Москва

Красная площадь.

Гул нарастал.

Вместе с ним пришел грохот, словно нечто очень тяжелое взмывает в небо, а затем приземляется. Эти прыжки грохотали на весь город.

Скоро Петр различил и топот приближающихся копыт. Брусчатка под ногами дребезжала, с карнизов устоявших домов сыпалась известка. В лужах крови, которой была залита площадь, появлялись дрожащие круги. Твари все не смели пошевелиться, обратив морды на восток. А потом, как по команде, хлынули в ту сторону, забыв про свою главную цель.

Петр сплюнул и вытер кровь тыльной стороной ладони. Это было немного обидно, но небольшая передышка все же не помешает.

За рекой, в предрассветной мгле, что-то двигалось сквозь копошащуюся орду. Огромное и черногривое, оно быстро неслось через проспект, а монстры разлетались с его пути, как кегли. Пытались нахлынуть, как прибой, но разлетались точно напоровшись на скалы.

— Чтоб тебя… — выдохнул Петр. Из утреннего тумана, оставляя на брусчатке глубокие вмятины, вырвался черный гигантский конь. Тени под его копытами жили своей жизнью, а грива стелилась за ним как дым.

Петр узнал этого огромного зверя.

Не добегая до Красной площади каких-то сотни метров, конь взвился в воздух. Сделал широкую дугу и, сбив по дороге несколько летучих монстров, полетел прямо к Романову. Тот не сделал ни шагу, когда зверь приземлился перед ним, раздавив зазевавшуюся тварь.

— Царь, — сказал конь Булат, слегка наклонив голову. — Долго ж я тебя искал.

— И я… — кивнул Романов, опираясь на меч. — Ждал тебя. Долго ж ты скакал сюда, Булат.

Конь подставил царю спину, но тот покачал головой.

— Нет. Предпочитаю сражаться на своих двоих.

— Ты едва держишься, царь. Я чую, что энергии в тебе осталось на донышке. Это похвально, Петр, что ты не жалеешь себя, но живой царь куда лучше, чем мертвый.

Царь ухмыльнулся. Это были слова Владимира Кузнецова.

— Черт с тобой… — вздохнул он и, скривившись от боли, все же забрался на его широкую спину.

Оказавшись «в седле», Петр почувствовал себя ребенком. Отец с шести лет учил маленького Петю ездить верхом, но считал, что пони не для наследника престола. И, еще будучи цесаревичем, Петр Петрович нередко оказывался один на один со взрослым конем, который не единожды уносил его в поле.

Усевшись насколько можно было удобнее, он оглядел площадь как с вершины горы. Ошеломленная орда тварей, которую раскидал Булат, приходила в себя. Через секунду она вновь поперла вперед.

И прямо на них.

— Держишься? — спросил Булат, выдыхая дым из ноздрей. Его тени готовились сорваться в бой. — Мы поедем очень быстро, царь. Очень быстро.

— Не пугай меня, — ухмыльнулся Романов, перехватив меч. — Ты всего лишь конь. И да, куда ты собрался бежать?

— Подальше отсю…

Но царь дернул его за гриву. Булат обиженно всхрапнул.

— Еще чего⁈ Бежать? Это мой город. Моя Москва!

— Ты вот-вот погибнешь, царь.

— Плевать. Я не бросил этот город даже тогда, когда мой отец перенес столицу на север, в Санкт-Петербург. Эти древние стены, эта земля, это небо — они всегда были дороги мне, что несказанно бесило отца. Он-то ненавидел этот город еще с детства, а я, наоборот, любил. Если я не бросил Москву ни триста, ни двести, ни сто лет назад, то с чего ты взял, конь, что я брошу ее сейчас?

И он обернулся к орде. До нее оставалось всего ничего, однако, уже выбравшись к краю площади, они отчего-то не стали приближаться. Заскребли когтями по камню и подняли головы. Из их глоток слышалось омерзительное хрипение.

— Что они делают? — спросил Булат.

Царь нахмурился.

— Ждут хозяев, — сказал он, коснувшись своей раны, которая постепенно подтачивала его силы. Он шкурой чуял, как в городе появилось нечто могущественное. — Пока ты сюда бежал, я убил парочку не самых слабых противников. Сомневаюсь, что следующий будет слабее.

Враг не спешил, его шаги отдавались у Романова в висках. Этот гад наверняка явился не за какими-то девчонками. И даже не за уставшим царем.

Ему нужна сама Москва.

Царь ухмыльнулся. Наверное, божества ожидали застать город, полный невинных ничего не понимающих людей. Взять Москву как Канберру — тепленькой. А потом сосать из жителей их жизненные силы. Но так уж вышло, что царь слишком дорожит своим городом, чтобы отдать его так просто.

Со стороны Тверской послышался вой и скрежет металла. Еще немного, и вот к ним вышло божество. От его чудовищной ауры воздух буквально дрожал.

Монстр был ростом с трехэтажный дом. Закована тварь была в нечто похожее на расплавленные доспехи, скрепленные друг с другом скобами, гвоздями и какой-то жижей. Рук было не сосчитать, и они, словно иглы, торчали из плеч, спины, боков, несколько росли прямо из ног, и в каждой были мечи, топоры, копья и даже цепы.

Головы у твари не было. В центре тулова горело желтое око с вертикальным зрачком. И оно смотрело прямо на Петра. И что-то шептало.

Еще до того, как слова божества достигли его ушей, царя взял озноб. Внезапно его сердце застучало быстрее.

— Мальчик, — прогудело многорукое существо, подойдя ближе. — Ты всего лишь мальчик…

Царя как водой окатило. Отчего-то ему показалось, что он уже слышал этот голос. В кошмарном сне, когда ему, века назад, снилось, как он, совсем маленький сидит, на спине огромного черного коня, что несется сквозь ночь. Маленький Петя как мог пытался остановить зверя, но тот бежит, не разбирая дороги, и при этом смотрит на испуганного седока. Одним единственным глазом. А еще шепчет…

«Ты мальчик. Ты всего лишь мальчик».

…Нередко это был голос отца.

С тех пор, как в реальности один из боевых коней отца унес малолетнего Петра в поле, а за ним в лес, и провозил его на себе всю ночь, царь видел этот сон бесчисленное количество раз. Дурные сны мучили Петра до тех пор, пока он не упрятал отца в темницу, но даже потом этот сон преследовал его раз в несколько лет.

Отбросив наваждение, царь крутанул меч. Наверное, эта тварь была как-то связана с дурными снами. Бог дурных снов? Возможно. Но лошадей царь давно не боялся.

— Пришло время заглянуть своим страхам в глаза, — сказал он, сжав ногами бока черного коня. Как иронично, почти такого же черного, как и в том сне, однако теперь конь на его стороне.

— Не разговаривай, — отозвался Булат. — И держись крепче.

Царь не привык слушаться каких-то лошадей, но последовал совету.

Тварь медленно приближалась. Остановившись, она поглядела своим чудовищным глазом прямо на Булата. Он хотел было сорваться с места, но…

— Жеребенок… Ты всего лишь жеребенок…

И царь почувствовал как конь задрожал. Словно тоже «узнал» эту тварь.

— Вы оба мои, смертные, — продолжил монстр, приближаясь. Его разномастная броня мерзко звенела, а из-под нее раздавались приглушенные крики. Вблизи божок напоминал огромную кучу «рукастого» металлолома. — Вы были моими еще века назад. Каждый из царей тысячи миров, что попадал в мой омут кошмара, сам того не зная, становился частью моей коллекции. Пришло ваше время. Ты, Булат, царь среди коней, и ты, Петр, царь царей Земли. Вы оба мои. Присоединяйтесь…

Он отодвинул один из щитков, и там показалось безглазое лицо, искаженное мукой. Оно исторгло из себя вой полный боли. Еще множество криков послышалось из-за остальной горы доспехов.

— Каждый убитый мною царь дарует мне свою душу, свою плоть и свое оружие, — сказал Бог дурных снов, потрясая железом. — Твой, Романов, мне подойдет. А ты, Булат… — Он хохотнул. — Твое копыто тоже сгодиться.

Больше он не стал ничего говорить — взревел как труба и бросился вперед. Его многочисленные конечности замелькали, как крылья ветряной мельницы, и все они обрушилась на Булата. Удар сотряс землю там, где только что стоял конь, в небо взвился столп каменной крошки.

Конь оказался быстрее. Он отпрыгнул в сторону, Романов с трудом удержался на его спине. Размер размером, а двигался скакун как пушинка.

— Держись! — крикнул Булат, и они рванули навстречу божеству. Петр перехватил меч.

Первый удар Петра пришелся по руке с древнерусским бердышом. Меч прошелся по сухожилиям, конечность повисла плетью, но божество словно и не заметило увечья — пятеро других «царских» рук обрушили на всадника град ударов, еще десятеро приготовились ударить следом. За пару секунд магические щиты Петра разнесло вдребезги и ему пришлось отражать удары мечом. Булат прыгал вокруг врага, носился, бил его копытом, разбивая ему доспехи.

На землю посыпались отсеченные руки, но один из бесчисленных мечей оказался удачливей других. Петр получил удар в плечо, и едва удержался в седле. Боль пронзила его как стрела. Булат в ответ лягнул божество — копыто вмялось в глаз чудовища. Он исторг из себя крик боли, пошатнулся, но устоял, вцепившись сразу десятком рук в мостовую.

Булат скакнул на него, но божок, закрутившись по земле колесом, сделал вираж и, оттолкнувшись руками, кинулся на них. Только сверхувертливость коня спасла их от вала стали. Монстр впустую ударился о землю, но атаковать не перестал.

Снова Петр занес меч. И снова отрубленные руки, одна за другой, посыпались на мостовую.

— Зараза! Они что у него отрастают⁈ — воскликнул Петр, рубя очередную руку, которая тянулась к его лицу. — Рублю, а они…

Все новые руки лезли прямо из копошащейся плоти, раздвигая доспехи. Словно в брюхе этой твари было болото, в котором колыхались бесчисленные утопшие. В руках каждого ржавое оружие, которого могло быть и сто, и тысяча лет. Там даже звенела цепь с шипастым шаром на конце.

— Не растут, их просто слишком много, руби их! Больше руби! Он кричит, а значит, ему больно! — выкрикнул Булат, уворачиваясь от цепи, что просвистела у самого уха Петра.

— Слишком долго, — прошипел царь. Нужно бить в глаз. Или в сердце, если оно у него есть…

Взгляд Петра шарил по телу врага, ибо глаз то исчезал под защитой доспехов, то вновь появлялся то с одного бока, то из другого, но в тот же миг, как Романов хотел кольнуть его, глаз оплетали десятки рук, сложенных в подобие щита.

Булат сделал рывок, и божок, не ожидая такой прыти, отшатнулся. Конь встал на дыбы и скакнул передними копытам прямо в глаз чудовища, что появился секунду назад. Конь попал в доспехи, и они несколько щитков посыпалось на брусчатку. Открылся широкий проем — и туда нацелился острием Петр, взяв меч обеими руками.

— Сейчас! — заорал Петр и вонзил клинок в щель по самую рукоять. Пламя, еще теплившееся на лезвии, хлынуло внутрь.

Глаз вспыхнул и закрылся. А в меч Петра вцепились руки. Царь не успел отскочить, как его схватили за мундир и рывком сорвали со спины коня. В следующую секунду он оказался в переплетении сотен тел.

А затем и в самом брюхе божка…

— Добро пожаловать, в мой мир! — раздался голос отовсюду, и на царя рухнула тьма.

Секунду он был невесом, но недолго. Вдруг он обрел вес и почувствовал себя на спине лошади. Открыл глаза и его пробрало до самого сердца.

Он снова в седле, а конь, черный как ночь, несется сквозь темную пустоту.

— Ты мальчик! Ты всего лишь мальчик! — прогремел голос отца, а Петр, снова мальчишка, сжался в седле.

Страх забрал его всего. Стоило ему поглядеть вниз, как он едва не закричал.

С земли к нему тянулись руки. Миллионы рук.

— Растворись в них, Петр! — кричал божок, пересекая поле, заваленное живыми трупами. — Как и все цари, что уступили мне свою душу! Вы все, цари и короли, этого достойны! Отправляете людей на смерть, чтобы править вечно! Однако ирония в том, что вечность можно провести по разному!

Конь расхохотался и попытался сбросить седока. Так же, как и в тех снах. Сбросить его в бездну.

Царь мог испугаться. Как испугались все и каждый, кто целую вечность был пленником этого божества. И мог рухнуть к ним, но вместо этого он схватил коня за гриву и что было силы рванул на себя.

…Отец всегда говорил ему: ты никогда не должен бояться коня. Даже если конь озверел и вот-вот убьет тебя. Это конь должен бояться седока. И куда больше, чем самого лютого врага.

Конь взвился на дыбы, а затем он, вместе с Петром, рухнул прямо в море рук, как в реку. И погружаясь во тьму, Петр понял, что конь очень сильно перепугался. Ибо куда больше, чем в Петра, эти несчастные хотели вцепиться в своего мучителя.

* * *

Увидев, как Петра, которого Булату было приказано защищать, утаскивают в тело божества, конь обрушился на бога изо всех своих неистовых сил.

Провал⁈ Булат не для того прожил на свете три сотни лет, чтобы облажаться в самый ответственный момент! Ударившись о плоть божества копытами, он вцепился ему в лапу зубами.

Собрал все силы и просто прыгнул. В небо.

— Держись, Петр! — прошипел конь, держа божество зубами. За секунду они взлетели выше крыш. — Если ты еще слышишь меня!

Поднявшись почти под облака, конь перевернулся в воздухе, и божок, что, вцепившись в коня всей своей сотней рук, пытался то ли проглотить царя коней, то ли отодрать его от себя. Ветер на секунду затих, а затем взвыл снова — они полетели вниз. Москва, отдалившись, снова начала приближаться.

— Держись! — зарычал Булат, чувствуя вкус крови на зубах.

Улицы нахлынули на них, а затем все потонуло в грохоте. Булату было не впервой падать с такой высоты, так что он, сгруппировавшись, просто принял удар на врага, упершись в него копытами.

Когда пыль улеглась, Булат встал.

Можно было сказать, что божество было раздавлено всмятку, и почти так и было. Сотни тел лежали повсюду, разбросанные по брусчатке вместе с теми монстрами, что не успели отскочить. Среди копошащихся останков божества, появился и Петр. Он был весь в крови, но держался. Помогая себе мечом, царь поднялся на ноги.

У его ног лежал глаз-сердце божества. Петр улыбался, глядя на него. Глаз-сердце трепетал.

— Боишься? — спросил Романов, сплюнув кровь. — И правильно. Романовых нужно бояться. Ну-ка иди-ка…

Но глаз быстро юркнул у него между ног и помчался прямо на Булата. Вряд ли это было его планом, так как конь пнул божка копытом и этот визжащий мяч отскочил прямо в кучу своих жертв, что уже поднимались на ноги.

Они были тощими, дрожащими… Напоминали армию скелетов, которых обтягивала серая кожа. Все они были слепы, но своего мучителя, что терзал их веками, узнали сразу. Открыли рты в бессильной злобе и кинулись на него всей массой.

— Подождите! Подождите! — взвизгнул божок за миг до того, как оказаться погребенным в самом центре тел, но уже в качестве жертвы. — Я дал вам бессмертие! Я… я опять воскресну!

Его вой слился с ревом, с которым на него навалились цари тысячи миров. Вскоре он растаял, а затем вся эта масса начала распадаться, превращаясь в колышущееся желе. Жар поднялся такой силы, что Булат с Петром вынуждены были отступить.

Через полминуты на месте божка был уродливый оплывший булыжник, из которого торчали скрюченные руки. Над ним поднимался обжигающе горячий пар. Потом раздался хлопок, вдоль поверхности прошлась сеть трещин и булыжник рассыпался пылью.

— Туда тебе и дорога, — сказал Романов, выискивая свой меч среди тел монстров. Наконец, вытащил его из-под трупа монстра и дрожащей рукой вытер пот с лица.

Внутри было пусто. Все запасы были выжжены этой схваткой. Бок горел огнем, кровь сочилась сквозь пальцы, спину с трудом удавалось держать прямо.

— Быстрее, на спину, — послышался голос Булата. — Орда не дремлет.

Петр выругался.

Монстры, до этого скованные присутствием божества, словно ожили. Вся площадь зарычала, заскреблась, взвыла. Твари сидели даже на крышах домов. И все смотрели на них с Булатом.

Первые ряды двинулись к ним. Петр хотел было поднять меч, но рука дрогнула. Нет, еще одна такая схватка — и он точно не выдержит.

Но орда и на этот раз отчего-то не собирался бросаться на них. Снова остановилась, точно по команде. Тишина была абсолютной, в пустой Москве Петру показалось, будто он оглох.

Воздух прямо перед Собором Василия Блаженного начал искажаться. Петр, стиснув зубы, понял, что богов нынче в Москве слишком много.

На этот раз божеств было двое. Они вышли прямо из воздуха. И были сильны настолько, что смотреть на обоих было больно.

Петр отвернулся. Стиснул зубы. Нет, так просто его не взять.

— Если сначала я сомневался в тебе, царь, — сказал Булат, — то прости. Но позволь мне усомниться сейчас, ибо на этот раз ты точно проиграешь.

— Нет, — сказал царь, смахивая пот и кровь со лба. — Никогда. Это. Мой. Город.

И он, положив меч на плечо, потянулся к спине коня. На ногах он уже не держался. Возможно, удержится в седле, а там…

А там он дорого продаст свою жизнь. Эти ничтожные боги еще увидят как умирают настоящие цари.