Пиренн ярко и достаточно убедительно показал, что никакого «краха античности» в результате варварских нашествий не произошло, что германцы, в небольшом количестве влившиеся в римское общество, старались как можно скорее в нем раствориться. Римская Империя продолжала существовать, изменилась лишь форма ее функционирования — вместо двух империй, Восточной и Западной, существовала одна — Византийская Империя, по отношению к которой варварские королевства мыслили себя как подданные, получающие от императора в Константинополе почетные должности и милости. Когда император Юстиниан ликвидировал королевство готов, большинство его элиты предпочло борьбе за независимость ранги имперских патрициев и жизнь в столице империи.

Пиренн видел сущность римского имперского порядка в существовании Средиземноморской экономической и культурной сферы, как бы выразился позднее Фернан Бродель, — «средиземноморского мира-экономики». Рим, а затем Константинополь были политическими и культурными центрами этого мира, а созданные варварами политические образования — периферией, охотно ассимилировавшейся с центром.

Экономика Средиземноморья практически не заметила никакого прихода варваров — она сохраняла свой денежный характер, в ней широко ходила золотая монета — византийский солид, с прежней интенсивностью шел морской товарообмен между Западной и Восточной частью внутреннего моря, центральным экономическим регионом оставалась Римская Африка, где еще не был забыт призрак древнего Карфагена.

Галлия эпохи Меровингов была во многом все той же римской Галлией. В ней действовали крупные землевладельцы из старых родов, по-прежнему существовала развитая бюрократия, ведшая делопроизводство на латыни, в качестве привилегии монастырям Меровинги предоставляли право на получение из королевской казны определенных продуктов на пропитание монахов — оливкового масла, перца и прочих специй — то есть продуктов торговли с Востоком. Сохранялась в варварских королевствах, хотя и деградировавшая, римская образованность — было много грамотных, немало писателей и поэтов, один из Меровингов писал латинские стихи.

Если бы кто-то сказал людям, жившим в Западном Средиземноморье около 550 года, что Римская Империя пала, они бы сильно удивились. В этой связи Пи-ренн представляет совсем в ином свете деятельность императора Юстиниана, которого в западной историографии принято было изображать едва ли не как авантюриста, одержимого химерой былого величия Рима и перенапрягшего силы империи, чтобы предпринять безуспешную попытку это величие вернуть.

Юстиниан воспринимал империю как актуально существующую и не мог воспринимать ее иначе. Он пользовался принципиальным согласием варваров признавать себя подданными, и в благоприятных обстоятельствах возвращал под свою власть важнейшие территории империи. Ошибочно и утверждение, что реконкиста Юстиниана была неудачной. Представлять Византию как исключительно восточносредиземноморскую державу — неверно. Большинство завоеваний Юстиниана прочно удерживались его преемниками — полностью контролировалась Африка, сохранялся контроль над Римом и городами Италии, даже после занятия ее сельских земель лангобардами. Окончательно византийцы покинут Италию лишь в XII веке. Быстро были утрачены завоевания лишь в отдаленной Испании.

Пиренн высказывает уверенность в том, что, не произойди последующих катастроф, в Средиземноморье продолжал бы существовать Римско-Христианский имперский мир, сохранявший, в целом, прежние принципы, а варварские элементы постепенно влились бы и интегрировались в него так же органично, как влились в византийский мир славяне.

Убежденный франкоцентрист, Пиренн полностью порвал с германоцентричной концепцией средневековья, характерной для романтической историографии. Романтики воспринимали medium aevum как эпоху, начавшуюся якобы с разрушения Римской Империи германцами. Эти германцы принесли новое историческое начало, дикое, но животворящее, уничтожили сложную рабовладельческую экономику, разместили на землях римских экзимированных сальтусов свободные общины, которые вели натуральное хозяйство и постепенно начали подвергаться феодализации. А на окраинах этого молодого и веселого грубого мира истлевала вампирическая Византия.

Вся эта картина из любого стандартного учебника истории для средних классов в оптике Пиренна оказывается не соответствующей действительности. Римский мир продолжал существовать, и степень его болезненности в VI веке была в чем-то куда меньшей, чем в III, IV, V веках.