Пиренн рисует впечатляющую картину резкого упадка Запада после арабских завоеваний. Практически останавливается денежное обращение, исчезает из обихода золото, главным ресурсом становится пахотная земля, хозяйство приобретает натуральный характер. Не слышно больше о восточных товарах — нет ни оливкового масла, ни специй, ни вина — редкие монастырские виноградники, без которых невозможны церковные службы, ценятся дороже золота.

Полностью исчезает старинный слой богатых средиземноморских оптовых торговцев — им просто становится нечем торговать, и они не могут провезти большие объемы товаров через враждебные моря. Небольшие партии специй, драгоценностей и других товаров приходится везти по суше. Марсель как порт фактически умирает. Развитая специализированная экономика исчезает, низводясь до уровня небольших сельских рынков и торговли вразнос.

Доминирующей фигурой на этих рынках становится еврей. Для этой эпохи, отмечает Пиренн, слова «еврей» и «торговец» значат одно и то же. Больше никто не ведет коммерции с арабами и одновременно с христианами, больше никто не может доставить товар из Африки или с Востока в Рим или Лион, больше не у кого занять денег. В этот период монополия еврейского торгового сообщества практически абсолютна.

Единственный их конкурент — начинающая свой медленный подъем Венеция. Венецианцы, в своей голой лагуне, где нечем заняться, кроме как торговать, пользуются всеми выгодами покровительства Византии и доступом на ее внутренние рынки. Позднее Византия дорого заплатит за это свое великодушие — Венеция выгрызет ее изнутри и уничтожит ради создания собственной торговой гегемонии.

Распадается сложная монархическая управленческая система и бюрократия — грамотные чиновники исчезают как класс — грамотность сохраняется лишь как привилегия духовенства. Самый впечатляющий пример, пожалуй, представляет собой изменение способов письма и его носителей. В Риме документация велась на папирусе и документы записывались скорописью. Это была письменность общества массовой грамотности и большого документооборота.

Поток папируса из Египта с арабским завоеванием прервался — начался переход на пергамент, коснувшийся не только материала, но и манеры письма — тексты теперь начали записываться торжественным минускульным письмом, подходящим только под запись священных книг и долго сохраняемых текстов, используемых лишь немногими посвященными. Карл Великий, при котором якобы началось «каролингское возрождение», не умел писать и лишь с большим трудом читал. Его правление на самом деле было лишь небольшим периодом относительной стабильности после настоящих темных веков — VII и VIII.

Заслуга Пиренна состоит, помимо прочего, в том, что он смог удачно и осмысленно передать историческую картину столетий, от взятия Аларихом Рима и до коронации Карла Великого императором. Так называемые «темные века», обычно торопливо пролистываемые, наполняются сразу множеством смыслов и конкретным историческим содержанием. До арабского нашествия — это существование на окраине римско-византийского мира с постепенной романизацией германцев и восстановлением прежней римской цивилизации после системного кризиса. После катастрофы — мучительное умирание старого римского мира и связанных с ним династий, прежде всего — Меровингов, и восхождение новой силы — Севера, осуществляющей христианизацию Германии и вместе с тем германизацию Европы.

Королевство Меровингов практически не выходило за старую римскую границу — его контроль в германских землях был весьма шатким. Каролинги начинают завоевание и крещение саксов и тем самым впервые на политической арене наряду с Галлией-Франкией появляется настоящая Германия.

Отдавая дань традиционной историографии, Пиренн рассказывает увлекательную историю восхождения майордомов из рода Пипина к вершинам императорской власти, более, чем многие другие сюжеты, напоминающую «Игру престолов». Вражда влиятельных семейств, бессильные короли-марионетки, незаконные сыновья, претендующие на власть, коварные убийства и внезапные альянсы врагов.

Политический разрыв связей Италии и Константинополя, неспособность Византии оказать масштабную военную поддержку папам ведет к тому, что те начинают политическую переориентацию на франков. Именно разрыв двух частей Средиземноморья, а не иконоборческий кризис, оказал решающее влияние на то, что папство начало пытаться соорудить на коленке из державы Карла Великого новую Империю, к чему сам Карл относился со сдержанностью. Карл охотно променял бы свой императорский титул на признание и хорошие отношения с Византией — его больше интересовала не Империя, а корона лангобардов и власть над Италией.

Степень анекдотичности ситуации с мнимым «разрывом православного Рима с еретическим Константинополем из-за вопроса об иконах» состоит в том, что к моменту провозглашения Каролингской Империи у власти в Константинополе находились иконопочитатели, а Карл отверг решения VII Вселенского Собора, провозгласив в весьма невежественных Libri CaroLini по сути иконоборческую доктрину. Получалось, что проклявшие византийских иконоборцев папы действуют в пользу иконоборца франкского. Византийское влияние в западном Средиземноморье в этот момент сходит на нет.