В историческом сознании европейских цивилизаций именно Рим является Империей с большой буквы, Империей как таковой. Занимая лишь 28-ю строчку в перечне обширнейших из когда-либо существовавших империй и колониальных держав, Рим был и, скорее всего, навсегда останется первым по продуцируемой нашим воображением политической и эстетической мощи, наиболее емким символом имперского начала.

«Государство как ценность, как Империя, как синтез духовного и королевского, как путь к «сверхмиру»», — буквально захлебывается Юлиус Эвола в восторге «языческого империализма», чтобы тут же проклясть «мещанскую убогость общества рабов и торговцев» (Эвола 1990: 12). Насколько этот монументалистский имперский пафос соотносится с жизнью? В самом ли деле империя — это мир, порядок, спокойствие, процветание, как думают одни, или же это война, гнет, жестокость и неизбежный упадок, а вся мировая история — это пепел империй, как полагают другие?

В историческом феномене Рима мы найдем основания как для одного, так и для другого ответа. Но если Рим и впрямь стал империей на все времена, то это, на мой взгляд, случилось потому, что ему удалось стать больше, чем империей. Рим стал колыбелью Спасения. Как написала в далеком IX веке константинопольская монахиня-гимнограф Кассия:

Августу eдиноначальствующу на земли,

Многоначалие человеков преста;

И Тебе вочеловечшуся от Чистыя,

Многобожие идолов упразднися,

Под eдинем царством мирским гради быша,

И во Eдино Владычество Божества языцы

вероваша.

Написашася людие повелением кесаревым,

Написахомся, вернии, Именем Божества,

Тебе, вочеловечшагося Бога нашего.

Велия Твоя милость, Господи, слава Тебе[2].

Удобной ли и безопасной для Младенца была эта колыбель? Забудем ли о том ли, что родившийся в Империи во время переписи повелением кесаревым, Спаситель (и тысячи его одногодков) был совершенно беззащитен перед резней, устроенной вассалом Августа Иродом, а воля римского прокуратора так и не смогла остановить беззаконную казнь. Языческий Рим был и тенью, и светом, главное, не перепутать эти цвета и не принять одно за другое.