— Виктор? — раздался удивленный голос хозяина кабацкой. Бас Торбина слегка искажался аппаратурой, но узнавался безошибочно. — Где ты? Тебя слышно, как из бочки! Надеюсь, ты не из уличного автомата мне звонишь?

Я невольно выдохнул. Услышать знакомый голос оказалось удивительно приятным терапевтическим эффектом на фоне творящегося глобального безумия.

— Нет, Торбин, все в порядке, — отозвался я, чуть крепче сжимая трубку. — Я не настолько отчаянный, чтобы сейчас находиться на улице. И судя по тому, как ты задаешь вопрос, ты уже в курсе того, что происходит?

— Ха! В курсе ли я⁈ — возбужденно отозвался дварф. На том конце провода раздался характерный звук — Торбин смачно отсербнул, а затем глубоко затянулся, выдохнув с хрипом дым прямо в микрофон. — Да я не то, что, как ты выразился, «в курсе», я, вмять его, у себя в баре забаррикадировался, и если какая тварь ко мне сунется, то получит порцию дроби в морду! Веришь или нет, Виктор, но никогда в жизни не думал, что на своем веку столкнусь с Дал'к Толос.

— Дал Толос? — переспросил я, чуть хмурясь. — Это что за… — договорить я не успел.

— ДА-Л'К ТО-ЛО-С, — по слогам повторил Торбин. — «Выброс Тьмы» на вашем человеческом языке.

И вот тут-то я чуть на месте не сел. Точнее, я бы с удовольствием опустился, но оного поблизости не оказалось, поэтому пришлось опереться бедром о край металлического стола с серверным оборудованием.

Значит, Шая со своими лесными родичами не ошиблась. И старый дварф тоже знал о происходящем. Разные расы, разные концы континента, но суть старые расы обозначали одинаково.

— Значит, ты знаешь, что это? — спросил я.

— Да ни хрена я не знаю об этом, говорю же. И моя бы воля, так никогда бы и не хотел узнать. Думал, что байки это все. Прадеды как-то рассказывали на Йуле про эту хрень.

— Йуле? — снова переспросил я. Каждый раз, когда Торбин начинал употреблять свои родные термины, у меня возникал диссонанс. В целом, оно и не удивительно.

— Не перебивай, — назидательно одернул дварф. — Рассказывали они мне, значит, что дичь всякая полезет откуда ни попадя, а все разумные существа разум потеряют, кто на улице окажется в это время. Каждому дварфу с детства велено помнить, что как только небо днем станет чернее ночи, так сразу ноги в руки и в горы домой, пережидать, пока беда не кончится.

Волей-неволей, а я, будучи медиком, почти сразу зацепился за вещь, которая резанула ухо.

«Разум потеряют».

Воздух станет густым, как упоминалось в эльфийской легенде. А Торбин говорит о потере рассудка. Воздействие через дыхательные пути? Переносимый по воздуху нейротоксин, галлюциногенные споры неизвестного происхождения или прямое радиационно-магическое облучение нервной системы? Что-то или, может быть, все и сразу, но, выходит, «ЭТО» начнет дурманить людей.

— То есть, ты не успел и теперь окопался у себя? — уточнил я, анализируя его положение.

— Да как тут успеешь, а? Оно ж, сука, все, считай, за несколько часов случилось. Бац-бац-бац, вмять, и все, уже в небе взрывы. Не-е-е, я ближайшие десять дней ни ногой наружу.

— Почему десять?

— Да почем мне знать, Виктор? Прадеды сказали: коль не успел, дома запрись на все замки, дырки позатыкай, чтоб воздух не зашел с улицы, и жди десять дней, а потом все равно домой. Вот сижу теперь, — он снова громко отхлебнул из стакана так, что у меня аж во рту слюна загустилась, — и думаю, где бы найти противогаз на всякий случай, а потом домой поеду.

Домой, значит… в горы? В глубинные пещеры, укрытые сотнями метров монолитной скалы. То есть, если его деды или прадеды еще живы, а такое вполне могло быть, ведь дварфы народ не менее долгоживущий, чем эльфы, просто не так кичатся своей природой, предпочитая ассимиляцию, коммерцию и работу в шахтах. И всяк знает, что что это за дварф, коли до золота не тянется?

Однако личная проблема волновала меня поболее глобальной катастрофы.

— Торбин, у меня есть два вопроса. Первое: ты не в курсе, Алиса и Лидия дома? Я не могу с ними связаться.

Повисла короткая пауза.

— Не-а. Я без понятия. Девчонки давно не заходили.

Я с силой скрипнул зубами. Плохо. ОЧЕНЬ плохо.

— Херово.

— А они что, не с тобой, что ль? Хотя… — осекся дварф, явно осознав глупость собственного вопроса. — Ясен-красен, что не с тобой, раз ты спрашиваешь. Погоди… еееееп… они ж могут быть на улице!

— Да вот именно! — воскликнул я в ответ, уже не сдерживая эмоций. Дежурившая у дверей секретарша испуганно вздрогнула и вжала голову в плечи. — И меня это очень беспокоит. Особенно то, что они не отвечают на мои звонки.

Торбин загундел что-то неразборчивое на том конце провода. Сквозь помехи было слышно, как он тяжело переступает с ноги на ногу, чем-то гремит на барной стойке.

— Виктор, извини, но я не могу сейчас с этим помочь. Своя рубаха ближе к телу. Я, конечно, тебе очень обязан и благодарен, что ты мне помог тогда с Улиной и не пустил дело на самотек, но рисковать не стану. Жить еще хочу.

Я устало прикрыл глаза.

— Я и не прошу, Торбин. Это уже мои заботы. Я просто хотел уточнить. И второй вопрос.

— Да хоть десятый, Виктор. Я сейчас во-о-о-о-о-обще никуда не тороплюсь. По крайней мере ближайшие десять дней.

— Я могу поехать с тобой в твой дом?

На линии снова повисла тишина, а затем в трубке раздался искренний смех, переходящий в кашель.

— На кой это ляд? — удивился он, откашлявшись. — Дварфы в горные крепости никого, кроме своих, не пускают. Закон гор. Человеку туда хода нет. Да и остроухим тоже.

— Если твои прадеды пережили «выброс тьмы», значит, они могут что-то знать. У вас же есть библиотеки какие-нибудь, хронология событий, летописи?

— Да, наверное, есть, — задумчиво ответил Торбин, перестав смеяться. — Но я очень сомневаюсь, что вас пустят. Я даже не знаю, согласятся ли они меня пустить, ведь старые законы говорят, мол, двигайте домой при первых признаках. А я не исключаю, что молодое поколение щас закупорится и хрен кого пустит с поверхности. Скажут, что мы прокаженные какие-то, безумные уже, и там же у ворот расстреляют. Народ у нас прагматичный, сантиментов не любит.

— Да тьфу на тебя. С чего бы им так поступать со своим же сородичем?

— Виктор, я дома не был сто лет! Кто его знает, что там щас вообще в горах творится, а? Как пустился твердь топтать, так и не было мне дела до того, что там на родине происходит. Остоелдели мне эти сталактиты, сталагмиты и прочие «иты», на которые я по молодости насмотрелся. Захотелось моря, торговли, нормального воздуха. И если бы не эта хренотень небесная, то ни дня бы и дальше про это не вспоминал.

Я продолжал нервно стучать носком туфли по полу. Секретарша у дверей не сводила с меня глаз.

Ситуация складывалась откровенно дерьмово, но кое-что становилось понятно. Нам однозначно надо пообщаться с дварфийским кланом и в особенности со стариками, заставшими или помнящими предыдущий цикл катастрофы. Они точно владеют архивами. И с эльфами тоже нужно говорить, особенно с теми радикалами, которые как раз-таки и забили тревогу первыми, как только все началось.

Я почему-то был абсолютно уверен: если мы объединим разрозненные осколки знаний трех народов, то сможем найти выход. Человеческая Империя располагает колоссальной производственной базой, армией и технологиями. У эльфов есть ключи к пониманию природной и пространственной магии. У дварфов — идеальные автономные убежища и вековые летописи катаклизмов.

Да, едрени-теребени, это ж буквально звучит как сюжет для бульварного фэнтезийного романа в мягкой обложке, или квестовая ветка из ролевой игры, где главный герой ну просто обязан договориться с враждующими кланами, выполнив по дурацкой услуге для каждого, а затем — вуаля, победа!

Я нервно хмыкнул.

Нет, это точно злая шутка судьбы, иначе и быть не может. В реальности никто никому на уступки просто так не пойдет. Придется давить, торговаться, выкручивать руки и использовать власть Императора на полную катушку.

Но первый шаг был очевиден.

— Торбин, — сказал я, возвращаясь к практической стороне вопроса. — Ты же все равно поедешь домой? Тебе придется туда идти через десять дней.

— Ну конечно. В чем вопр… — он резко запнулся, явно прочитав мои намерения. — НЕТ! ДАЖЕ НЕ ПРОСИ, Я НЕ ВОЗЬМУ ТЕБЯ С СОБОЙ, Я НЕ СТАНУ РИСКОВАТЬ! Вдруг по нам огонь откроют на полпути или у самых врат? Я не стану тебя под это подставлять!

— Потом об этом подумаем, — перевел я тему. — Ты в таверне будешь все это время? Я могу звонить тебе на этот номер?

— Да, где ж мне еще-то быть⁈ — хмыкнул он. — Аппарат на проводе, электричество в Феодосии пока есть. Если отрубят, линия должна работать автономно еще какое-то время с городской АТС.

— Вот и замечательно, мой дорогой друг. Береги себя, заклей все щели наглухо и не упивайся там сильно. Стрелять пьяным будет несподручно, вместо одной цели сразу три привидится и поди разбери в какую шмалять.

— Мэ… — глухо буркнул дварф в трубку. — Умеешь ты настроение испортить, Громов.

— А есть еще куда хуже? — горько хохотнул я, бросив взгляд на монитор с трансляцией черного неба.

— Всегда есть. Бывай, Виктор.

В трубке раздались короткие гудки. Я аккуратно положил пластиковый аппарат на рычаги, будучи почти уверенным, что как только Торбин отключился, он еще раз хмыкнул, крякнул, выдохнул дым через ноздри и допил остатки виски, продолжая ворчать на непутевый наземный мир.

Оторвавшись от стола, я выпрямился и расправил плечи.

Размышления и построение глобальных геополитических планов по объединению рас — это прелестно. Задел на будущее, которое может и не наступить, если не решить проблему в настоящем. Моя первоочередная задача находилась в тысяче километров к югу, на побережье Крыма.

Лидия и Алиса не отвечают. И Торбин только что подтвердил наихудшее опасение из эльфийских легенд: поражающим фактором является открытый воздух. Тот, кто надышится этой дрянью — сойдет с ума. И как будет проявляться это «безумие» никому неизвестно. По медицинским понятиям есть буйные помешанные, а есть тихие. И тихое помешательство всегда, простите за подобное высказывание, «приветствовалось» в клиниках куда лояльнее, чем размахивающий руками, кусающийся и гавкающий пациент.

А девчонки, с их привычкой подолгу сидеть на открытой террасе особняка по вечерам, пить чай и дышать морским бризом, находились в максимальной зоне риска. И если они застали «звездопад» на улице…

Нет, нельзя поддаваться панике.

Я развернулся к секретарше, которая продолжала жаться у стены, наблюдая за изменением моего лица.

— Проводите меня обратно в переговорную к Императору, будьте добры.

Ее не пришлось просить дважды. Девушка шустро зашагала по коридору в обратном направлении, прикладывая пропуск к магнитным замкам. И я на ходу формулировал аргуметы.

Сейчас не время для куртуазных расшаркиваний и просьб в стиле «Ваше Императорское Величество, не соблаговолите ли…». Если Федор Годунов хочет получить мои навыки и готовность лезть в пекло ради спасения Империи, он обязан обеспечить безопасность ряда людей, которые составляют мою единственную реальную привязанность в этом мире. Девчонки и родня. Я не позволю бросить Лидию, Алису, Отца и Палыча с братом под открытым небом на произвол судьбы.

Мы подошли к двойным дверям, секретарша отступила на шаг и я, не дожидаясь приглашения, нажал на ручку, войдя в помещение.

Картина внутри не изменилась. Император, Белозеров, Шувалов и Игнатиус по-прежнему сидели за столом, обсуждая что-то вполголоса. На плазменной панели продолжалась трансляция — оседающая на города искрящаяся пыльца и неразорвавшиеся белые шары, которые, обволоченные пламенем, неслись в сторону планеты.

При моем появлении разговоры стихли.

— Граф Громов, — спокойно произнес Федор II, подняв на меня взгляд. — Как все прошло? Дозвонились?

— Дозвонился, Ваше Величество, — ровно ответил я, проходя к столу и упираясь в него пальцами. Моя поза была далека от почтительной, но соблюдение протокола сейчас волновало меня меньше всего на свете. — И получил критически важную в нашем с вами положении информацию. Информацию, которая объясняет, почему дварфы забились в свои шахты, и что именно означает «вековая тоска» и одичание существ из эльфийской легенды.

Лицо Белозерова моментально напряглось.

— Говорите, Громов. Четко и по существу, — скомандовал он.

— Эта светящаяся пыль, которая сейчас сыплется с неба по всему миру, — я ткнул пальцем в экран трансляции, — Неопределенная форма нейротоксина, чьим поражающим фактором является контакт через дыхательные пути. Любое разумное существо, оказавшееся на открытом воздухе и надышавшееся этим, начнет терять рассудок. Инкубационный период или время воздействия мне точно не известны, но дварфийский протокол выживания предписывает немедленную герметизацию всех помещений сроком на десять дней.

В возникшей паузе никто не проронил ни слова. Шувалов побледнел, пальцы Игнатиуса замерли на четках. Даже Император на мгновение прикрыл глаза, осознавая масштабы озвученной катастрофы. Миллионы людей по всей Империи прямо сейчас находились на улицах. Возвращались с работы, гуляли в парках, стояли в пробках с открытыми окнами. И сирены гражданской обороны включили только недавно.

— Вы уверены в достоверности этого источника? — тихо спросил Федор II, хотя по нему было видно, что то, что он услышал, даже у него вызвало мгновенную изжогу, мигрень и желание уйти куда-нибудь подальше, чтобы не разбираться с проблемой.

И я его прекрасно понимал.

— Абсолютно. Дварфский фольклор передает алгоритмы выживания из поколения в поколение. И они прямо сейчас замуровываются под землей. И именно это было в их посланиях ко всему своему народу наверху: собирать лахи и чесать домой. Но я пришел не только для того, чтобы поделиться этим.

Я выпрямился, глядя Императору прямо в глаза.

— Ваше Величество. У меня в Феодосии остались два человека. Девушки. Алиса Бенуа и Лидия Морозова. Они не отвечают на звонки. Учитывая характер поражающего фактора, они могли находиться на террасе дома, когда все это началось.

— Граф, сейчас по всей стране обрываются линии связи, сети перегружены паническими звонками населения… — попытался вклиниться Шувалов, выступая в роли голоса холодного разума.

— Мне плевать на перегрузку линий, министр, — я оборвал его на полуслове, даже не повернув головы, продолжая смотреть на монарха. — Я обращаюсь к вам с личной просьбой, чтобы немедленно к моему дому в Феодосии был отправлен отряд сил специального назначения. Обязательное условие: все бойцы должны быть в замкнутых системах дыхания высшего класса, с фильтрами или баллонами. Противогазы обязательны. Ни сантиметра открытой кожи или вдоха уличного воздуха. Они должны зайти на территорию, проверить дом и найти девушек. Если девушки внутри и в порядке — перекрыть все окна и вентиляцию. Если они на улице или без сознания, то эвакуировать в герметичное помещение и оказать помощь.

— Граф Громов, — стальным тоном начал Белозеров, тяжело поднимаясь с кресла. — Вы забываетесь. Вы находитесь в присутствии Императора и требуете отвлечь элитные тактические ресурсы государства для решения ваших личных проблем, когда у нас рушится система управления и население подвергается угрозе массового сумасшествия!

— Я ничего не забываю, Евгений Степанович, — парировал я, не отступая ни на шаг. — Очень сомневаюсь, что вы оставили своих близких людей прямо сейчас прохлаждаться во дворе, наслаждаясь прекрасным видом неба, не правда ли? — возможно это звучало резко и даже ядовито, но мне было не до этикета. — Я знаю, что нужен империи и знаю, что на верном пути решения проблемы, может и не самым кратчайшим путем. Именно поэтому я обращаюсь с ЛИЧНОЙ просьбой, чтобы моих родных и близких проверили и эвакуировали. Точно также нужно поступить с моим отцом, дворецким и братом.

— Ваш брат был в гарнизоне, — ответил Шувалов. — Они одни из первых получили информацию.

Взгляд Белозерова потемнел. Начальник тайной полиции собирался открыть рот, чтобы рявкнуть что-нибудь в мой адрес и продолжить тираду о том, что «да кто ты такой, да сякой»… в общем, классические переходы на личности. Но Император спокойно поднял ладонь, останавливая своего подчиненного.

Монарх смотрел на меня несколько долгих секунд.

— Евгений Степанович, — ровно произнес Федор II, не сводя с меня пристального взгляда. — Отдайте приказ крымскому управлению СБРИ и московскому сформировать группы, обеспечить высший уровень химической и биологической защиты изолирующего типа, а затем выдвинуться по адресу графа Громова в Феодосии и Московской области. Задача проста: осмотреть дома и обезопасить гражданских. Статус докладывать мне лично на стол каждые пятнадцать минут с момента прибытия.

— Ваше Величество, — начал он, резко повернувшись в сторону императора. Его лицо побагровело, глаза выпучились, а лоб покрылся испариной. — Да это же…

— Евгений Степанович, — хладнокровно повторил император. — Это МОЯ личная просьба, — на слове «моя» Федор Горудов сделал акцент, а затем медленно продолжил говорить.

Белозеров недовольно поджал губы, но послушно кивнул.

— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество.

Начальник СБРИ развернулся к своему терминалу спецсвязи и начал быстро вводить коды допуска для отправки зашифрованной директивы.

Я медленно выдохнул, чуть расслабив плечи.

Тяжело, конечно. Очень тяжело соблюдать выдержку, терпеть колючие взгляды и при этом понимать, что я требую фактически нереального в условиях, когда у меня из козырей… ну… шиш да ни шиша.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — сказал я, возвращая тону должную почтительность, и тяжело опустился на свободный стул.

Император слегка кивнул, переключая внимание на общую карту страны, высветившуюся на одном из боковых мониторов.

— Пока не за что, граф, — отозвался император. — Мы еще не обнаружили ваших родных и близких, но я предупреждаю, доступ к нам, если они будут найдены на улице, мы обеспечивать не будем. Неизвестно каким образом болезнь передается, передается ли вообще и что будет с зараженными.

— Есть еще, кое-что, Ваше Величество.

Император не сдержался, хмыкнул, осмотрев всех присутствующих.

— Еще какая-нибудь просьба? Может, какую-нибудь прелестную дриаду хотите на вечер?

— Было бы неплохо, — не удержался я от встречной колкости, которая могла мне стоить головы. — Но мы должны связаться с дварфами и эльфами. Последние нужны как все имперские, так и лесные, потому что эти расы ведают про «выброс тьмы» куда больше нашего.

— Граф Шувалов, — повернулся император к начальнику МВД.

— Слушаю.

— Похлопочите над вопросом, где все наши эльфийские друзья из высших слоев. Маги, ведуны, знатоки, ученые… скажите, что они все сейчас нужны империи, что приняла их и обеспечила комфортными условиями проживания. Мы не просим вернуть долги. Мы просим встать рядом с нами, чтобы спасти этот мир.