Утром занимаюсь привычной работой, хлопоча на рабочей кухне.

Мы вчера не по-человечески расстались, никак не получается у нас выйти за рамки напряжения друг с другом.

А может быть, это мои рамки? Скорее всего. Не вижу напряга в глазах и поведении Глеба. Только у меня в голове полный сумбур.

— Привет, — заходит на кухню и улыбается мне.

— Привет, — равнодушно отвечаю в ответ.

Глеб, ты так предсказуем! Как только объявил, что ты мой босс, сразу стал вести себя как хозяин положения.

Теперь почти каждый день заходит и здоровается, напоминая о себе.

Он появляется внезапно, будто случайно. То заглянет на кухню, то «забудет» документы на моём столе, то просто остановится у кофемашины, когда я наливаю кофе.

Сегодня — не исключение.

— Твоих рук дело? — спрашиваю открыто.

— О чём ты? — делает удивлённое лицо, хотя прекрасно понимает, о чём я.

— Ты опять подложил мне любимый шоколад в сумку вчера? — поворачиваюсь к нему и скрещиваю руки на груди. — Приятно, но переходить на уровень настоящих отношений не соглашусь. Я предупреждала честно! Хватит дурака включать!

Он притворно хлопает ресницами, изображая невинность.

— Не понимаю, о чём ты.

— Глеб, ну, когда нам было по восемнадцать — двадцать, тогда твоё притворство дурачком было весело, а теперь не очень.

Он наклоняется ближе, его дыхание слегка касается моего виска.

— Может быть, ты просто вернёшься в то время, когда и ты была такой же?

Я отворачиваюсь, чтобы он не увидел, как дрожат мои губы. Мне нельзя в это время, потому что кроме любви у меня там было много горя и боли.

— Это время не вернуть, — говорю тихо.

Но Глеб, конечно, не сдаётся.

— Всё в твоей голове, Викуля, — говорит он и вдруг суёт палец в мою ложку с кремом, который я только что приготовила для декора десерта.

Рефлекторно бью его по руке.

— Я просто выросла, — ухмыляюсь, стараясь скрыть под колкостью ту самую печаль, которую не хочу ему показывать.

— И стала занудой.

— А ты как… был, так им и остался, — бормочу себе под нос, злясь на то, что он всё ещё умеет выводить меня из себя.

— Что ты бубнишь себе под нос, не слышу, — прикладывает ладонь к уху, изображая глухоту. — Громче!

— Говорю: аккуратно, а то пронесёт от крема! Он был ещё не готов!

Глеб фальшиво вздыхает, качая головой.

— Фу, какая ты злая и колючая!

— Правильно, не подходи ко мне и не уколешься! — огрызаюсь, но внутри злюсь ещё больше. Как вывести его на отрицательные эмоции, чтобы настроение испортить, ума не приложу. Всё ему весело. Всё словно игра.

И тогда он делает то, от чего у меня перехватывает дыхание.

— А я всё-таки рискну.

Он подходит ближе, останавливается за моей спиной так, что я чувствую тепло его тела. Наклоняется, и его губы почти касаются моего уха, когда он шепчет:

— Послушай, Вика… Я так хочу… Очень хочу… Безумно хочу…

Замираю. Сердце колотится где-то в горле.

— …твои пончики! — с торжеством заканчивает он и, прежде чем я успеваю опомниться, ловко убирает прядь моих волос, выбившуюся из-под шапочки.

— Что? — не могу нормально двигаться и дышать, когда он так близко.

— Пончики, говорю, твои хочу! Соскучился по ним! — миролюбиво улыбнулся.

Задыхаюсь от возмущения.

«Не понравилось, что пончики захотел, а не тебя, да Викуля?» — прилетает мысль ехидная мысль в мою голову.

— Сделаешь для меня?

— А ты не боишься, что ты потом с толчка не слезешь?

— Почему это?

— Подсыплю тебе туда чего-нибудь, отравы.

— Из твоих рук хоть яд. По твоему поведению мне кажется, что ты и хочешь быть со мной и боишься. Верно?

— Это вообще не твоё собачье дело! И ты сам, кстати, мне всего пять минут на «подумать» дал, так что к кому претензии? Правильно, к себе самому!

— Признаю, оплошал. Надо было просить бОльшего.

— Например?

— Всю тебя. Полностью. Без права на отказ, — снова становится серьёзен.

— Такой вариант ты бы не получил даже за сто миллионов долларов. Хватит меня отвлекать. Пошёл вон!