Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Водяной вал прокатился через двор. Псов сбило с лап и впечатало в остатки ограды, костяного генерала закрутило в потоке, протащило по камням и приложило о стену так, что броня на нем треснула. На этом волны не успокоились и где-то минут пять швыряли врагов, пока они не перестали дергаться.

Наконец вода схлынула, оставив после себя пар, бурую жижу и груду обломков, в которой уже ничего не двигалось.

Маруся медленно опустила кинжалы. Она не верила, что осталась цела, и просто стояла, тяжело дыша, пока рядом, отплевываясь, выбиралась из сугроба Настя. Из-под снега один за другим поднимались Рыцари. Первой встала Андромеда и помогала подняться остальным. Помятые, насквозь мокрые и злые, но все пятеро на ногах.

Нахимов спрыгнул с гребня волны посреди двора. Седой и мрачный, как Охотское море перед штормом. Вода собиралась у ног послушным ручьем. Китель был расстегнут, под ним поблескивал экспериментальный экзоскелет.

Со смотровой вышки свесился Трофим. Винтовку он опустил и разглядывал гостя без тени удивления.

— Петр Борисович, — протянул он ровным голосом. — А я третий патрон по псу выцеливал. Вы мне всю охоту смыли.

— В следующий раз дам тебе отстреляться, а уж потом спасу твой зад, — буркнул Нахимов.

Трофим хмыкнул и сделал пометку в блокнотике.

— Где вас вообще носило? — спросил он. — У нас тут буквально конец света.

Нахимов обвел взглядом разнесенный двор и Марусю, что так и стояла с кинжалами наголо.

— Делами занимался, само собой. Флот я к острову подвел почти весь, до последнего вымпела. Корабли держат тварей с моря, чтоб не ударили в спину. Мои ребята их в воде давят пачками, тварям в волнах не разгуляться, не их стихия.

Он умолк на секунду, желваки заходили под седой щетиной.

— Дочка моя тут. И внучка. Думаешь, я останусь в стороне? Не дождешься.

С этими словами Нахимов пошагал вглубь двора, где над землей плавало золотое сияние.

* * *

Богиня висела в воздухе. Ее золотая кожа переливалась при каждом движении, над головой плавал огненный нимб. Длинный клинок, сочащийся светом, чертил по воздуху раскаленные дуги. Эль гасил каждую дугу всполохом черного пламени.

Гусь подрастерял былой лоск. Сигара в клюве истлела до середины, кокон тьмы поредел, красные молнии все реже проскакивали вдоль перьев. Выдерживать натиск богини становилось все тяжелее.

Он-то Бог Войны, а она…

— А ты кто, дорогуша? — спросил гусь, отмахнувшись от очередного выпада. — Мне так-то плевать, но хотелось бы понять, кому снесу башку.

Богиня не ответила. Просто поперла напролом.

И Элю бы пришлось совсем тяжело, но тут подоспел Нахимов. Адмирал вскинул руку, и вода, натекшая из растопленного снега, потянулась к нему. За секунду она собралась у него за спиной в водяной шар размером с грузовик.

— Двое против одного? — богиня повернула забрало к новому противнику, ее голос лязгнул металлом. — Это вас не спасет. Лишь растянете мне удовольствие.

— Тогда наслаждайся! — выкрикнул Эль, и они ударили вместе.

Гусь метнул в богиню копье из черного огня, и в этот же миг на нее обрушился водяной кулак Нахимова. Богиню вмяло в снег по колено и тут же ее пронзило копье. Ее нимб полыхнул, воздух вокруг раскалился добела. Пар встал такой, что двор затянуло пеленой.

Нахимов продолжал напирать. Водяные жгуты оплетали богиню, нащупывая каждую щель в доспехах. Эль работал с другого боку — его пылающая тьма поджаривала золотую тварь как на вертеле.

Она попыталась вырваться, но Эль закрыл ей выход стеной мрака.

— Слушай, рыбак, — процедил Эль. — Тебя где носило столько времени⁈ Мишаня весь извелся, пошел брать Канберру с Кутузовым и Есениным, а ты где-то носишься.

— Да так… — Нахимов крутанул жгут, и богиню вновь припечатало к земле. — Флот собирал, за одной вещицей мотался на край света…

— За вещицей он мотался! За какой такой, что важнее всего мира?

Нахимов усмехнулся, и в этой ухмылке мелькнуло нечто, отчего гусь посмотрел на адмирала с интересом.

Богиня словно этого и ждала, ее золотой клинок устремился адмиралу в грудь. Тот поймал его водяной петлей и снова обрушил ей на голову «холодный душ».

— Помнишь, мы с Кутузовым по осени на рыбалку выбирались? — крикнул адмирал, вращая богиню как в стиральной машинке. — Так вот… генерал мне одну байку выложил, мол, есть информация о том, что есть одна штуковина, от которой может поплохеть даже Нечто. Я съездил, проверил. Байка оказалась не байкой.

Сигара выпала у Эля из клюва прямо в снег.

— И ты молчал⁈ — Гусь чуть не клюнул адмирала в плечо. — Я тут с золоченой дурой третий час хоровод вожу, у меня перья дыбом, а у тебя, выходит, на главного гада управа припрятана⁈

— Дай только завалю гадину, так сам поглядишь, что за штуковина…

Богиня вновь собралась с силами. Нимб ослепительно вспыхнул, а меч устремился к небу. Стало так жарко, что водяные жгуты испарились, а огненный смерч, вызванный богиней рухнул на обоих противников.

* * *

Австралия.

Канберра.

Божество вжалось в ступени, и от прежней ленцы в нем не осталось и следа. Обрубок плеча исходил жаром, свет вокруг существа дрожал все сильнее. Оно злилось и не понимало, почему какой-то недобожок смог ранить его, такого могущественного и сильного.

А потом оно сорвалось с места так, что я едва уловил его движение.

Дальше пошло совсем плохо. Тварь и без того была быстрее всех, кого мне доводилось встречать, а теперь, оставшись без руки, окончательно озверела. Удары посыпались отовсюду разом. Я отбивался мечами на одних рефлексах и под протоколами, но и протоколы не вывозили. Стоило успеть за врагом, как внутри будто пережимали жилу, и из меня толчками уходила сила.

Кровь из носа текла ручьем. По краям зрения наползала серая муть. В груди что-то лопалось с тихим треском, и каждый такой треск простреливал болью до самых пяток.

— Миша, снимаю «Иерихон»! — встревоженно сказала Лора. — Иначе каналы у тебя полетят к чертям. Окончательно их не восстановить!

— Не смей! — выдохнул я, уходя от удара, а затем и от следующих десяти. — Без протоколов я его не разгляжу. Тяни сколько можешь! Иначе восстанавливать будет нечего…

Существо резко изменило тактику — прекратило пытаться попасть по мне и переключилось на детальки Болванчика, что не давали зайти с тыла. Видать, решило сперва выбить из-под меня опору. Свет забил по щиту Болванчика, через десяток ударов металл начал осыпаться искрами.

Болванчику было плохо. Его боль доходила до меня через каждую детальку, будто жгли меня самого, и от этого в глазах темнело еще пуще.

— Все хорошо! — пищал мой маленький питомец. — Я выдержу!

— По всей площади не удержу! — процедила Лора. — Свожу все что есть… Полностью больше не закрою, нечем!

Детальки таяли на глазах. В моей броне становилось все больше брешей. Запас в пространственном кольце давно выгорел.

Помощи со стороны тоже ждать не приходилось. Святослав вцепился в своего длиннорукого генерала. Хана с хохотом скакала на загривке второго. Романовы сдерживали еще какую-то многорукую образину. Богдан с Любавкой повисли на очередной крылатой бестии и методично отгрызали от нее куски. Алиса так и лежала под куполом, без сознания. Кутузов с Тьмой и Посейдоном «занимали собой» орду. Валера с Есениным вообще потерялись где-то в море…

Разбираться с этой тварью выпало мне одному.

— Ну хоть не скучно! — процедил я сквозь кровь, что струилась меж зубов. — Целое божество, и все мое. Делиться не с кем, прямо праздник.

— Ты меня бесишь! — выкрикнула Лора. — Нашел время шутить! Соберись, пожалуйста!

И тут меня осенило… Не с того конца мы за ним гоняемся.

Скорость этой твари мне не переплюнуть — хоть тресни, а он будет на шаг впереди. Вот только скорость хороша, пока есть куда метнуться. А если мы схватим гада, то вся прыть разом обнулится. Прижмем, и пусть он будет хоть втрое быстрее, бежать ему станет некуда.

А тянуть силу я уже приноровился. Дайте только соломинку!

Божество для меня лакомый кусочек, однажды убью, второй раз гад не переродится. Проблема в том, что соверши я хоть одну ошибку, то на его месте окажусь я. А вот перерождаться я еще не научился…

План так себе. Чтобы поймать эту молнию, ее придется подпустить вплотную и принять удар на себя, а от него я могу и не оправиться.

Но другого выхода не нашлось.

— Лора, что бы ни случилось, не лезь, — бросил я. — На этот раз я буду действовать сам!

— Но…

— Это мое тело! Наблюдай и не лезь!

— Что значит «мое тело»⁈ Это наше тело! Не перегибай палку! — огрызнулась она, и я ощутил, как она рвется перехватить управление телом.

— У нас есть только один шанс?

— Шанс⁈ Миша, ты что решил, тут казино⁈ Думаешь, я не понимаю, что ты хочешь сделать? Ты дурак совсем?

Ее голос вдруг стал механическим.

— Права администратора. Полный контроль тела в связи с чрезвычайным положением…

Лора прости. Да, на то, чтобы активировать протокол тебе нужна одна секунды. И это слишком медленно.

Я шагнул навстречу удару.

Существо рубануло сверху, целя в шею. Уходить я не стал. Подставил плечо, и световой клинок прошел вскользь, разрезал мне руку до кости. Боль была зверская, но она и требовалась, чтобы не отключиться.

Я нырнул врагу под удар, оказался вплотную и обеими ладонями вцепился в гладкую сияющую голову, где не было ни глаз, ни рта. Оставшиеся детальки обхватили тварь, чтобы она точно не вырвалась, и я потянул силу в себя, как тянул бы из обычного кристалла.

Существо забилось, видно, не привыкло, чтобы добыча хватает охотника. Свет под моими ладонями задергался, тварь рвалась из захвата и пыталась утечь сквозь пальцы, но я держался. Энергия хлынула в меня потоком. Свет упирался, скребся изнутри, словно я глотал раскаленные гвозди. В глазах полыхнуло белым, сознание поехало.

И тут в дело влезла Лора.

— Даже не вздумай отрубаться! — ее голос ударил прямо в мозг. Нити захлестнули каналы изнутри и не дали схлопнуться. — Я держу тебя, Миша! Тяни, не останавливайся! Если отрубишься, мы проиграли!

Свет под ладонями стал тускнеть. Существо исторгло из себя визг, который сменился воем, от которого заломило зубы. Существо теряло форму. Сквозь пальцы засочилось уже не сияние, а жалкие ошметки.

— Что, скорость вышла? — прошипел я, сжимая хватку. — То носился как угорелый, а теперь и шагу не сделаешь. Давай хоть обнимемся напоследок!

Легче не становилось. Чем больше света я впитывал, тем сильнее меня жгло изнутри. Это была уже не боль, к которой я притерпелся, а что-то за гранью.

— Миша, твое сердце! — глухой голос Лоры звучал как будто из другой комнаты. — Оно остановится через несколько секунд. Протоколы я больше не тяну!

Мир разом лишился замедления и рухнул, боль накатила без всякого фильтра. Каналы трещали так, что, казалось, еще миг, и от них ничего не останется.

Бросать нельзя. Отпущу сейчас, и тварь оклемается, а второго такого подхода мне уже не дадут. Значит, дожимаем на голом упрямстве, без всякой подстраховки.

И Лора это поняла.

— Вместе!

Ее нити впились в мои каналы так глубоко, что я почувствовал, как ей самой больно. Она тянула божество заодно со мной, делила со мной этот огонь пополам, и боль теперь была у нас одна на двоих.

Можно было распределить боль на питомцев, вот только они могут потерять концентрацию, и этот момент будет роковым. Так рисковать я не мог, поэтому пришлось вывозить вдвоем с Лорой.

Мы заорали в один голос. Я вслух, она в моей голове, и уже не разобрать, где кончаюсь я и начинается она. Свет под ладонями гас. Вой захлебнулся на полутоне.

Существо схлопнулось внутрь себя. Весь свет и вся спесь твари стянулись в единую точку и затвердели.

На ладони осталось ядро размером с кулак, тяжелое и гладкое. Оно пульсировало угасающим светом, точно сердце, которому забыли сообщить, что все уже кончено.

Я сжал кулак. Ядро вошло в меня, растворилось, и Хранилище приняло энергию божества, как принимало всех «гостей».

Этот глоток оказался болезненным, даже для меня.

Последнее, что помню, как площадь качнулась и опрокинулась навстречу. Кто-то выкрикнул мое имя — далеко-далеко, будто в соседнем мире.

Погас свет, теперь уже мой собственный.

* * *

Внутреннее Хранилище.

Очнулся я не на привычном пляже, а в административной зоне.

Ровный белый свет тек во все стороны. Было тхо, пусто и до того спокойно, что закладывало уши.

Сюда Лора обычно никого не пускала. Я сам тут был всего пару раз. Тут она ворочала кодом моего тела, и оказаться в этом месте означало одно: дела мои были совсем плохи.

Воздух передо мной сгустился и пошел рябью. Из света медленно проступили очертания девушки. Сперва смутные, они приобретали четкость. Первыми появились голубые волосы, что вечно вились вокруг нее живыми лентами. Лора собиралась передо мной по кусочку, лицо у нее было очень встревоженное.

— Ну наконец-то, — выдохнула она, и голос ее дрогнул. — Я тебя чуть не потеряла, балда. Сердце у тебя секунд на пятнадцать встало, я его руками заводила, представляешь? Своими руками! Пришлось активировать резервные резервы!

Договорить я ей не дал, потому что она шагнула вплотную и обхватила мое лицо ладонями.

— Дурак ты, Миша, — прибавила она. — Большой, упрямый дурак. Еще раз такое выкинешь, и я тебе устрою. Запру в Хранилище на неделю, будешь у меня загорать на пляже, пока не поумнеешь.

И поцеловала… Я ощутил тепло ее губ, мягкость, дыхание, и все то, чего у голограммы быть не должно. Этим фокусам она научилась давно, однако спорить, фокус это или нет, мне совсем не хотелось.

Когда она отстранилась, я перевел дух и огляделся.

— Что произошло? — голос вышел сиплым, будто я орал всю ночь. — Последнее, что помню, это ядро и как меня роняет на плиты.

— А произошло то, что мы с тобой все-таки сделали этого урода, — Лора отступила на шаг, в глазах ее мелькнула гордость пополам с упреком. — Завалили ужасно сильное божество. Любой бы на нашем месте давно остыл, а мы только в обморок сходили. Считай, легко отделались.

— Впитали, выходит, — я невольно усмехнулся. — И как, не подавились?

— Чутка не подавились. — Она тоже улыбнулась, но вдруг стала серьезной. — Но дело не в этом, Миша. Вместе с энергией к нам влетело кое-что еще… И мне это очень, очень не нравится.

Она повела рукой, и белый свет вокруг свернулся в широкое окно. Там замелькали чужие воспоминания — рваные, как обрывки старой пленки.

Я увидел себя со стороны. Свою драку на ступенях, каждый взмах Ерха, каждый выброс силы под протоколами. Только смотрел я на это не своими глазами, а глазами твари, которую недавно выпил.

И тварь не злилась и не торжествовала, а спокойно работала. С каждого моего выброса она бережно снимала слепок и куда-то его отправляла.

Потом замелькали другие. Кутузов на улицах Канберры, седой и постаревший, льет из себя черные плети. С него тоже сняли слепок. Эль в коконе тьмы напротив золотой богини, и снова то же самое. Нахимов со своей водяной горой, и опять.

А под конец, совсем издалека, мелькнул Валера на чужой планете под тремя солнцами. Он крошил армию и рубился со Жнецом, и вот с него тварь сняла самый жирный слепок из всех.

Меня будто окатило ледяной водой.

— Лора… — выговорил я медленно. — Эта тварь торчала на входе не для того, чтобы меня не пустить…

— Не для того, — подтвердила она. — Она и не собиралась побеждать. Ее дело раскачать тебя на полную, выжать все, на что ты способен. И не только тебя.

Выходит… Каждый бой за сегодня: мой, Кутузова, Эля с Нахимовым, даже драка Валеры на краю света, была дойкой. С каждого из нас снимали энергетический отпечаток, слепок самой нашей сути на пике, когда мы выкладывались досуха. Чем сильнее боец, чем злее он дрался, тем жирнее выходил слепок.

Нас доили на материал.

И весь этот материал утекал в Дверь, которую Нечто городил все это время, чтобы впустить кого-то пострашнее себя.

И я, дурак, только что отвалил ему самый щедрый взнос из всех, свежий отпечаток бога с пылу с жару.

Окно с воспоминаниями подернулось рябью, и я уж решил, что оно сейчас погаснет. Только оно не погасло, а скрутилось, потемнело. Из него на меня глянуло лицо Буслаева с черными провалами вместо глаз.

— Это что еще такое? — Лора метнулась к окну, голубые нити вокруг нее ощетинились. — Откуда? Я никого не пускала! В мое Хранилище, мимо меня…

Буслаев ее не услышал. Смотрел он только на меня.

— Благодарю, Кузнецов, — заговорил Нечто губами предателя, голос его шел отовсюду разом. — Признаюсь, на твой отпечаток я и не рассчитывал. Думал, обойдусь воинами. А тут целое юное божество расщедрилось. Ты приблизил час моей победы больше, чем все остальные вместе взятые. С меня причитается.

— Радуйся, пока есть чем, — я стиснул кулаки. — Дверь свою я тебе в жопу засуну. Вместе с порогом.

Буслаев склонил голову, будто отвешивал поклон, и лицо его растаяло. Окно схлопнулось.

— Он не влезал, — обронила Лора. — Я проверила. Это воспоминание божества. Буслаев наговорил это ему заранее.

— Значит, он знал, что я выпью этого монстра, — я потер лицо ладонями. — Знал заранее и подложил мне привет.

Спорить было некогда. Где-то там, на другом конце планеты, остался мой дом, мои дети и мои жены, а я валяюсь тут без чувств. Нужно выбираться, и поскорее.

— Лора, поднимай меня, — я стиснул зубы.

Она открыла было рот, чтобы возразить про мои каналы, но передумала.

* * *

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

В тот миг, когда на другом краю планеты Михаил впитал световое божество, золотая богиня замерла и вскинула голову, словно прислушалась к чему-то далекому.

Эль с Нахимовым поймали заминку и врезали по ней разом. Черное пламя и водяной таран сошлись на золотой шкуре, и богиню вмяло в мерзлую землю. Гусь хрипло хохотнул, решив, что дело сделано, но поторопился.

Богиня поднялась, и стала злее прежнего. Золото потемнело до цвета старой бронзы, нимб раздулся вдвое, а светящийся меч вытянулся едва ли не на треть. В нее хлынула чужая сила, словно ей открыли второй кран.

— Это что за новости? — Эль попятился, красные молнии по нему забегали чаще. — Граф, ты ничего не напутал? Мы ее вроде бить должны, а не подкармливать.

— Я ее и не кормил, — отозвался Нахимов, заново стягивая воду со двора. — Сама откуда-то набралась.

* * *

Глубоко под Новым Городом, в бункере, Наталья едва не выронила гарнитуру. Экраны перед ней сошли с ума.

Метки энергии, что весь день ровно мерцали на карте острова, вдруг поползли в одну сторону — к поместью, и там, где стояла золотая богиня, разгоралось алое пятно.

— Унур, ты это видишь? — она ткнула в экран. — Энергия перетекает. Будто кто-то собрал ее со всего острова и сливает в одну точку.

Унур склонился к схемам, брови у него поползли вверх.

— Где-то далеко убавилось, а у нас прибавилось, — он почесал затылок. — По всему выходит, что чем больше божеств дохнет, тем сильнее делаются живые. Удобная у них бухгалтерия, ничего не скажешь.

* * *

Золотая богиня сделала то, чего от нее не ждали. Она попросту смахнула противников с дороги.

Меч пошел широким взмахом, и стена черного пламени Эля лопнула, как мыльный пузырь. Гуся отшвырнуло через весь двор и приложило о стену конюшни. Нахимова накрыло тем же взмахом, водяную гору разнесло в брызги, и адмирал, прокатившись по снегу, замер у крыльца.

Дорога к дому осталась открытой.

Только пошла богиня не к крыльцу, где держали оборону Маша со Светой, а свернула в сторону — к пристройке, под которой прятался спуск в подвал. Она будто заранее знала, куда идти, и шла туда напрямик, не размениваясь на мелочь.

Маша поняла все на секунду раньше остальных.

— Дети! — закричала она и метнулась наперерез, но богиня не сбавила шага. Один взмах, и Маша отправилась в полет.

В подвале богиня увидела несколько тоннелей и пошла по тому, откуда тянуло энергией.

Через несколько сотен метров она наткнулась на комнату. У дальней стены, перед двумя малышами, неподвижно стояла Ева. Роботесса развернулась к лестнице, по которой струилось золотое сияние, и заслонила собой кроватки.

Витя почувствовал приближение врага и сдвинул маленькие бровки. Аня бесстрашно сжала кулачки.

Вошедшая богиня глянула на робота, заступившего ей путь, и слегка повела кистью.

Ева не успела ни ударить, ни заблокировать удар.

Золотой меч разрезал роботессу от плеча до пояса, что-то внутри вспыхнуло и потухло. Две половины с грохотом рухнули на пол.

А богиня переступила через обломки и потянулась к детям.