-взрослому, и закончил: — Чтобы все было как раньше.

И тут же вскинулся:

— Да не выспрашивай, пошто то надо. Путь есть! И даже ты, лишь только выпав гнилым зубом обратно в мир, почувствовал его. Выход он же всегда есть, колдун. Как в любой сказке — всегда есть лазейка. Иначе и сказки бы не было, а?

Мальчик вдруг подскочил, заплясал вокруг меня, выкидывая лихие коленца. Что так веселило это странное существо, я так и не мог понять, да и предугадать то было невозможно. И, остановившись также резко, как начал танец, Болог продолжил серьезно:

— Вот он и идет нынче сюда. Наш путь. Он протопчет дорожку в Лес. Не силой, не любовью… Это все оставь для былин про богатырей да царевен.

Мальчик вдруг шагнул в упор ко мне и заглянул прямо в глаза. И я даже не подумал, как щегол, что дышит мне чуть не в грудь смог учудить такое. Из темницы маленького безумца на меня смотрела Она.

— Знаешь, что пробьет дорогу в Лес, колдун? — шепнула Лихо. — Горе!

Я не мог оторвать взгляда от цепкой хватки одноглазой и ощущал как все двери темниц внутри меня с грохотом захлопывались. Одна за одной. В непритворном ужасе сидели за ними тише воды Те, Кто Был. Тряслись. И только теперь ожгла меня мысль, что там, на болотах, Лихо просто забавлялась со мной, дала поверить в свою силу, поставить себя наравне с ней, чтобы…

Беги, беги по велению, муравейчик, ощущай свою важность.

Малец давно уже стоял у двери, баюкая в руках темный сверток с гуслями, а я все глядел куда-то в пол и молчал.

— Девку ты запер, я вижу, — холодно бросил мальчишка. — Это ты хорошо придумал. Так у нас будет время, а то пришлось бы подгонять дорогого гостя. Жди его! Веди его!

Болог легко толкнул дверь и шагнул было за порог, вдруг повернулся и добавил властно:

— Он должен пойти в Лес. Княжна поможет. Ты хитрый, ты смекнешь, Кощей.

И в следующий миг в горнице уже был только я один.

Кощей… Несколько раз брошенное прозвище, когда-то вожделенное всем сердцем, то, ради чего я сделал все и даже больше, теперь казалось насмешкой. Рухнувший с трона, не успев залезть, выпавший обратно, словно пьянчуга из корчмы, кто ты есть?

Тебе указали на это.

Просто падаль. Падаль!

Я крепко стиснул зубы, до скрежета, до боли в деснах и мысленно потянулся к потайному ростку задумки. Будучи гордецом, ты хотел переиграть Лихо? Да! Но и будучи червем можно это сделать. Если знать как.

— Что ж, подождем твоего дорогого гостя, — выдохнул я, и внутри меня скрипнуло множество чуть приоткрытых дверей.

Где-то по хоромам все грохотало множество шагов, и еле еле был слышен протяжный вой обезумевшего от горя Осмомысла.