Как мы сказали в предыдущей главе, «Устав...» 1818 г. показал свою несостоятельность и неэффективность в вопросе борьбы с новыми заболеваниями. Требовалось создание нового карантинного законодательства.
При разработке «Устава о карантинах» 1832 г. было сказано, что аналогичный закон 1818 г. предполагает доработку и дополнения в своем содержании при выявлении неточностей. Можно предположить, что новый карантинный устав 1832 г. является переработанным Уставом 1818 г., так как первые две главы также посвящены системе управления этими заведениями и разделению полномочий между сотрудниками[308]. И все же вводятся некоторые административные нововведения, созданные для «взаимного» контроля карантинных чиновников друг над другом.
Например, в 33 параграфе «Устава» сказано, что в случае опасности, если кто-то из чиновников отвергнет предложение другого об усилении карантинных мер, то на него имеют право донести[309]. Также уделено внимание устройству карантинного дома, беглецов из которого можно убивать, если невозможно будет их остановить[310]. Обустройству и чистоте этого заведения власть придает особое внимание, чего не было в Уставе 1818 г.
Так, рабочие, занимающиеся очищением, должны носить отличительные знаки. С этими рабочими должны быть прекращены контакты для предотвращения заражения. Другие параграфы, относящиеся к устройству карантинного дома, повторяют положения «Устава...» 1800 г. о о пожарной безопасности и необходимости отделения людей друг от друга[311].
И все же незначительные изменения происходят в дезинфекции посылок и средствах, которые для этого используются. Например, письма стоит окуривать хлором в течение часа, чего не было в порядке приема морских судов по предыдущим законодательным актам. Отдельные документы и пакеты с бумагами следует окуривать тем же хлорным газом[312].
При этом важные изменения мы видим в способах проведения очищения другими медицинскими препаратами, что говорит либо об их высокой эффективности, доказанной во время эпидемии холеры, либо о необходимости заменить устаревшие способы окуривания. Например, корреспонденцию предписывалось окуривать тем же хлором в течение всего дня; этим же газом предписывалось окуривать в специальной комнате на протяжении 12 часов товары, которые перечислены в 226 параграфе (бумага, шерсть, шелк, холст, сукно и пр.)[313]. Сохраняя деление товаров на разряды, «Устав» значительно упрощает схему очищения товаров от заразы и применяет вместе с хлорным газом проветривание и мытье водой. Однако и обычный способ «омовения» водой усовершенствуется: железные, медные и другие вещи, которые подлежат по закону очищению, нужно окунать в воду с хлором — нашу современную хлорную воду. Таким образом, хлор и водные растворы с ним признаны как главное средство для проведения дезинфекции.
Другой мерой, которая была принята вопреки знаниям о новых болезнях и способах их распространения, стало увеличение карантинных сроков. Например, для проветривания морских судов необходимо было выдержать 60-дневный карантин, а для очищения товаров проветриванием — 42-дневный. Возможно, что такие сроки были установлены специально, чтобы «вынудить» людей использовать хлорный газ для окуривания товаров или хлорную воду. Главным отличием нового закона от «Устава...» 1818 г. стало обязательное привлечение докторов и медицинских работников к осмотру больных, а Карантинное Начальство «обязано принять все меры осторожности»[314].
Однако в «Устав» были внесены дополнительные правила по проведению дезинфекции и соблюдению в карантинах санитарных норм, предписанных различными инструкциями и наставлениями для больниц. Например, служители карантина были обязаны менять постельное белье, обтирать «подушки» (набитые сеном или соломой тюфяки) губкой с водным раствором хлора[315]. Помимо этого, врачи и служители должны дезинфицировать руки этим же раствором — вплоть до обтирания своего тела раствором, а также «нюхая» его в скляночке. Следовательно, санитарные нормы и соблюдение правил личной гигиены становится «обязанностью», которая должна предотвратить распространение заболеваний.
Большое внимание уделено животным как переносчикам заразы, о чем не было практически ничего не сказано в «Уставе» 1818 г. Передача болезни происходит при употреблении мяса животного или его продуктов: молока, яиц, шерсти и пр., что может нести в себе заразу. Например, в карантине должен иметься особый квартал для скота, птиц обязаны опрыскивать по нескольку раз в день водой с уксусом, а крупный рогатый скот должен обязательно омываться водой[316]. Если животные больны, то их омывают водой с хлором. Итак, «дезинфекция» крупного рогатого скота и всех животных подробно описывается, а этому мероприятию придается важность.
Однако закон 1832 г. примечателен, что в нем есть отдельная восьмая глава, посвященная мерам «к прекращению чумной заразы, при появлении оной вне Карантина и внутри Государства», которая также была в «Уставе» 1818 г.[317] Меры, перечисленные в ней, не новы и использовались властями при возникновении вспышек сибирской язвы в 1785 и 1796 гг., но мы хотим подчеркнуть, что впервые это было закреплено на законодательном уровне для всей территории Российской империи. Например, при сообщении об умерших и больных врачи должны бы освидетельствовать труп на наличие болезни, и в случае ее подтверждения происходило немедленное оцепление селения, дома, а также описание болезни и присылка рапорта о ней высшему начальству для принятия дальнейших действий[318]. Важно, что местным начальникам предоставлено право привлекать отставных чиновников, дворян и медиков к мероприятиям по борьбе с болезнью, что должно было увеличить ограниченные ресурсы и возможности губернии по борьбе с эпидемией.
Помимо того, что в «Уставе» перечисляются инструкции и наставления 1785 и 1796 гг., мы также нашли «компиляцию» из «Наставления» Екатерины II 1769–1770 гг., что говорит об актуальности отдельных «рекомендаций» и законов прошлого века. Из-за недавней холеры, например, внутренний карантин в городе так же, как и в «Наставлении», делится на две степени: первую и вторую. При первой жителям домов запрещается покидать их, однако при второй степени жители должны выходить со специальными знаками, «установленными на верхнем платье»[319]. Однако меры, взятые разработчиками главы из екатерининского «Наставления», усовершенствуют их под условия современного им времени. Так, жителям не дозволяется выходить в «определенные часы» или без разрешения начальства (знаков), а по улицам обязаны ходить патрули солдат с офицерами[320]. Итак, с одной стороны — опыт, накопленный Российской империей к 1832 г. за время большого числа эпидемий. С другой — мы видим явное заимствование из других законодательных актов (в том числе и из Устава 1818 г.), которые «модифицируются» под условия конца первой трети XIX в.
Сочетание прежних законов и практики начала XIX в. отразилось на положении о закрытии публичных заведений во время эпидемии болезни, о чем говорилось ранее в законах по борьбе с чумой в 1771–1772 гг. Однако важным усовершенствованием было не только предписание о закрытии, но и соблюдение санитарных норм и гигиены при открытии. Например, при открытии трактиров нельзя иметь скатерти и любые предметы, «заразу приемлющих», а все столовые приборы необходимо «каждый раз» мыть водой с уксусом. Любопытно, что даже оплата производилась через уксус, а бумажные деньги — через окуривание хлоркой.
Другие компиляции относительно деления города на кварталы, образования Медицинского совета из медиков и квартальных надзирателей, взяты из тех же екатерининских законов времен московской чумы и опыта борьбы с недавними эпидемиями, которые были отражены в «Уставе» 1818 г.[321] Помимо этого, всем жителям предписывается проветривать свои дома, держа окна открытыми, а также держать на привязи всех домашних кошек и собак[322]. Жителям домов не разрешалось также передавать свои предметы в другие дома. Следовательно, жители городов и селений должны были соблюдать полную «самоизоляцию», чтобы снизить уровень распространения болезни.
«Старая» мера, которую еще «рекомендовала» Екатерина II, связана с доставкой продовольствия людям, находящимся в изоляции. Так, определенное количество мясников, хлебников, зеленщиков и пр. торговцев должны были совместно с сотрудниками карантина развозить еду по домам. Однако далее мы нашли важное отличие от законов екатерининского времени: возле каждого дома должно находиться ведро с водой и «сосуд с уксусом»[323]. Товарообмен происходил аналогичным образом: продавец должен был положить еду в ведро с водой, а покупатель оставить металлические деньги в воде с уксусом. Сами продавцы «должны иметь на руках кожаные рукавицы, вымазанные маслом»[324]. Помимо продовольствия, закон регулирует установку справедливой цены и «бесплатную» выдачу топлива в виде дров или соломы.
Кроме прямых заимствований из предыдущих указов и наставлений, главу статьи «Об устройстве Карантинов в местах зараженных» мы можем считать компиляцией и переработкой «Наставления» Комиссии по «утушению» чумы в Москве 1771/1772 г. об устройстве больниц, предполагающее строгое соблюдение санитарных норм и создание благоприятных условий для пациентов. Например, для категории тяжелобольных, контактных и выздоравливающих необходимо было разделить дом на отдельные, огороженные друг от друга помещения[325]. Таким образом, санитарные нормы также впервые закрепляются на законодательном уровне.
Важно, что еще в 1818 г. были перечислены меры наказания для карантинных чиновников и служителей, однако закон 1832 г. систематизирует их в разряды, которые и определяют степень наказания в зависимости от тяжести преступления[326]. Например, поджог карантинных заведений, лихоимство, нарушение карантинных правил и мер, предпринятых властями, подделка документов и др. карались смертной казнью[327]. Сокрытие умерших от «чумы» и неподчинение требованиям карантинных чиновников относились ко второму разряду и карались ссылкой в Сибирь; третий и четвертый разряды караются телесными наказаниями или штрафами[328]. Дополнительно было подробно прописано о ходе следствия и судопроизводства, обозначено, какие лица должны участвовать в судебных заседаниях. Таким образом, наказания за нарушения правил карантина, которые влекли тяжелые последствия для жизни многих людей, были суровы, вплоть до смертной казни.
Отличительной чертой этого закона служат «приложения»: о признаках чумы, о строительстве карантинных учреждений, о больницах. Эти приложения были «подзаконными» актами, регламентирующими другие важные стороны организации деятельности карантинов[329]. Важно подчеркнуть, что некоторые из них дублируют главу «Устава...» 1800 г. о правилах строительства карантинных домов. Подчеркивается, что в карантинах обязаны соблюдать санитарные нормы. Например, в карантине должна быть всегда чистая вода.
Итак, в 1832 г. был принят «Устав карантинам», действие которого вступало в силу 1 января 1833 г. Насколько полным был новый закон в сравнении с предыдущим? Как и в 1818 г., текст был составлен на основе аналогичного Устава 1800 г., где важная роль отводится карантинным домам и учреждениям в целом. Повторяя содержание своего «предшественника», закон 1832 г. расширяет и дополняет его компиляцией и переработкой более ранних законодательных актов: «Наставления» Екатерины II о мерах по борьбе с чумой 1769–1770 гг.; указов о борьбе с чумой в Москве 1771–1772 гг., а также различные инструкции и «рекомендации» Комиссии по утушению чумы. Важное отличие этого документа — особая забота о крупном рогатом скоте и домашних питомцах. Другой отличительной чертой стало введение системы «разрядов» и упорядочивание системы наказаний и поощрения карантинных чиновников. Были введены новые средства окуривания и дополнена система изоляции городских и сельских жителей в случае эпидемии.
Если считать, что появление указов о регулировании борьбы с эпидемиями можно считать «экстренной» мерой, которая должна закрыть «пробелы» в законодательстве, то за последующие годы власти выпускают лишь дополнительные законодательные акты, не влияющие на общие правила проведения профилактики заболеваний. Однако отдельные вспышки холеры и чумы фиксировались в городах и сельских местностях, но не приобретали масштабов пандемии, которые требовали вмешательства государства и выработки новых правил. Следовательно, можно считать, что «Устав» 1832 г. обеспечил «обновление» системы здравоохранения для проведения различных мероприятий по борьбе с болезнью.
Однако осталось множество нерешенных проблем, которые предстоит решить во второй половине XIX в.: нехватка кадров, слабость инфраструктуры на местах и большая «забюрократизированность» процесса проведения противоэпидемических мероприятий. Помимо этого, требовалось реформирование местной системы здравоохранения и подготовки медицинских кадров, которая показала свою несостоятельность в борьбе с болезнями и эпидемией холеры 1829–1830 гг. Решение этих проблем будет определять развитие медицины на государственном уровне, а во второй половине XIX в. значительный прогресс обеспечит введение земств, что позволит улучшить уровень медицинского обслуживания на местах.