27-29 июля 1830 г. во Франции произошла революция, явившаяся ответом на нарушение королем Карлом Х конституционной Хартии 1814 г.[47] В ходе «Трех славных дней» власть рухнула. 2 августа Карл Х отрекся от престола в пользу своего внука, герцога Бордоского, при регентстве герцога Луи-Филиппа Орлеанского, который назначался им наместником королевства. 3 августа Луи-Филипп сообщил об отречении короля и герцога Ангулем-ского, его сына, депутатам и пэрам, утаив, правда, условия этого отречения. Палаты провозгласили трон вакантным. 7 августа Палата депутатов предложила корону герцогу Орлеанскому, которую тот принял 9 августа и принес присягу на верность конституционной Хартии. Он стал Луи-Филиппом I, королем французов, милостью Божьей и волей народной.
1830-й год был ознаменован рождением легитимизма — политического движения сторонников легитимного короля Карла Х Бурбона (в отличие от «узурпатора» Луи-Филиппа Орлеанского), а Вандея вновь превратилась в ставку в политической игре.
Во французской науке идут серьезные дискуссии о том, как интерпретировать легитимизм. Хотя порой под термином «легитимисты» понимают и ультраконсерваторов эпохи Реставрации, относя его к правому флангу ультра-, большинство исследователей датируют рождение легитимизма именно 1830 годом. Кроме того, легитимизм весьма трудно характеризовать, поскольку он никогда не являлся социально однородным и единым течением, не соотносился напрямую с какой-либо политической ориентацией и не отличался религиозным единообразием. По мнению известного исследователя Андре-Жана Тюдеска, легитимизм — это скорее чувство, нежели идеология. По его словам, легитимизма как когерентной и четкой доктрины не было.
Существуют диаметрально противоположные мнения о том, как интерпретировать легитимизм и насколько он был жизнеспособен. Первое мнение, классическое, восходит к А.-Ж. Тюдеску и Р Ремону. По словам классика французской политологии, крупнейшего специалиста по истории политической мысли Франции XIX века Рене Ремона, история легитимистской оппозиции — это история мысли, уверенной в своей правоте, но неспособной найти средства достижения цели, адаптированные к реалиям настоящего времени. Это история общества, влияние которого клонилось к упадку вследствие эволюции нравов[48]. То есть Р. Ремон считает легитимизм архаичным политическим течением, отмечая ретроградность «легитимистского общества» и анахронизм мысли и полагая, что у легитимистов не было будущего. По мнению исследователя, легитимизм — это все больше и больше прошлое, когда поле политического действия последовательно закрывалось для него[49]. По словам А.-Ж. Тюдеска, ностальгия по прошлому соединялась у легитимистов с романтизмом, который, по мнению исследователя, являлся причиной идеологической слабости легитимистов после 1830 г. Более того, Тюдеск утверждал, что идеи легитимистов являлись одновременно бессвязными и тоталитарными[50].
Если одни французские исследователи считают легитимизм архаичным политическим течением, не имевшим будущего и связанным с отжившей политической традицией и практикой[51], то другие рассматривают его как одну из важных тенденций французской политической жизни вплоть до смерти сына герцогини Беррийской Генриха V, графа Шамбора, в 1883 г. Такова, например, позиция известного французского правоведа и историка Стефана Риаля, профессора факультета права университета в Кане, анализирующего французский легитимизм на всем протяжении XIX века[52].
Сходной позиции придерживается и Хьюго Шанжи, известный специалист по истории легитимизма. По словам Х. Шанжи, с 1830 по 1870 гг. идея легитимной монархии находилась в забвении. «Но какие воспоминания она оставила во французском народе?» — задается вопросом исследователь. Как понять избрание легитимистов в Национальное собрание в 1871 г. в условиях всеобщего избирательного права? По мнению историка, если бы легитимизм был такой слабой структурой, вряд ли его сторонники получили бы столько голосов в 1871 г.[53]
Итак, Июльская революция привела к резкому и внезапному разрыву между новым режимом и приверженцами старшей ветви Бурбонов. Однако поначалу сторонники Карла Х, то есть в целом аристократическо-дворянское общество, администрация и чиновники, а также армия, не проявляли никакой инициативы, настолько велика была всеобщая растерянность. Но вскоре враждебность легитимистов новому режиму проявилась и выразилась в волне их добровольных отставок, которые предшествовали уже государственной политической чистке.
53 депутата, верные королю Карлу Х, получили отставку из-за отказа принести присягу Луи-Филиппу. Пэры, назначенные Карлом Х, были лишены постов в силу действующего закона; другие потеряли посты, отказавшись принести присягу[54]. Осталось только десять прежних пэров, объединившихся вокруг герцога Эдуара Фиц-Джеймса (1776–1838) и маркиза Сципиона Дрё-Брезе (1793–1845). Наибольшее число отставок было на Западе, на Юге практически все государственные служащие сохранили свои посты[55]. Как отмечал французский исследователь легитимизма Стефан Риаль, чистка, проводившаяся по распоряжению тогдашнего министра внутренних дел Франсуа Гизо, была самой массовой за столетие, вплоть до 1877–1879 гг. Из 86 префектов только 3 остались на своих местах, из 277 супрефектов — только 33. 74 генеральных прокурора и генеральных адвоката и 254 королевских прокурора были уволены; 65 командующих батальонами или подразделениями из 75 были заменены. Лишь финансовая администрация по техническим причинам была сохранена[56].
Несмотря на то что последствия этого кризиса для легитимистов были весьма ощутимыми, постепенно они начали организовываться и отказываться от тактики саботажа режима. Они делали ставку на прессу, понимая, что это важнейший рычаг и метод формирования общественного мнения. Сначала легитимисты располагали только органами сатиры: это издания «La Mode» («Мода») и «Le Revenant» («Возвращение»). Помимо этого, они издавали большое количество разнообразных эссе и брошюр. Их темы: децентрализация, разнообразные свободы, в том числе свобода религии, расширение избирательного права. Все это сочеталось с нападками на власть, причем весьма жесткими.
Каков был образ жизни роялистского дворянства? Очень часто оно проживало на своих землях. Дворяне, получившие отставку после Июльской революции, занялись хозяйством и реставрацией своих замков. Легитимист-агроном становится весьма распространенным типом. Они развивали новые сельскохозяйственные культуры и применяли новые агротехники, посещали сельскохозяйственные общества и активно содействовали их развитию.
Сельские роялисты часто участвовали в местном интеллектуальном общественном движении, поощряли исторические или археологические общества в своих департаментах, или некоторые институты Старого порядка, спасенные от революционного разрушения. По мнению С. Риаля, аристократы-роялисты не были чужды образа жизни делового человека, предпринимателя. Они участвовали в деятельности банков, шахт, разнообразных страховых компаний. То есть в большинстве своем такое легитимистское дворянство было в основном сельским, однако далеко не всегда архаичным.
Теперь рассмотрим легитимистскую буржуазию. Отметим, что во французской традиции под «буржуазией» во времена Июльской монархии понимались не только собственники торгово-промышленного капитала, эксплуатирующие наемный рабочий труд. Под буржуазией во Франции этого периода понималась очень широкая социальная категория, для которой было важно не столько как деньги зарабатываются, а как они тратятся. Поэтому наряду с торгово-промышленной и финансовой буржуазией во Франции была административная буржуазия (то есть все чиновники), юридическая буржуазия, профессорская буржуазия (то есть профессура Сорбонны).
Роль буржуазии не была столь уж ничтожна, особенно в регионах, где дворянство не было многочисленным, как, например, в Марселе или на севере Франции. Позиции буржуазии были сильны в прессе, по сути — в Палате депутатов, где влияние журналистов было велико, неслучайно Июльскую монархию, помимо прочего, называют «правлением журналистов». Старая буржуазия была наглядно представлена многочисленными адвокатскими фамилиями (как, например, Пьер Беррье) или, как на Севере и Юге, династиями муниципальных чиновников. Но, наряду с этими административными буржуа, сторонники легитимистов были среди промышленников и коммерсантов, торговцев винами Шампани, мыловаров Марселя, производителей лиможского фарфора и, конечно, среди банкиров.
Среди факторов, привлекавших буржуа, помимо религии, философствования, вкуса к порядку, был и некоторый снобизм. В целом же, вплоть до катастрофы под Седаном и падения Второй империи, роялизм не был распространен среди буржуазии, однако потом, особенно после событий Парижской Коммуны 1871 г., буржуазия широко роялизировалась.
Помимо легитимизма дворянского и буржуазного, был еще и народный роялизм. Он был представлен не только традиционным католическим крестьянством Запада, жившим среди многочисленного и родовитого дворянства. Мысль о том, что народ становится роялистским только под влиянием дворян, была весьма распространена. Конечно, если дворянство малочисленно, оно не может активно влиять на сельское население, по крайней мере в некоторых регионах. В то же время в ряде регионов было так называемое «дворянство без клиентелы».
В некоторых департаментах Юго-Запада, например, многочисленное и легитимистски настроенное дворянство оказывало лишь слабое влияние на политические воззрения крестьянства.
С. Риаль делает следующий вывод: легитимизм всегда имел серьезную народную поддержку, интенсивность которой, однако, отличалась в разных регионах. Рабочие и ремесленники участвовали во всех легитимистских заговорах, а также в акциях, организованных прессой.
Можно ли говорить о том, что легитимизм имел целостную доктрину? По мнению С. Риаля, такой доктрины сформулировано не было; даже Луи де Бональд (1754–1840) и Жозеф де Местр (1753–1821), классики консервативной мысли, на его взгляд, не разработали целостной системы убеждений. Однако были темы, которые объединяли ансамбль их взглядов: это семейная матрица и ассоциации, что сближало легитимистов с социалистами. В сфере политики легитимисты выступали за расширение избирательного права, но с опорой на народные классы, а не на средние слои.
Легитимисты предприняли попытку вернуть к власти Бурбонов, подняв Вандею. Это «третье издание» Вандеи (или пятая Вандейская война 24 мая -12 июня 1832 г.) вошло в историю как заговор герцогини Беррийской.