Современные представления подтверждают центральный и наиболее значимый для нас тезис Пиренна. Катастрофа, связанная с арабским нашествием, прекратила существование внутреннего Большого Средиземноморья и привела к сдвигу центра тяжести Европы на Север, что, в свою очередь, привело к становлению Запада и Северо-Востока, вызвало к жизни и феномен Руси, и походы викингов, и изменение границ Европы в целом. Это ядро пиренновского аргумента, которое вряд ли возможно «обойти».

Точнее, этот «обход» совершается скорее по идеологизированным мотивам. Признавать, что именно арабское вторжение привело к цивилизационному расколу и деградации Средиземноморья, считается сегодня особенно неполиткорректным. Но еще более неполиткорректным оказывается своеобразный византиноцентризм Пиренна, его убеждение, что, не будь арабского фактора, Европа первого тысячелетия нашей эры была бы своего рода «Большой Византией». Западу в концепции Пиренна отводится роль генетической мутации, возникшей в результате катастрофического прерывания нормального течения истории Средиземноморского мира.

Арабское завоевание, будучи для римского Средиземноморья цивилизационной катастрофой, породило Запад, ставший постхалифатским отклонением римского мира, причем начавшимся с чудовищного убожества, выправлявшегося долгие столетия. Неслучайно, что эти близнецы-братья предпочли расправиться с Византией как продолжением древнего Средиземноморья.

Разумеется, такая концепция для западной историографии категорически неприемлема по чисто идеологическим причинам — она вырывает почву из-под цивилизационной идентичности Запада. А поэтому схеме Пиренна возражают, мало того — дискредитируют ее, порой по основаниям, достаточно случайным и поверхностным, прекрасно осознавая ее принципиальную правоту, но стараясь выдвинуть причины, которые позволят не менять старую схему, с «великим переселением народов», «Падением Римской Империи» и «упадочной Византией».

Для русской историографии такого идеологического ограничения не существует. Напротив, схема Пиренна для нее должна стать более естественной, стать своей, поскольку она точно позиционирует Византию, отводит надлежащее место Западному Миру, теряющему право считаться самовластным наследником Рима. Да и подъем Руси и окружавшие его исторические движения, такие как походы викингов, становятся тем самым в понятный исторический контекст.