1

Смылись мы из игорной избы прямо тютелька в тютельку: только-только заскочили за угол, как за нашими спинами захлопали двери и раздались крики «Держи!». А потом, несколько неожиданно для меня, послышались звуки явной ссоры, лязг сабель, а там и вспышки Огненных Слов.

Моя неугомонная Аглашка не удержалась, естественно, и, проскользнув мимо меня, быстро выглянула из-за угла. И пофиг, что мы, вообще-то торопимся. Выпорю! На конюшне! И на сеновале… И в бане… И… Так, собрался!

Не догадываясь о том, какое суровое наказание ее ожидает, моя шебутная женушка уже успела вернуться, тихо хихикая:

- Пойдем уже быстрее!

Нет, блин, как будто это МЫ всех задерживаем!

- Что там? – спросил все же я. Интересно же!

- Помнишь, я сказала, что ко мне какие-то цеплялись, познакомиться хотели?

- Ну?

- Решили, видимо, отомстить, за подбитый глаз и за… ну за прочее там разное… Заметили, куда я нырнула, собрались друзей и отправились в поход. А среди друзей, похоже, боярские сыновья были, ну или просто владеющие разными боевыми Словами…

Я даже гордость испытал. Вот какая у меня Аглашенька, любому боярскому сыну отпор даст, при необходимости.

- …а тут царевнины стражники из дверей вышли. И почему-то решили, что те обиженные – наши друзья. А те, наоборот, решили, что эти меня защищать вышли, вот, в итоге, и сцепились.

И не только смелая, но и умная – такие выводы сделать, глянув буквально несколько секунд на происходящее. Если, конечно, она все это не придумала – фантазия у моей скоморошки работает не хуже интеллекта.

Царевна Марфа бежала рядом с нами, стуча каблучками своих сапожков – интересно, подковки на них тоже золотые? – и весело оглядываясь по сторонам. Вот кому позавидовать можно – под действием «Веселой Радости» ей эта беготня за счастье. Она даже не задумывается, куда мы бежим и зачем, получает удовольствие от самого процесса.

А бежим мы узкими проулками в… ага, вот сюда и бежим.

Всемером – я, царевич, царевна, скоморошка, бесовка и два моих стрельца – мы проскочили в звякнувшую запором калитку. Небольшой дворик, зажатый между высокими бревенчатыми стенами двух складов. То ли сторож какой здесь жил, то ли домик построен еще до того, как здесь торговые ряды разрослись. По крайней мере, если судить по виду дома, по потемневшим от времени, не от наложенных Слов, стенам, по прогнувшейся седлом крыше – построен он давненько. А если судить по бурьяну, пробивающемуся сквозь доски дворового настила, то здесь давно уже никто не живет. Даже охранные Слова повыдохлись. Да нам, в принципе, и неважно, чей это дом и почему в нем никто не живет. Нам нужно укрытие, и он подходит как нельзя лучше. Нет, можно было бы по-честному – найти дом под жилье, да и снять его на несколько дней. Можно, но нельзя. С нами – царевна. Это сейчас она под «Радостью», а завтра действие закончится – а память останется. Не надо нам, чтобы утром – ладно, к обеду – в наш съемный дом постучались алебардами «лимонные» стрельцы Романовых. И даже если мы до утра ждать не станем, свалим пораньше – останется след, в виде внешности того, кто этот дом снимал. Конечно, след этот тоненький, да и, если все пройдет как надо, утром Романовым будет немножко не до того, чтобы меня выслеживать… Но рисковать я не буду.

- Так, вы в дом, мы с царевной – в баню!

- Тааак… - уперла руки в боки Аглашка, - При живой-то жене, он какую-то постороннюю девку в баню тащит! На глазах живой жены!

Царевна весело рассмеялась:

- Пойдем в баню!

Моя скоморошка, которая до этого просто шутила, сверкнула глазами уже на полном серьезе.

- Даже не вздумай! – погрозила она мне пальцем.

Я посмотрел на счастливо улыбающуюся царевну… На Аглашку… На царевну… Да не… Ни за что.

- Вы долго еще?! – выглянул из бани царевич, успевший и заскочить в нее и выскочить обратно.

Я чмокнул довольную женущку в носик и потащил за собой весело подпрыгивающую царевну.

2

В бане было темно. Только тихо бормотал что-то царевич, кажется, пытаясь произнести Огненное Слово и зажечь свечу. И чем-то шуршала хихикающая царевна.

Моргнула короткая вспышка, на секунду осветившая помещение. Царевич Иван выругался вполголоса и снова произнес Слово.

Еще одна безрезультатная вспышка.

- Да не нервничай ты.

- Чего мне не делать?

- Не волнуйся.

- Я не волнуюсь! – скрипнул тот зубами, и следующее Слово полыхнуло так, что чуть не расплавило в лужу прикрепленную к лавке свечу. Я повернулся к Марфе…

Твою ж мать!

- Ты зачем…?

- Мы же в баню пришли, - безмятежно ответила царевна, успевшая снять сапоги, чулки, и сейчас стягивающая с плеч сарафан, вместе с нижней рубашкой, - Здесь хорошо. Прохладно.

Блин! То, что тебе прохладно, я уже и так вижу! Одежда-то уже до пояса снята!

Позади меня закашлялся царевич, обнаруживший этот внезапный стриптиз.

- Мы не мыться сюда пришли, - я натянул сарафан на плечи Марфы, стараясь не смотреть вниз и молясь, чтобы Аглашка об этом не узнала. То, что она заревнует, я не боюсь. Но задразнит же!

- Хорошо, - покладисто кивнула царевна.

- Сядь и молчи.

Та кивнула. Молча.

Царевич достал из сумки небольшую толстенькую книгу в кожаном переплете. Перелистал до места, отмеченного закладкой. Я с интересом наблюдал за происходящим. Потому что гадский царевич, пообещав провести в Кремль мимо всей стражи, охраны, заборов, запоров и Слов, так и не сказал, как он это сделает. И почему из бани в заброшенном дворе.

- Это колдовская книга, что ли?

- Да нет, обычная. Фрязин один итальянский написал, лет сто назад. Про то, как государь должен страной править. По моей просьбе перевод сделали.

- Так, а…

- Она из царской библиотеки, - перебил меня Иван, как будто это все объясняло.

- И?

- Ее надо читать.

- А в другое время ее нельзя почитать.

- Можно. Но нам же в Кремль надо сейчас, а не в другое время, верно? Сядь, молчи, слушай. И эту угомони!

Царевна послушно сидела и молчала. А не цеплять нас с Иваном босыми ножками я ей не запрещал.

- Сиди и слушай.

Марфа радостно кивнула и широко раскрыла глаза. Глазами она слушать собралась, что ли?

Царевич начал читать:

- Главнее всего государи должны действовать в отношении своих подданных с постоянством, чтобы подданные не могли думать, что государь изменяет свой образ действий, соображаясь с благоприятными или дурными обстоятельствам. Иначе, вынужденный необходимостью на какую-нибудь злую или благую меру, правитель или потеряет удобное время для приведения к осуществлению своей жестокости, или благая мера не принесет лично ему никакого добра, так как ее будут объяснять только как вынужденную необходимостью и никто из подданных не сочтет себя обязанным за нее благодарностью…

Огонек свечи колыхнулся, хотя никакого сквозняка не чувствовалось. Потом еще раз качнулся, заплясал, бросая движущиеся тени на стены бани. На печь, на полок, на столы, на сундуки…

Сундуки?

Мы были больше не в бане. Вокруг нас темнело гораздо более крупное помещение: низкие своды потолка, несколько столов с подсвечниками, стулья с высокими резными спинками… Вдоль стен стояли ряды сундуков, массивных, окованных железом, с навешанными замками немецкой работы.

- Где это мы?

- В царской библиотеке.

3

В общем, когда-то давным-давно кто-то из предков Ивана-царевича вышел замуж… женился, в смысле… на византийской царевне. Царевна была то ли не из самых любимых, то ли слишком умная, но в приданое к ней отдали вот эти самые сундуки с книгами. Что там за книги были, я сильно не спрашивал, но, со слов царевича, чуть ли не со времен Римской Империи собрание.

Тут я уже взглянул на сундуки с уважением. Римская империя закончилась лет так… давно, в общем. Тогда это уже не просто книги, а антиквариат.

Короче, отдали и отдали, книги сложили в подвале, где они и лежали практически без движения. Оно и понятно: любителей чтения среди русских князей и царей было небогато, в особенности чтения на латыни. Я вообще не помнил, чтоб кто-то до Петра Первого заводил себе библиотеки. Честно говоря, я и про Петра такого не помню…

Итак, книги благополучно хранились, изредка пополняясь, пока до них не добрался хозяйственный царь Василий. Каковой поручил своему сыну их пересчитать, переписать – в смысле, опись составить – и вообще пристроить их к делу. Царевич Иван, пусть и годков ему тогда было чуть больше десятка, взялся за дело со всей серьезностью, добавил в собрание несколько книг от себя – например, тот перевод неизвестного итальянца – взял некоторые почитать… После чего обнаружил, что на библиотеке лежит мощное неизвестное Слово. Если ты взял оттуда книгу – а книга начинала считаться принадлежащей библиотеке, пролежав в сундуках сутки – то после того, как начнешь ее читать, обязательно вслух… Переносишься в библиотеку. И неважно, где ты в этот момент находился. Заодно с тобой переносятся и все, кто был с тобой в одном помещении. То ли это такая фишка от воров, мол, украденное возвращается назад, вместе с вором и его сообщниками, то ли автор Слова изобрел первый в мире телепорт, пусть и криво работающий, не знаю. И царевич не знал. Но запомнил, как известный только ему способ попасть в Кремль. И никому не рассказал. Оно и верно: то, что знает один – знает один, а то, что знают двое – знает и кто угодно.

Вот так это знание ему и пригодилось.

4

- Здорово! Темно! – шепотом восторгалась царевна, шлепая босыми ногами по полу. Понятно, что темно – электричество в здешних коридорах еще не провели, а Кошачьего Слова, в отличие от нас с царевичем, у нее не было.

Нет, в более главных помещениях вполне могли еженощно гореть факелы, или там еще какие светильники. Но Иван вел нас не по центральным проспектам, так сказать, а кривыми закоулками и крутыми лестницами, извивающимися винтом. Я вообще не был уверен, что в Кремле многие знают о существовании этих проходов.

- Вот! – царевич остановился у ничем не примечательной стены и хлопнул по ней ладонью.

Я замер. Нет, не потому, что стена вызвала у меня какие-то особенные чувства. И так понятно, что здесь был вход в престольную палату, не главный, конечно, один из боковых. А сейчас, после того, как палату закрыли на родную кровь, вход и вовсе виден только той самой родной крови. Нет, замер я не поэтому. Треклятая царевна решила, что темнота – самая удачная возможность для того, чтобы начать меня обнимать! Активно так, знаете ли, даже ногу свою закинула мне на бедро.

- Ты мне нравишься, - прошептала Марфа мне на ухо. Не со страстным придыханием, как можно было бы ожидать, а радостно, как будто всю жизнь обо мне мечтала. И… куда руки?!

- Марфа, открой палату, - закатил глаза Иван. Это царевна думает, что вокруг темнота, ему-то все прекрасно видно!

Она, не прекословя, подошла к стене и, хихикнув, шлепнула по ней ладошкой.

Чмокнуло. Стена задрожала и посреди нее возникла медленно открывающаяся дверь.

Сработало.

Мы вошли внутрь…

И наступила темнота.