С каждым боем сил у болельщиков только прибывало — трибуны гремели так, что даже здесь казалось, будто вот-вот разразится землетрясение. К счастью, стадион был рассчитан на подобное и усилен артефактами. На экране долго крутили рекламные ролики, и я даже боюсь представить сколько они стоили, учитывая, что число зрителей трансляции подскочило до трех миллиардов.
Наконец пивные бутылки с надписью «Дикая пехота» перестали отплясывать, и появилась арена, на которой творилось что-то нереальное — люди буквально сходили с ума. Какой-то псих распылил там красный дым…
— Встречайте! — кричал ведущий усиленным голосом. — Ип Ман из Китая против Фарида из Халифата!
Эти двое выходили уже под музыку. Самой зажигательной была композиция Фарида — она долбила по стадиону так, что уши закладывало. Ип Ман ограничился чем-то традиционно китайским. Пока выходил китаец, Фарид смотрел куда-то на трибуны.
— Лора… Он что, опять смотрит на нашу ложу?
— Миша, не отвлекайся, — загадочно проговорила моя помощница.
Встав на середине арены, они поклонились друг другу и приняли боевые стойки.
— К бою! — крикнул ведущий.
Бой вспыхнул — буквально. Фарид обрушил на Ип Мана всю мощь своей боевой магии. Китаец же скакал по арене, уворачиваясь от оползней, что ждали его на земле, то от огненных волн, шаров, стен и прочих «спецэффектов», коим Фарид накрыл небо. Несколько раз Ип Ман вступал с Фаридом в рукопашную, и тот использовал кулаки, объятые огнем. На стадионе стало так жарко, что над ареной появился пар.
— А ведь он мог использовать свою саблю, — сказала Лора. — И не стал. Благородно.
И без поддержки Касима Фарид начал сдавать. Видно, что он пропускал один удар Ип Мана за другим. А стиль у китайца был такой, что если он «поймал» противника на одном ударе, то тут же совершал второй, потом третий, а потом…
— Все, — сказала Лора еще до того, как каждому стало очевидно, что Фарид проиграл. Он вроде, еще мог махать огненными кулаками, но на каждый его хук Ип Ман «награждал» араба целой цепью ударов.
И вот он пробил его последний блок и начал работать настолько густой серией, что мне показалось, будто у него не две руки, а десять… Нет, их реально было десять! Когда Ип ман разошелся, рядом с двумя его физическими кулаками замелькали еще восемь призрачных рук из чистой энергии. И все со скоростью какой-то адской молотилки вбивали кулаки бедняге Фариду в корпус.
— Лора, ты тоже это видишь? Меня же не приложили по голове?
— Неа, похоже, это его секретная техника, которую он оставил «на сладкое». Видит ее только Ип Ман и Фарид, которому сейчас ой как нелегко. Ну, и мы, благодаря Болванчику. Весь стадион в пару, даже камеры ослепли.
А Фарида, который не успевал даже моргать, месили со все возрастающей скоростью. Ип Ман не остановился даже, когда представителя Халифата отбросило, и продолжал его бить — на расстоянии. Лицо Ип Мана перекосило: видать, пытался остановиться, но не мог.
— Увлекся, бывает, — хмыкнула Лора.
Наконец Фарида оставили в покое. Руки пропали, представитель Халифата покатился по песку. И остался лежать. Когда пар рассеялся, Ип Ман стоял над поверженным противником и с взволнованным видом бил его по щекам.
А тот не реагировал.
— Так… — протянул я, наблюдая, как к ним начинают сбегаться судьи. — Это плохо… Лора?
— Перестарался, китаец, — сказала она, отправляя к ним Болванчика. На стадионе вместе радостных криков была тишина. Даже судья молчал. — Но Мага высших сил просто так не убить.
По стадиону буквально физически прошлась волна облегчения — открыв глаза, Фарид похлопал ими и попытался встать. Не смог, и ему принялся помогать Ип Ман и еще парочка судей.
Я тоже выдохнул. Не хотелось потерять такого опытного бойца, как Фарид, из-за какого-то дурацкого состязания. Камера на секунду показала мне наши трибуны. Кажется, Эридан совсем перегрелась, и ее обмахивали веерами.
Не успели люди перевести дух, как объявили следующий бой:
— Александр Есенин из Российской Империи! — провозгласил судья. — Против Касима из Халифата!
Пошла музыка. Касим вышел под нечто арабское, а Есенин под бодрый рэп. И снова руки у него были в карманах.
— Показушник, — сказала Лора. — Но неужели он снова решил победить, не вынимая рук?
— Это же Саша… Он любит удивлять.
Впрочем, после драки с Кеншином, другие участники должны были сделать выводы. Какие? Бог знает…
— Возможно, если он вытащит руки из карманов, будет еще хуже, — хмыкнула Лора. — Возможно, кто-то решит, что бить его нужно пока он их не достал… И вообще, зачем Романов его пригласил, если хочет, чтобы ты возглавил отряд? Ты не думал?
— Ты так во мне не уверена?
— Нет, но… Пойми, Саша Есенин способен вообще на все, что угодно…
Я кивнул. Возможно, Романов так и подумал. Потому и выбрал его — потому что с ним возможно все, что угодно.
А противники шли друг к другу. Касим при этом был бледным, но сосредоточенным. Есенин скучающе вздыхал. Руки все еще в карманах. Взгляды всего мира были направлены именно на них.
И что-то в этом было не то. Будто…
— К бою! — крикнул судья, и…
Они продолжали идти. Просто идти. Есенин свой обычной скучающей походкой, а Касим… шел, как робот. Переставлял ногами, потел и дергал лицом так, будто его вели на привязи.
Они сближались. Тишина стояла звенящая. Двадцать метров. Десять.
Есенин шел, будто гулял. Волны силы от него шли колоссальные — и все окружали Касима будто коконом. Это…
— Выпендрежник, — покачала головой Лора. — Какой-то новый прием.
Пять. Два метра. И никто из них, даже Касим, и не думал атаковать. Просто шли друг к другу, как старые друзья. За шаг до противника Есенин высунул руку из кармана. Касим, а затем весь стадион буквально задохнулся от предвкушения того, что…
— Боньк! — и дав Касиму леща, Есенин просто прошел мимо. Противник качнулся, потом глаза его закатились и он рухнул на песок как шкаф. Облачко пыли взмыло в воздух.
Есенин, громко зевая, направился к выходу, сопровождаемый гробовым молчанием, которым сковало стадион. До самого выхода он не обернулся ни разу. Тишина стояла еще пару секунд, а потом проснулся судья:
— Эээ, он жив? Представитель Халифата? Откликнитесь!
— Жив, — послышался голос лежащего на песке Касима. — Скажите ему, пусть отпустит. Я сдаюсь. СДАЮСЬ!
Трибуны взорвались, но так… на полшишечки. Видимо, рассчитывали на большее, чем…
— Сколько там секунд?
— Десять, Миша, — сказала Лора. — Он уработал Касима за десять секунд после объявления боя.
Отчего-то следующий поединок задержали — и снова на экране одна за одной показывали дурацкую рекламу «Дикой пехоты». Когда ролик, рекламирующий это чертово безалкогольное пиво, прокрутили уже раз пятнадцатый, и я почти запустил пультом в экране, показался стадион.
— Следующий бой! — провозгласил судья. — Юлий из Римской Империи против Жанны из Франции.
Этот бой был совсем не интересный. Опять эта Жанна включила своего огненного берсерка, а Юлий проявил тактическую осмотрительность — он просто не давал приближаться к себе и сдерживал воительницу своими фигурами. Наконец, закрыл ее в коконе, и малышка Жанна просто «перегорела», как и предсказывала Лора. Уносили дымящуюся француженку на носилках — она отчего-то улыбалась и смотрела на сопровождающего ее Юлия как на икону. Тот что-то говорил ей, возможно, приятное.
— Голубки, — покачала головой Лора. — Ну что, перерыв?
Опять на экране появилось проклятущее пиво. Никогда не куплю продукцию этого бренда!
— Несложно предположить, кто будет драться следующим, — сказала Лора, потягивая газировку из шлема с двумя банками. — Либо ты с Есениным, либо Юлий с ним же…
Я покосился на дверь. А там стучали торопливые шаги. Это оказался помощник судьи:
— Ваш выход! Пожалуйста, быстрее!
Совру, если скажу, что не волновался. Это всегда волнительно — идти на поединок, который решит все.
— И-и-и-и-и, дамы и господа, началось то, чего мы все так долго ждали-и-и-и-и! — звучал голос судьи по стадиону. — Их осталось всего четверо, и каждый достоин возглавлять отряд. Но! Как сказали в одном хорошем фильме: остаться должен только один! Встречайте! Ми-и-и-и-и-ихаил Кузнецов! Из Сахали-и-и-ина!
— Зачем он так растягивает слова? — закатила глаза Лора, что шла рядом в спортивной одежде тренера. — Выпил что ли?
— Наверное, того пива…
Трибуны взорвались, приветствуя меня. Больше всего старались на нашей ложе — Рыцари даже баннер соорудили: «МИША ВСЕХ ПОРВЕТ!»
Пока я шел по песку, не мог не смотреть на противоположные ворота, откуда должен был выйти противник. И вот они поплыли наружу — и там показалась фигура.
— Встречайте его противника! — воскликнул судья, пока человек медленно выходил на арену. — И-и-и-и-ип Ман! Из Китая!
Китайца тоже встретили как подобает. Он шел не спеша — почти, как Есенин.
— Драться будем в любом случае с Сашей, — сказал я. — Рано или поздно. Давай закончим с ним побыстрее. Не хочу тянуть и тратить лишние силы. Запомнила его стиль боя?
— А то. Только рук у нас не хватает.
— Это не беда. У нас есть Болванчик.
Остановившись за десять метров друг от друга мы поклонились. Ип Ман смотрел на меня оценивающе, с уважением. Как и на всех соперников.
— Не сдерживайтесь, господин Ип, — сказал я, выпуская Болванчика из пространственного кольца. — Время дорого.
— Согласен, господин Кузнецов, — ответил он, и я моргнул. Ип Ман прыжком оказался совсем рядом. И его десять рук тоже.
Детальки тоже сложились в подобные «щупальца». И мы столкнулись.
У ведущего.
Центральный стадион. Москва.
— Никогда не видел ничего подобного, а вы, уважаемые зрители⁈ Кажется, у этих парней рук становится все больше. А скорость… Вот это да, у меня аж глаза слезятся от такой скорости. Кажется, теперь я понял смысл поговорки: мастер на все руки. А я напоминаю вам, уважаемые зрители, что спонсор нашей программы… НЕТ! Что произошло⁈ Он упал! Он точно упал, но даже в полете его продолжают бить — и кажется, ни он, ни его противник не собираются останавливаться. А, они сцепились, и снова продолжают выбивать друг из друга все дерьмо! Ой, простите, уважаемые зрители на эмоциях вырва… Ох, ***** ***** ******* **** мать! Кажется, он больше не встанет!
И он не встал. Просто не видел в этом смысла. Улыбался, сплевывал кровь и не вставал.
— Сдаюсь. Вы хороши, господин Кузнецов, — сказал Ип Ман, которого я буквально вкопал в землю. Мы сидели на дне небольшого кратера, который образовался, пока мы с яростью, достойной лучшего применения, чесали друг о друга свои кулаки.
Я помог Ип Ману подняться и, выбираясь из кратера, мы ни раз помогали друг другу не скатиться обратно. Встретили нас обоих, как победителей — с ревом, от которого у меня зазвенело в ушах. К счастью, Лора убавила звук.
В комнату отдыха я буквально приполз. Ип Ман, как и сказал тот несдержанный судья, действительно выбил из меня все дерьмо.
— Лора, давай медитацию. Полный релакс.
— Не будешь смотреть следующий бой? Все же Юлий будет сражаться.
— Как будто мы не знаем, кто победит? — сказал я и закрыл глаза.
Нет, мне очень хотелось поддержать Юлия, но если мне придется сражаться с Есениным, то восстановиться нужно быстро. Ип Ман хотел победить, поэтому дрался в полную силу, и сейчас я чувствовал это каждой косточкой.
Запустив процесс, Лора убрала все звуки, запахи, ощущения и мысли, и я полностью погрузился в себя. Откуда-то издалека до меня доходило нечто со стороны стадиона, когда на песок вышел Есенин, а затем Юлий. Кажется, там что-то было, но я старался отрешиться от всего.
Восстанавливался. И наконец…
— Готово, — сказала Лора, и я открыл глаза. — И Есенин тоже готов.
Я открыл глаза и сразу увидел арену, а на ней Юлия и Сашу. Первый лежал на земле, а вокруг все было выжжено подчистую, но, к счастью, был жив. Есенин стоял над ним, держа руки в карманах, и улыбался поверженному противнику.
Затем присел на корточки. Вытащил руку из кармана.
Трибуны, которые секунду назад заходились как бешеные, вдруг умолкли — за секунду, пока Есенин тянул руку к беспомощному Юлию, мне показалось, будто в телевизоре просто выключили звук.
— Сука, — прошипел я, — что он…
— Боньк! — и Есенин ударил Юлия пальцем по носу. — И тебя засалил!
И расхохотавшись, он пошел к выходу. Все зрители и Юлий провожали этого странного типа глазами. Когда двери закрылись за ним, римлянин смог таки отключиться.
— Пять секунд. Ну что ж, — сказала Лора, когда на экране вновь появилась реклама пива «Дикая Пехота». — Пожалуй, и нам не стоит тянуть?
— А куда еще дольше? Пошли. Есенин ждать не любит.
Открыв дверь, я наткнулся на помощника, который выглядел так, будто хотел передать мне похоронку.
— Меня успокаивает только одно, — говорил я, пока мы шли по длинному коридору, а все, кто попадался на пути, хлопали меня по плечам, и желали удачи. Тут и там работали трансляции, где самые разные спикеры обсуждали, какой же грандиозный бой предстоит.
Фамилия Есенин звучала куда чаще, чем Кузнецов.
— Что именно? — спросила Лора, шагая рядом. — Ты думаешь, сделают ли тебе «боньк»?
Я ловил на себе взгляды — и большинство были сочувствующие. Нет, ребята, рано вы меня хороните. Шел медленно, а куда бежать? Комментарии спикеров прерывались «Дикой пехотой». Раньше десятого ролика трансляция не начнется.
— «Боньк» мы обязательно сделаем. Саше, — сказал я, и тут прозвенел телефон: СМСки, сообщения, пропущенные — они прорвались кучей. И там были все — от жен до студентов из КИИМа. Все до одного смотрели трансляцию и слали мне лучи удачи. Даже из Внутреннего Хранилища слышались смутные голоса. Валера орал громче всех.
— Я отключилась, чтобы не мешали, — сказала Лора. — А еще сделала на нас ставку.
— Ты⁈ Ставку?
— А что нет? — хмыкнула она. — Она небольшая. Знаешь, какое соотношение? Сколько за нас и за Есенина?
— Удиви…
Лора показала запись из какой-то букмекерской конторы. Два к… такое количество нулей я вижу впервые.
— Они все ставят на Сашу? — Мне было даже немного обидно.
— Угу, — протянула Лора. — Похоже, они уже нашли командира отряда. За нас только двое. Это ты, и…
— Какой-то психованный любитель ставок. Кто же он?
Лора пожала плечами. Хитро так.
— Лора, ты же знаешь? — сказал я, но мы были у выхода. Снаружи была ночь и светили одни прожекторы. Они ослепляли, я буквально вошел в море яркого света. Все заполнил рев толпы — и пока я шагал по песку, такому же белому, как свет прожекторов, мне казалось, что я ступаю по огромному полю, а вокруг качаются колосья.
Я трогал их руками. Дул приятный ветерок. Играла пафосная музыка.
— Лора… Это же музыка играет на стадионе, или это твои штучки?
— Конечно, на стадионе, — невинно улыбнулась она.
Пока меня объявляли, я смотрел на трибуны. Голоса зрителей сложились в один сплошной гул, но вскоре и он обрел целостность.
Одни кричали:
— Кузнецов! Кузнецов! Кузнецов!
Другие же:
— Есенин! Есенин! Есенин!
Мой противник был тут как тут — и тогда звуки слились в какофонию. Саша опять шел, засунув руки в карманы. Улыбался, как ребенок, пиная перед собой камешек, и смотрел. На одного меня.
— Лора, приготовься, — сказал я, активируя Болванчика и держась за рукояти мечей. — Он способен…
— Да, — сказала она, — на все, что уго…
Она не договорила, как добрые, голубые глаза Есенина мигнули и вспыхнули — ярко, как два солнца. Все поглотил белый-белый свет.
Поместье Кузнецовых.
Сахалин.
Трофим с Марусей — и остальные домашние, которые буквально облепили телевизор, рассевшись кругом — долго смотрели в пищащую «сетку». За миг до того, как трансляцию отрубило, там была какая-то вспышка.
— Нет! — кричал Боря. — Нет! Дядя Трофим, что с телеком⁈ Какого хера!
Раньше ему бы точно дали по губам за такие слова, но сейчас тоже самое слово крутилось у всех в головах.
Нет, дело не в телеке. Там, на московской арене, произошло нечто такое, что просто вырубило трансляцию. И возможно, у всех на планете.
Эта вспышка была такой мощной, что вырубила не только все до одного прожектора на арене, но и камеры. Тьма рухнула такая, что мне показалось, что все… Мне кранты. Над нами было одно яркое звездное небо.
Но. Нихрена.
Я видел Есенина — вернее, его глаза. Две голубые светящиеся точки в море абсолютной тьмы приближались.
— Бей, Кузнецов! — послышался шепот. — Бей, сука!
Я даже на секунду опешил. Глаза были совсем близко. Есенин шипел как мальчишка, который стоит на шухере. И не нападал.
— Чего…
— Бей, сука! Бей! Пока не сработал резервный источник питания! Сука, Кузнецов, бей! — и подойдя вплотную, Есенин подставил мне щеку. — Со всей силы!
Ну ладно. Хотя я был готов с ним отлично помахать руками.
И я сделал ему боньк.
Поместье Кузнецовых.
Сахалин.
— Нет-нет-нет! — повторял Боря, стоя напротив телевизора, а остальные тупо смотрели в экран. — Мы не можем пропустить такое! Не можем! Не мо…
Но тут телек включился и Боря прилип к экрану. Остальные взорвались криками негодования, и мальчику пришлось прыгнуть на ковер, будто спасаясь от выстрела.
На экране все еще был Миша. И Саша.
— Ох, как больно! Как больно!
Я моргал, привыкая к яркому свету. Арена снова была залита огнем прожекторов — мигая, они включались один за другим. Есенин лежал на песке и держась за щеку, в которую прилетел мой кулак.
И стонал:
— Аааа… с-с-с-с… — корчился он, впрочем, не совсем натурально, — аааа… с-с-с-с… аааа… с-с-с-с… аааа… с-с-с-с… аааа… с-с-с-с… аааа… с-с-с-с…
— Саша? — спросил я, наблюдая эти телодвижения. — Саня?
— Аааа… с-с-с-с… аааа… с-с-с-с…
— Саня-я-я!
Но он продолжал. Я присел над ним на корточки.
— Ты же сдаешься?
— Ааа… Что? Конечно, сдаюсь, это был удар бога! Вот бы лицо не попортило…
А потом звуки просто пропали — Лора постарались, чтобы взрыв неистового рева, коим взорвалась арена, не оставил меня без слуха.
До самого Кремля я спал — ментально, конечно же. Тело взяло под управление Лора и сама принимала многочисленные поздравления, жала руки, толкала речи перед всем миром, а я просто валялся на пляже, пялясь в небо.
Да уж… Мы с ней немного перестарались с медитацией. Ментально я был разбит. Лора сидела рядом в своем купальнике, состоящим из одних ниточек, улыбаясь во все тридцать два зуба.
— Мы выиграли, — пропела она мне на ухо. — И очень недурную сумму.
Цифра появилась прямо в небе, написанная облаками. Нулей было так много, что они заваливались за горизонт.
— Ты поняла, что за человек был вторым?
— Конечно, — сказала она. — Саша Есенин. Кто же еще? Он поставил на тебя.
Я закрыл глаза. Ну, в принципе очевидно. Этот балбес, как Саша, шепнул мне после поединка, просто не захотел становиться главным. Вот и решился на этот трюк с темнотой, чтобы я сделал ему боньк и вывел его из игры.
— Знаешь, Миша… — говорил Саша мне полчаса назад, когда мы шли по коридору, и в нас кидались цветами. — Ну ты что? Какой из меня командир отряда Земли? Это же приказывать надо, следить, слушать оправдания… — И он зевнул. — Скукота.