Чтобы понять дух аристофановской комедии, необходимо принять во внимание расстановку сил в афинском полисе эпохи расцвета и упадка демократии.

В этом полисе сталкивались и соперничали два мощных элемента — независимые землевладельцы-крестьяне, бывшие основой гоплитского ополчения, вошедшего в легенду благодаря подвигу марафонских бойцов, и бедняки-феты, составлявшие основу казавшегося непобедимым после Саламина афинского флота. Первые обеспечили Афинам силу и независимость, вторые — господство и великодержавие.

Земледельцы успешно умели управлять собой, своим домохозяйством (ойкосом) и своей жизнью, могли сами себя защитить купленным на свои деньги оружием. Для них демократия была продолжением их самоуправления, вынесенного за пределы их хозяйства, высшей формой самоуправления во имя целей, превышающих частные.

Феты собой управлять не могли, защитить себя сами тоже не могли. Зато они могли эффективно выступать в качестве винтиков в составе создаваемой и управляемой афинским государством, начиная с Фемистокла, военной машины, которая в принципе не могла иметь «частного» измерения. Они были экипажем триеры, ее гребцами, и могли реализовать себя только в едином целом, каким была афинская триера.

Крестьянин значил что-то и сам по себе, феты значили что-то только все вместе. Первому государство нужно было как высшая форма кооперации. Вторым — как начальное условие кооперации. Для них демократия была формой существования, подчиненного принципу «улья». Выбранный Аристофаном для его комедии о бедняках-гелиастах, зарабатывающих работой в судебных присутствиях, образ ос далеко не случаен.

И не случайно, что Бделиклеон в «Осах», для того чтобы спасти отца — Филоклеона от пребывания в этом улье, обращает его мысли к дому, ойкосу, где он может сам единолично быть судьей для своих домашних. И здесь в гротескной форме судебной комедии сталкиваются два идеала полиса. Полис как содружество независимых домохозяйств-ойкосов, и полис как улей.

Крестьяне отчуждали от себя часть своего капитала для достижения совместных целей. Феты нуждались в отчуждении капитала от других для создания структур, в рамках которых только и возможно было достижение и их частных целей. Не случайно восхождение моряков-фетов началось с того, что государство начало расходовать на флот средства с Лаврийских рудников, до тех пор разделявшиеся между гражданами. «Фетская» демократия развилась на экономической основе, независимой от частных хозяйств, составлявших полис граждан.

Весь V век до н. э. Афины из республики гордых марафонских бойцов, ненадолго отложивших плуг, чтобы отстоять свободу своей Родины, превращались в республику ос, роящихся вокруг тех или иных не принадлежащих им средств, зависимых от успехов Афин как своего рода виртуальной державы, отделенной от своей аграрной экономической основы. На смену первой форме свободных средств, направленных на развитие этой державы, — лаврийским деньгам, пришла новая — по сути, присвоенные деньги союзников, фонды Делосского морского союза и дань-форос, которой были обложены союзники, степень независимости которых постоянно снижалась.

Ни сельское хозяйство, ни ремесло, ни торговля не могли дать тех капиталов, которые позволяли Перикловым Афинам одновременно сооружать Парфенон, платить беднякам деньги на посещение театра — теорикон, платить один, а затем три обола гелиастам, да еще и воевать с восставшими данниками-союзниками, такими как Самос. Все это могло предоставить лишь данничество того же самого типа, что обеспечивало могущество старинных держав Востока. В период расцвета демократии Афины по своей экономической модели мало чем отличались от враждебной им Персидской империи, кроме того, что царем был не единоличный представитель рода Ахеменидов, а «Народ Афинский — старикашка глупенький», направляемый благородными, как Перикл, или хитроумно-фанатичными, как Клеон, демагогами.

Потомок марафонских бойцов, аттический крестьянин, составляя большинство граждан Афин, но не живя никогда в городских стенах, ведя свое хозяйство на земле, не был и выгодополучателем от функционирования этой виртуальной осиной державы. Все, что у него было, обеспечивал себе он трудом собственных рук и рук своих рабов (ну, или, по крайней мере, так ему казалось).

Зато, когда началась грандиозная война со Спартой, вошедшая в историю как Пелопоннесская, именно этому крестьянину пришлось платить по счетам, выписанным не им. Военный план Перикла строился на оставлении сельской Аттики в полное разорение спартанцам и на сосредоточении военных действий на море. Крестьянин сидел, запертый в четырех стенах по сути чужого ему города и смотрел, как спартанцы год за годом выжигают его поля, вырубают его оливы, разрушают его усадьбу и подсобные постройки. В нем копился гнев, который в шутовской форме и выразил Аристофан.

Крестьянин Аристофана не объект насмешки, а ее субъект. Не его высмеивают, не над ним насмехаются, а он насмехается и в конечном счете торжествует. В этом отличие афинского комедиографа от практически всей прочей мировой литературы, неразрывно связанной с городской культурой и потому высокомерно насмехающейся над «мужланом». Но нет у Аристофана и пасторального умиления простоватым мужичком. Крестьянин Аристофана может быть и прост, но хитер, смекалист, энергичен и умеет добиваться своего.