22:40. 26.07.437. Кабинет Эйланы. Лагерь Смертников

Проштрафившийся брюнет ждал хозяйку, развалившись на крайнем диване гаремного зала, расположенного напротив ее кабинета.

– Рада, что тебе удобно, но если помнишь, ты должен мне за две провинности, – язвительно шепнула Эйлана на ухо мужчине.

Тот подскочил как ужаленный. Похоже, он думал, что о его промахе в день мятежа забыли. Наивный! Если домашним хозяйка прощала мелкие проступки, то телохранители получали наказание за любое, даже незначительное прегрешение. Это обеспечивало почти военную дисциплину и четкое выполнение приказов. Рабы даже помыслить не могли ослушаться госпожу. Усмехнувшись, инопланетница отперла замок и прошла на середину кабинета. Пирс захлопнул дверь и встал в двух шагах от нее. Судя по серьезному виду, раб приготовился принять любую кару.

– Скажи, мой хороший, – женская рука поправила сбившийся воротник Пирса и скользнула к его лицу, – может, я чем-нибудь тебя обидела?

Эйлана выбрала такое начало разговора, чтобы решить для себя, так ли виноват ее подчиненный. Вряд ли он сам, по своей воле, осмелился нарушить приказ. Скорее всего, это Софи уговорила Пирса дать ей порулить. Смертники слишком ценили свою жизнь, чтобы так глупо рисковать.

– Нет, госпожа, – обескуражено ответил брюнет. Не таким представлялось ему наказание.

– Может, я плохо с тобой обращаюсь? Слишком жестко играю или порю с утра до вечера? – тихий спокойный голос и нежные прикосновения сбивали с толку Пирса, борющегося с желанием закрыть глаза и уплыть в страну неги. – Значит, я зверски истязаю тебя тренировками и даю непосильные нагрузки? Бедный парень!

– У меня счастливая жизнь, госпожа, – возразил раб, подставляясь под ласковую ладонь. По прошествии полугода он привык к ежедневным тренировкам и не считал их такими уж кошмарными.

– Так кого дьявола, ты, дубина стоеросовая, второй раз за месяц пугаешь меня до полусмерти? – рявкнула хозяйка и, вцепившись в горло Пирса, пресекла попытку принять позу покорности.

По ощущениям раба, температура в комнате резко упала до нуля. Ласковое мурлыканье превратилось в глухое рычание кребера, которое он слышал несколько часов назад.

– Простите, госпожа, – изумрудный атлет попытался виновато склонить голову, но хватка на горле усилилась. Ему пришлось задрать подбородок и смотреть строго перед собой.

– За что именно ты просишь прощения, мой хороший? – слова благодетельницы подталкивали раба к осознанию содеянного и давали возможность выбрать себе наказание.

– По моей вине чуть не разбился флаер, и возникла угроза жизни госпожи и наследницы, – отчеканил Пирс.

«Молодец! – восхитилась Эйлана. – Все верно изложил и Софи не сдал. Сможет найти убедительное объяснение происшествию, отделается пощечинами».

– Я отвлекся на взлетевшую с соседней скалы крылатую кошку и случайно отключил автопилот, - продолжил объяснения мальвиец.

– Это все? – уточнила она, подумав. – «Как складно врет, прям по-писаному. Интересно, с какой стати он так защищает мою дочь? Знает, ведь, что пострадает, а все равно берет всю вину на себя». – Больше тебе нечего сказать в свое оправдание?

- Нет, госпожа. Это моя вина. Простите, если можете, – здоровяк тяжело вздохнул.

Молодая женщина отпустила его шею и отступила назад, разглядывая виноватое лицо своего лучшего курсанта.

«Придется бить, – с сожалением решила она. – Сам напросился».

Год, прожитый с мальвийским мужем, научил ее, что прощение, данное мужчине по доброте душевной, ценится гораздо меньше, чем выстраданное, и пока раб не заплатит за свой проступок, он не достоин прощения.

23:00. 26.07.437. Кабинет Эйланы. Лагерь Смертников

Хозяйка отступила еще на шаг, с сожалением глядя на Пирса своим стальным взглядом, смахнула невидимую пылинку с его плеча и неожиданно атаковала. Жесткий кулачок врезался в солнечное сплетение, и мужчина согнулся от боли. Второй удар пришелся в челюсть и сбил бедного брюнета с ног. Рухнув на ковер, раб заставил себя распрямиться и подставить бок под пинок женского сапожка. Эйлана била профессионально, со знанием дела. Однако уклоняться от побоев и портить ей удовольствие мальвиец не рискнул. Стиснув зубы, чтобы не застонать от боли, он лег навзничь, расслабился и приготовился получить новую серию ударов. Внезапно хозяйка прекратила избиение, достала из ящика стола до боли знакомый флакон и села рядом с Пирсом на ковер.

«Неужели это все, госпожа? – не поверил брюнет. – Разве это наказание – пара пинков? За мой проступок положено ударов сорок плетью, не меньше. Ты слишком добра ко мне, госпожа».

– Пирс, у тебя чувство самосохранения есть? – поинтересовалась Эйлана, ставя бутылочку возле себя.

Ее ловкие пальцы распахнули рубашку раба и осторожно ощупали ушибы. Здоровяк невольно вздрогнул, когда нежная ручка смазала его живот прохладной жидкостью, снимающей болевые ощущения, и устремилась к ребрам.

– Раб не смеет мешать игре госпожи, – бесцветным голосом ответила жертва жестокости, тая как воск под ладонями хозяйки. – Любое внимание госпожи – благо для раба.

– Хватит цитировать «Кодекс», – фыркнула хозяйка, продолжая лечение. – Я его читала и не хуже тебя помню, что благо для мужчины, а что нет. Как Софи заставила тебя пустить ее за пульт управления?

– Это я виноват, госпожа, – упрямо гнул свое раб, пряча глаза.

Пирсу не хотелось навлекать на девушку недовольство матери. София так трогательно схватилась за его руку, когда самка крылатого кота зарычала на неосторожного служителя, чуть не наступившего на хвост котенку, что желание оберегать ее от любых неприятностей казалось брюнету совершенно естественным. Возможно, в нем заговорили доныне дремавшие гены далеких предков, тщательно выбиваемые из мужчин воспитателями на протяжении четырех веков. По мнению Пирса, наследница своим страхом сполна заплатила за неосторожность, а он должен быть наказан за то, что, разомлев от девичьего поцелуя, поддался уговорам и уступил управление неопытному пилоту. Кроме того, несколько дней назад София спасла его от гнева госпожи, и раб считал себя обязанным отплатить той же монетой.

– Конечно, виноват, кто ж спорит, – усмехнулась хозяйка, закрывая флакон. – Ты виноват в нарушении моего приказа. Я велела следовать заданным курсом и запретила менять настройки, а ты самовольно покинул вверенный тебе пост. Другой вины я за тобой не вижу. Про автопилот ты не знал, я поставила его, когда отлаживала шумоизоляцию еще полгода назад, и никому об этом не сказала. Поэтому не надо врать, что случайно отключил. Ты достаточно хорошо умеешь управлять грузовым флаером, чтобы так по-идиотски подставиться.

– Это моя вина, госпожа, – повторил Пирс, наблюдая за действиями хозяйки.

– Твоя вина, твоя, успокойся, – широко улыбнулась Эйлана и поднялась. Бутылочка с бальзамом нашла себе место на журнальном столике, а изящная кружевная тряпочка, мелькнув в ручках хозяйки, полетела в кресло. – За свой позор в день мятежа ты сегодня уже получил, а теперь тебя ждет наказание за флаер.

Госпожа приподняла юбку и оседлала бедра раба. Пирс вспомнил, как сладко отдаваться госпоже, и едва сдержался, чтобы не попросить взять его немедленно.

– Инара очень хвалила Софи, – она поерзала, устраиваясь поудобнее, и осторожно царапнула пушистую грудь мужчины. – Я уверена, в хорошем поведении моей крошки есть и твоя заслуга. Без твоей поддержки она вряд ли смогла бы воздержаться от неуместных вопросов и необдуманных высказываний.

– Госпожа ошибается. Наследница – умная девушка и прекрасно справилась без моих советов, – возразил брюнет, выгибаясь навстречу ласке.

Держать себя под контролем ему становилось все труднее, по мере того, как хозяйка теснее прижималась своим нежным местом к его причиндалам. Даже через штаны мужчина чувствовал тепло ее тела.

– Кому ты принадлежишь, Пирс? – неожиданно спросила Эйлана, и поправила подол, прикрывая обнажившуюся круглую коленку.

Мужчина взглядом проследил за тканью, скрывшей ножку, и прикрыл глаза, старательно прогоняя эротическую фантазию. Этот жест хозяйки пробил серьезную брешь в баррикаде его выдержки.

– Возбуждаться я тебе пока не разрешала, мой хороший, – язвительно заметила благодетельница, проводя пальчиком по скуле раба.

– Простите, госпожа, – раб с трудом опустил начавшее подниматься «достоинство» и, сосредоточившись, ответил на вопрос. – Я принадлежу Дому Смитерс, госпожа.

– Это меняет дело. Твоя преданность моей дочери достойна небольшого поощрения, – задумчиво протянула хозяйка, задевая ноготком вершинку соска. Раб ахнул и попытался унять возбуждение. – Может, разрешить тебе пару дней пожить в моей квартире в космопорте с правом посещения борделя?

«Пожалуйста, госпожа, пощади. Возьми меня или позволь возбудиться», – умоляли его глаза, но губы произнесли совсем другое:

– Как пожелает госпожа.

– Странно, мое предложение не вызвало у тебя энтузиазма, – продолжила измываться над рабом Эйлана, двинув бедрами. – Повтори, чья ты собственность? Вдруг я неправильно тебя поняла.

– Я – раб Дома Смитерс, – громче, чем следовало, ответил Пирс, вонзая ногти в ладонь. Боль немного прояснила мысли и вернула контроль над телом.

– Что ты творишь, мой хороший? – укоризненно покачала головой Эйлана.

Она положила руку раба на его живот, разжала кулак, и, лизнув собственный палец, смазала своей слюной полукруглые ранки. Столько было эротики в этих простых действиях, что у мужчины мелькнули в голове неприличные ассоциации.

– Порча собственности госпожи карается по закону. Ах, да, ты же принадлежишь Дому, а не конкретной госпоже. Значит, это членовредительство будет заботой Луи, – усмехнулась она, явно продолжая «мучить» мужчину.

– Мне принести трость или госпожа предпочитает кнут?– пересохшими губами хрипло спросил раб, молясь, чтобы хозяйка согласилась заменить эту сладкую пытку поркой.

От того, как молодая женщина осторожно разгибала его пальцы, поглаживая каждый по отдельности, а потом посасывала кончик своего пальчика, Пирсу хотелось выть и биться головой об стену. Его «шары» уже звенели от напряжения, а «достоинство» готово было помимо воли хозяина вздыбиться и прорвать штаны. Мозг брюнета отметил, что госпоже не понравился ответ о принадлежности к Дому, но ничего получше он придумать не смог. Предложение же о проживании в космопорте, Пирс воспринял, как шутку, и предпочел не среагировать.

– Какой кнут? Пирс, ты же не совершил убийства, просто посчитал каприз Софи более значимым, чем мой приказ, – палец госпожи выписывал спирали на его ладони, щекоча кожу, а другая ручка поглаживала мускулистый торс, и бедный мужчина понял, что ему конец. Хваленая выучка наложника не вынесла натиска опытной соблазнительницы и капитулировала. Тем временем госпожа продолжила свою речь. – Ты дважды скверно справился с обеспечением безопасности моей дочери, и поскольку нет гарантий, что ты адекватно отреагируешь на мои инструкции и распоряжения, я вынуждена исключить тебя из числа телохранителей, сопровождающих меня в космопорт. Думаю, идеальным решением данного инцидента станет следующий вариант. Я подарю тебя Софи, которую ты так яростно защищаешь от моего гнева. В конце месяца ты отправишься с ней на Шеат и проживешь столько, сколько сможешь. Мой бывший муж поможет тебе устроиться охранником в его фирму и снять жилье. У тебя есть опыт общения с инопланетниками, поэтому я верю, что во Внешнем Мире ты не пропадешь, глядишь еще и женишься.

– Не понял, госпожа, – забыв про возбуждение, Пирс потрясенно воззрился на хозяйку. – Как на Шеат! Рабам же запрещено покидать Мальву.

– Как протащить тебя на корабль, я придумаю. Вижу, это единственный вопрос, который тебя беспокоит. Значит, так и сделаю, – госпожа отпустила его ладонь, тут же безвольно упавшую на ковер, и положила свои руки себе на колени. Ее лицо стало каменным. – Я рада, что через пару месяцев мне не придется решать дилемму: продлить тебе жизнь до тридцати семи или за твои фортели пристрелить в тридцать пять.

«Госпожа всерьез решила отправить меня на Пегас, – наконец, дошло до Пирса, – и это не ревность, а нечто похуже». По всему выходило, что, исполнив желание наследницы, раб показал, что ни во что не ставит волю главы Дома Смитерс. За такое неуважение вполне могли и усыпить, а Эйлана всего посылает его во Внешний Мир, на родину своей дочери. Туда, где без защиты госпожи Смитерс, его сможет использовать по своему усмотрению любая женщина, и придется самому обеспечивать себе пропитание и жилье. В том, что Софи забудет о его существовании, едва ступит на родную землю, мужчина не сомневался. Он не строил иллюзий по поводу наследницы. Софи была доброй девушкой, но легкомысленной, и часто не задумывалась о последствиях своих действий. На ее помощь в случае, если Эйлана выполнит свою угрозу, он даже не рассчитывал. Родная планета юной Смитерс – терраформированный Фарас, о котором Пирс кое-что запомнил по рассказам девушки во время прогулки по лагерю, совершенно не похожа на цветущую Мальву.

Мужчина похолодел, представив, что его действительно отправят в мир, где мужчины должны зарабатывать себе на жизнь и привлекать внимание женщин не только танцами и соблазнительной внешностью. Время, проведенное с Дэном, и его воспоминания о родной планете убедили Пирса, что Шеат – кошмарное место, куда без госпожи лучше не соваться.

– Может, все-таки расстрел, госпожа? – жалобно произнес он, заискивающе глядя в холодные глаза хозяйки. – Я готов поработать лагерной шлюхой или даже обычной, только не отправляйте меня на Шеат.

– Ты чего так всполошился? – удивилась хозяйка. – После битвы за систему Пегас Шеат – премилое местечко. Я поговорю с отцом, и первое время ты сможешь пожить у него на ферме.

– Ваш отец еще жив, госпожа? – не поверил раб.

– Ну, да. Мой отец – сержант-майор космодесанта Клаус Смитерс уже лет десять живет на Шеате и держит ферму, – хозяйка нахмурилась, вспоминая. – Ему через полтора месяца стукнет семьдесят один.

– Смилуйтесь, госпожа, – взмолился Пирс. Перспектива прожить столько лет была довольно заманчивой, но ужас перед Внешним Миром перекрыл все плюсы долгой жизни. – Умоляю, покарайте меня сами, госпожа. Не дайте мне погибнуть на чужой планете.

– Помнится, я обещала тебе второй шанс… – Эйлана хитро посмотрела в полные надежды янтарные глаза брюнета. – Живо возбуждайся и только попробуй снова облажаться. Я тебя посылкой отправлю отцу в качестве огородного пугала.

Раб приподнялся, облегчая госпоже стягивание с него штанов, и моментально пришел в боевую готовность. Радость, что ему дали возможность искупить свою вину столь приятным способом, воодушевила мужчину, и он доказал госпоже, что может быть таким горячим «жеребцом», какого она захочет.

– Можно мне кончить, госпожа? – робко спросил Пирс прильнувшую к его груди хозяйку.

– Нет, мой хороший, – довольно улыбнулась она и, опираясь на его руку, встала. – С минуты на минуту начнется приемка в гарем. Вот там и оторвешься.

– Воля ваша, госпожа, – согласился раб, натягивая штаны. Ему было немного обидно, что придется еще потерпеть с оргазмом, но госпожа была права. Для приемки дюжины новичков мужчине не помешает огонь, зажженный ласковой хозяйкой.

– Передай мое белье и можешь идти. Я, кажется, бросила его в кресло, – сказала Эйлана, поправляя прическу перед зеркалом.

Бежевая кружевная тряпочка действительно обнаружилась на сидении кресла. Пирс двумя пальцами поднял изящную вещицу, созданную из тончайшей шерсти мальвийских паучих коз, и почувствовал, что до гаремного зала он не дотянет, кончит прямо сейчас. Сжав в кулаке кружево, хранящее запах госпожи, Пирс нечеловеческим усилием взял себя в руки.

Полюбовавшись на страдания наложника, хозяйка сжалилась:

– Я прощаю тебя, мой хороший. Ты останешься в этом лагере до своего дня рождения в том же статусе, а там посмотрим.

– Благодарю, госпожа, – еле выговорил раб и протянул ей кулак, стискивающий белье, но судорожно сжавшиеся пальцы напрочь отказались расставаться со своей добычей.

– Можешь оставить себе, герой-любовник, – милостиво разрешила Эйлана и достала из шкафа точно такую же вещицу. – Иди уже и помни, еще одно нарушение моего приказа – и я буду не столь милосердна.

Пирс поклонился и пулей вылетел за дверь, пряча в карман драгоценный подарок.