— Во-первых, здесь ни хрена не перина, а обычная кровать с матрасом, — спокойно, но с расстановкой осадил я этот бумажный хор. — А во-вторых, что за тон? Что вы устроили галдеж, как бабки базарные с первых секунд, а? Я вас спрашиваю! А ну, ша, на полтона ниже. Оба.

Я выждал пару секунд, пока в голове уляжется фантомное возмущенное эхо.

— А теперь давайте начнем с самого начала. Что вам известно?

— Что мир погряз в пучину горя и страданий! — выдал эльфмуар таким напыщенным и трагичным голосом, словно находился не в рюкзаке в углу комнаты, а вещал с подмостков Большого театра. — Небеса рухнули на землю, и теперь всяк, кто вдохнул небесной пыли, станет безумцем.

— Замечательно, — ехидно хмыкнул я. — Значит, раз ты так уверенно и с выражением разглагольствуешь, то прекрасно знаешь, в чем кроется причина и как от этой дряни избавиться. Верно?

В эфире возникла заминка. Вся театральность моментально испарилась из тона древнего артефакта.

— Нет, — буркнул эльфмуар уже более обыденно. — Я понятия не имею, что происходит, кроме того факта, что это похоже на глобальный катаклизм, который хоть и имеет дурные последствия, но явно не станет концом для всех людей в мире. Скорее напоминает…

— Чистку, — подобрал слово гримуар, перехватывая инициативу.

Чистку… Вот как, значит.

Я закинул руки за голову и уставился в белый потолок бункера. То есть планета действительно, когда доходит до какого-то критического предела — скажем, по количеству населения или магов — решает провести генеральную уборку? Очистить саму себя от всяких расплодившихся паразитов? Напоминало чистку собаки от разного рода паразитов.

Как по мне, с точки зрения логики и медицинской науки — это звучало абсолютно дико. Планета всего лишь кусок камня с магмой внутри, а не мыслящий макроорганизм с собственной иммунной системой. Вряд ли это действительно так.

Но… но если задуматься. Почему это треклятое эльфийское предсказание было завязано именно на мне? А то, что оно было связано со мной уже точно стопроцентный и неоспоримый факт. Во всем мире больше нет ни единого человека с «чужой сутью», чей бы родной брат вдруг слезно просил прощения прямо перед тем, как небо изменило цвет и начало сыпать на головы целый ворох проблем в буквальном и переносном смысле. И как ни крути, с какой стороны не рассматривай, а я действительно идеально подходил под описание пророчества.

Но почему? Этот вопрос сверлил череп и не давал мне покоя. Как бы я ни пытался прикинуть хоть какие-то причинно-следственные связи, я их в упор не находил. Ну нет ни единой логической зацепки между переселением души убитого судмедэксперта в тело провинциального аристократа, родственными конфликтами семьи Громовых и глобальной атмосферной аномалией!

Однако если это предсказание существует, поскольку я сам слышал его из уст лесного эльфа Сундраила, значит, кто-то его придумал. А если придумал, то этот кто-то ясно видел взаимосвязь еще многие сотни, а то и тысячи лет назад. Тот, кто создал эти строки, знал механику процесса.

Что ж… Надеюсь, рано или поздно я смогу добраться до первоисточника и разузнать детали, потому что я в таком случае до конца жизни спокойно спать не смогу.

— Ладно, мыслители, сидите тихо и не отсвечивайте. Я скоро, — бросил я книгам в рюкзак, прерывая связь.

Сил вести с ними дальнейшие философские дискуссии у меня просто не осталось. Поднявшись с кровати, я вышел из комнаты и направился по коридорам комплекса в сторону столовой.

Желудок уже давно напоминал о себе приглушенным урчанием. Дежурный ужин прошел без изысков, но оказался сытным: суп, кусок запеченного мяса и кружка горячего чая. В просторном зале было немноголюдно. Редкие офицеры и технические сотрудники, что попадались на глаза, ели молча, уткнувшись в свои подносы и явно переваривали каждый свои новые рабочие задачи.

На мгновение я задумался о том, а как там мои крымские коллеги? Что стало с Викторией, с Димкой Дубовым и Марией Елизаровой? Поддавшись порыву, я вытащил телефон и открыл наш чат, в котором… не было ни единого сообщения.

С тех пор, как я уехал из санатория, а ребята купили билеты, дождавшись выписки Виктории, уехали домой.

Я написал: «ребят, вы как там? Вы не дышали этой дрянью? Успели спрятаться?».

Глянув на профили, увидел, что у каждого был статус «офлайн», но, увы, не указано время последнего визита приложения. Занервничал ли я? Немного да, но что я сейчас мог сделать? Снова напрягать имперские власти, чтобы они кинулись искать «моих добрых крымских приятелей»? Я и без того уже, мягко говоря, наглею, так что лишний раз провоцировать не буду. Да и что изменится? Если они уже надышались, то я лишь получу узнаю, что они заражены, а если нет, то… то очень хотелось бы верить, что они не попали под поражение и теперь смогут спокойно передвигаться.

И в голове возник второй вопрос: я отдохнул, а значит мог бы попробовать разобраться с заразой при помощи своей силы. Ведь мог бы? Да конечно бы мог! С девушками не стал, потому что я был после боя и ничего серьезного бы не вышло изменить или очистить. Я когда Лизавету спасал от банальной аллергической реакции, едва ласты не склеил, а тут нечто неизвестное.

Надо будет озвучить эту мысль императору, пока мы не улетели и получить хотя бы одного подопытного, чтобы глянуть на заразу. Хотя внутри все равно было глубокое убеждение, что даже такой человек как я, без преуменьшения, уникальный в своем роде, будет тут бессилен.

Покончив с едой, я быстрым шагом направился в санитарный блок, где принял душ и затем, вернувшись в комнату, просто упал на подушку и мгновенно потерял сознание.

Утром я проснулся за полчаса до будильника. Глаза открылись сами собой, и мозг мгновенно перешел в рабочий режим. Организм за эти дни, кажется, адаптировался к постоянному фоновому стрессу и научился выжимать максимум восстановления за минимальное время.

Ясное дело, что это лишь временный эффект, потому что при таком постоянном стрессе и нагрузке я могу ощущать себя, как это говорится «в целом норм», но как медик я прекрасно отдавал себе отчет, что ни к чему хорошему это не приведет.

Бывали у меня «пациенты», которые в сорок лет схлопотали инсульт, потому что работали на износ, считая, что у них все «норм».

Я сбросил одеяло, быстро оделся в предоставленный темно-синий костюм, который успел оценить еще вчера, и плеснул в лицо холодной водой у раковины. До запланированного старта оставалось еще прилично времени, в комнате сидеть не хотелось, да и мои «бумажные сожители» в рюкзаке пока благоразумно помалкивали, не требуя внимания.

Решив немного размять ноги и прояснить мысли, я вышел в коридор. Бункер в этот ранний час казался вымершим и только где-негде было слышно чьи-то отдаленные одинокие шаги.

Я свернул за угол, направляясь в сторону технического сектора, когда заметил идущего навстречу человека.

В пустом коридоре, с папкой каких-то бумаг в руках, шел Император Федор II. Один. Без взвода личной охраны, без суетящихся секретарей и адъютантов с планшетами. Он шагал размеренно, о чем-то напряженно размышляя, и выглядел сейчас не как самодержец необъятной Империи, а как уставший руководитель крупной корпорации, который задержался в офисе до утра.

Мой внутренний параноик на секунду поднял голову. Увидеть первое лицо государства — вот так, просто прогуливающимся по коридору в полном одиночестве… что-то странное и непривычно, должен признаться.

С другой стороны, если логически рассудить, мы находимся в объекте с наивысшим уровнем допуска. Случайных людей здесь нет по определению, каждый техник и связист проверен безопасниками Белозерова до седьмого колена. И, видимо, поскольку здесь все «свои», Федор Годунов прекрасно это понимая, позволял себе хотя бы под землей обходиться без неотступного конвоя.

— Доброе утро, Ваше Величество, — произнес я, когда мы поравнялись.

Император остановился, чуть моргнул, выныривая из своих мыслей, и перевел на меня взгляд.

— А, Виктор Андреевич. Доброе утро, — он кивнул. — Не спится?

— Организм уже перестроился, — я чуть пожал плечами. — Раз уж мы встретились, Ваше Величество, я бы хотел озвучить одну мысль.

Федор II слегка повернулся ко мне корпусом, показывая, что готов слушать.

— Я хочу попробовать применить свои силы, чтобы проанализировать эту «болезнь», — прямо сказал я, глядя ему в глаза. — Медицина говорит о разрушении нейронных связей, но поскольку мы с вами понимаем, что любое физическое проявление болезни отражается на душе заболевшего, то я могу с этим что-то сделать. Что если я смогу заглянуть внутрь пораженного человека и изучить каналы психеи в динамике? Быть может, я пойму механику процесса и это станет полезно как для врачей, так и остальных! Мне нужен подопытный.

Император выслушал меня, не перебивая, но на его лице не появилось энтузиазма.

— Идея здравая, граф, и мы обязательно ее реализуем, — ответил монарх, не меняясь в лице. — Но прямо сейчас у нас поблизости нет ни одного зараженного в нужной стадии. Те изоляторы, куда доставляют буйных, находятся на поверхности, вне периметра этого объекта. А вытаскивать вас сейчас наружу ради одного эксперимента, когда логистика отправления уже запущена, поймите меня правильно, нерационально.

Он посмотрел на часы.

— Вам уже готовят самолет. Вылетите в сторону Кавказа, там пересядете на вертолет и отправитесь к дварфийской крепости. График плотный, Виктор Андреевич, — отметил он

Ну… я как бы и не говорил, что мне он нужен прямо сейчас, однако спорить не стал.

— Ясно, — кивнул я. — Тогда прошу, чтобы у меня была возможность после нашего возвращения из дварфийской крепости посмотреть на кого-нибудь из пораженных. Если мы собираемся лечить это, мне нужно понимать, с чем я имею дело на своем уровне.

Федор II коротко усмехнулся.

— Добро, граф. Я распоряжусь, — ответил Император. — Постараюсь подобрать вам кого-нибудь адекватного, чтобы вам ухо не откусили или глаза не выцарапали, пока вы там будете «колдовать».

— Премного благодарен, Ваше Величество.

— Потихоньку собирайтесь, завтракайте, — Император сделал шаг дальше по коридору. — И вместе с Торбиным отправляйтесь в сторону выхода из бункера. Удачи вам на Кавказе, Виктор.

Мы разошлись. Я зашел в столовую, которая только начала наполняться ранними пташками из ночных смен. Есть особо не хотелось, но я заставил себя проглотить омлет с ветчиной и кофе, потому что путь предстоял долгий, а вот пустят ли нас к себе дварфы и дадут ли еды — вопрос открытый.

Вернувшись в комнату, я проверил телефон, в котором не было ни одного нового сообщения, застегнул куртку и двинулся к выходу. В коридоре меня уже ждал Торбин. Дварф выглядел мрачнее грозовой тучи, свой брезентовый рюкзак он перекинул через одно плечо, а двустволку зачехлил, но держал так, чтобы при необходимости смог достать оружие за пару секунд.

— Идем? — спросил он.

— А куда ж нам деваться-то с подводной лодки? — ответил я.

Мы молча прошли по длинным переходам комплекса к зоне транспортных шлюзов. Там, у ворот, отделяющих жилые сектора от лифтов на поверхность, нас встретила Шая.

Эльфийка стояла, опираясь спиной на стену. Она была одета в стандартный черный костюм с белой рубахой и держала планшет в руках, явно намекая на то, что от работы она оторвалась буквально на пару минут.

Заметив нас, Шая отлипла от стены и шагнула навстречу. Ее лицо было серьезным, но во взгляде читалась легкая тревога, которую она мастерски пыталась скрывать. Но за столько-то времени нашего общения… меня уже просто так не проведешь.

— Выдвигаетесь? — спросила она.

— Да, транспорт уже ждет, — ответил я, останавливаясь напротив.

Она кивнула, переведя взгляд на дварфа.

— Желаю удачи, Торбин. Надеюсь, ваши старейшины окажутся благоразумнее моих лесных сородичей.

— А уж я-то как надеюсь… — буркнул хозяин таверны, крепко пожимая протянутую ею руку.

Шая снова посмотрела на меня.

— Я буду на связи, — сказала она. — Как только войдете в их радиус или если что-то пойдет не так, сразу дай знать. Хотела бы я поехать с вами, подстраховать, но у меня и без того куча работы здесь. Каналы с западными военными округами трещат по швам, нужно координировать вывоз выживших.

Я внимательно посмотрел на нее, и тут в голове щелкнула одна деталь.

— А где Нандор, к слову? — удивился я. — Я его с момента нашего возвращения в Москву ни разу не видел.

Шая повела плечом, и этот жест показался мне немного наигранным.

— Сказал, что Шувалов с Императором ему дали особое поручение.

Я скрестил руки на груди, слегка нахмурившись.

— И что, даже никаких деталей сестре не рассказал?

Она усмехнулась.

— Мы часто так делаем для общего блага. Специфика службы, Виктор. Меньше знаешь — крепче спишь. Ладно, в добрый путь.

Шая сделала шаг вперед. Не обращая внимания на переминающегося рядом Торбина и дежуривших у шлюза охранников, она положила ладони мне на грудь, поднялась на носочки и коротко, но крепко поцеловала меня в губы.

— Разрули там все, — прошептала она, отстраняясь.

— Постараюсь, — ответил я.

Створки шлюза разъехались в стороны, и мы с Торбиным зашли в кабину грузового лифта. Нажав на кнопку, стали подниматься.

В гараже нас уже ждал неприметный черный микроавтобус с тонированными стеклами. Водитель из СБРИ молча завел двигатель, и мы покатили по пустынным улицам столицы в сторону частного правительственного аэродрома.

Москва за окном выглядела сюрреалистично. Небо уже вернуло свой нормальный осенний цвет, никаких чернильных бездн и красных молний, но последствия были налицо. Редкие патрули жандармерии в респираторах проверяли документы у не менее редких прохожих; брошенная техника стояла у обочин, а фасады зданий были покрыты слоем серой пыли, потерявшей свое опасное свечение, но не потерявшей свойств.

На аэродроме нас пересадили в компактный бизнес-джет. В отличие от тряского транспортника АН-12, этот полет прошел в абсолютной тишине и комфорте. Торбин почти сразу откинул спинку кресла и захрапел, надвинув кепку на лицо, а я просто смотрел в иллюминатор на проплывающие внизу облака, стараясь ни о чем не думать.

Через два часа самолет пошел на снижение. Мы приземлились на частной взлетно-посадочной полосе где-то в предгорьях Кавказа, вокруг возвышались покрытые густым лесом склоны.

У самого края бетонки, поднимая тучи сухой хвои и пыли, уже вращал лопастями тяжелый армейский вертолет, напоминавший мне Ми-8.

Мы забрались в десантный отсек, надели звукоизолирующие наушники с микрофонами, и машина, тяжело оторвавшись от земли, легла на курс.

Горы Кавказа с высоты птичьего полета выглядели величественно. Острые скалистые пики прорезали серые облака, внизу тянулись глубокие ущелья, покрытые реликтовым лесом. Вертолет шел довольно низко, огибая склоны и придерживаясь русел высохших рек.

— Долго еще? — спросил я в микрофон, глядя на сидящего напротив дварфа.

Торбин смотрел в круглый иллюминатор, оценивая рельеф.

— Подлетаем, — ответил дварф. — Вон за тем хребтом начинается ущелье. Врата Торна в самом конце, у подножия Багровой скалы. Отсюда минут десять лету.

Вертолет заложил крутой вираж, переваливая через каменный гребень, и начал плавно снижаться, входя в широкое каменное ущелье. Склоны здесь были отвесными, почти лишенными растительности.

Я придвинулся к иллюминатору, пытаясь разглядеть, как выглядит вход в легендарный подземный город, ожидал увидеть колоссальные каменные створки с выбитыми на них рунами, статуи стражей или что-то в этом духе.

Пилот вертолета сбросил скорость, машина зависла, медленно продвигаясь вперед.

Торбин, не отрывая взгляда от стекла, внезапно напрягся, а его пальцы с силой сжали пластиковый край иллюминатора.

Я проследил за его взглядом, направленным вниз, на небольшое каменное плато перед основанием горы, где, по идее, должен был находиться вход в Торн.

Там не было никаких торжественных встреч.

На сером камне мельтешили десятки десятков перемещающихся точек.

Торбин припал к окну вертолета и смотрел вниз.

— Каменная борода… — вымолвил он. — Да что ж там такое творится-то…