1
Бог его знает, с чего я поперся к Царициному лугу на ночь глядя. Вроде как решил, что к старому вору нужно на встречу непременно в темноте идти. Хотя приди я к нему днем – ничего бы не изменилось. Он человек уже старый, навряд ли днем по городу мотается…
Ох ты ж…
Проходил я мимо виселиц, на которых со скрипом покачивались казненные. Нет, зрелище-то для этого места привычное, только вот этот вот конкретный повещенный знакомым показался… Это, часом, не мой ли старый знакомец, Степашка-Дурман, разбойник и борец с боярской властью? Кафтан, так прямо один в один… По лицу уже сложно разобрать, давно здесь висит… Эх, и бесенок, что в лесном орехе у него был спрятан, не помог. Хотя, в наше время… в смысле, в том моем мире, Степану Разину тоже колдовские умения приписывали. Тоже не помогли.
Хотя… А так вроде и не он.
Прочитав на всякий случай заупокойную – хоть и разбойник, да человек был неплохой, вместе в подвалах Морозовых чалились – я зашагал дальше и добрался, наконец, до торговых рядов. А где дом торговца луком – мне мои ребята уже разведали.
В сам дом попасть так сразу не удалось – из-за тяжелых ворот гулко загавкал пес. Солидно так, сразу понятно, что всякие приблудные князья ему на один зуб. Пришлось стучать и кричать хозяев.
- Трезор, тихо! Кто там в ночную пору калитку ломает?
- К постояльцу вашему, проведать его!
- Днем приходи!
- Днем не могу, дело срочное!
- Жил себе старик, никто про него и не вспоминал, а тут вдруг срочное дело… Что за дело-то?
- От старых знакомых привет передать, да и так, проведать.
- Ладно уж, заходи…
Судя по всему Никита-торговец не знал, кем был раньше его постоялец, иначе «привету от старых приятелей» как минимум насторожился бы… ах ты, падла.
Грозный пес, облаявший меня, даже из своей конуры не вылезал, видимо, от этого так гулко и звучало. А так – вполне себе обычный песик средних размеров… ах ты, падла.
«Обычный песик» зевнул, раскрыв пасть, как у крокодила и блеснув белыми клыками. Нет, хорошо, что заходить не стал…
Никита проводил меня в горницу, где, за занавеской, лежал старый вор Луковица.
Мда… Возраст никого не красит. На кровати, накрытый пуховым одеялом передо мной лежал высохший старик. Лысая голова, на которой только кое-где торчали клочки седого пуха, вытянулась острым шишом вверх – он от этого и прозвание свое получил. Запавшие мутные глаза, нос, загнувшийся острым крючком, ввалившийся провал беззубого рта…
- Кто ты? – прохрипел он, пошевелив пальцами по одеялу, как будто собирая невидимые крошки.
- Князь, - ответил я.
- Князь, князь, что за князь?
- Заморского ученик.
- Аа, Заморского… Как там мальчонка поживает?
- Уже никак. Зарезали его.
- Эх-хе-хе… Сколько уже народу на тот свет отправилось, а я все тут, небо копчу. А Семен-Привада как…?
По обычая всех стариков Луковица начал спрашивать меня обо всем на свете, как моя жизнь, да что на Москве слышно, да как поживает тот и этот… Про некоторых я знал, так что смог порадовать его новостями, другие давно от дел отошли и пропали с радаров, третьих я и вовсе знать не знал, отчего заподозрил, что Луковица не в таком уж и маразме и меня просто проверяет.
- Значит, говоришь, ученик покойного Заморского, Князь?
Мы уже выяснили, что про Князя старик не слышал, из чего я сделал вывод, что гости с новостями его не балуют.
- Ага, есть такое.
- Что ж он, перед смертью тебе про свои тайники не рассказал? Жил бы сейчас богачом, золотом с золота ел бы, а не делами занимался…
- Рассказал, отчего ж не рассказал. Только…
- Про какие рассказал-то? – перебил меня Луковица.
- Про какие… Про тот, что в Сокольниках, там одна вещица лежала, с дела, над которым мы вместе работали, ну и женщине своей он просил помочь. А больше у него тайников вроде и не было.
Старик то ли закашлялся, то ли засмеялся:
- Узнаю мальчонку… Никогда у него деньги не держались, какие уж там тайники…
Проверял все же, старый пес…
- Что, и про Бирюлевский клад не рассказывал?
- Рассказывал, - вспомнил я, - Клад Черного Константина?
- Ходил туда? – мутные глаза прищурились.
- Нет.
Очень уж мутный тот клад был, не стал я туда соваться. Слишком походил на ловушку, последний привет от покойного.
- А чего так?
Ой, чувствую, это очередная проверочка…
- Заморский запретил, - блефанул я, - Говорил, мол, если хочешь кому гадость сделать, то про этот клад расскажи, но сам туда не суйся.
- А почему не соваться, сказал?
- Нет. Да мне и без надобности.
- Ну, тогда я расскажу. А то помру, так и забудут про то место… Клад Черного Константина можно открыть, если в камень подковой с ноги рыжей лошади ударить, тогда проход откроется. Да только лошадь та должна быть не любая, а та самая, на которой Константин ездил. А подковка от нее одна-единственная осталась, да и ту один растяпа внутри пещеры с кладом забыл…
О как. Ключ от сейфа заперт внутри сейфа. Получается, клад не достанется никому и никогда.
- …а если с подковой от другой лошади пойдешь – проход тоже откроется. Только не к кладу. А туда, где сам Черный Константин спит. Он тогда такого непрошенного гостя и задавит…
Вот ты падла, Заморский. Не зря я тогда свою чуйку послушал, не зря.
- Так от меня-то ты чего хотел, Князь? Я вон, свой век доживаю, молодые уже, что мне на смену пришли, и те уходят, новая поросль пошла, которая своим умом живет…
- Своим умом жить хорошо. Если ты этим своим умом вовремя сообразишь стариков спросить. Чтоб по тем граблям, где они синяков набили, самому не скакать.
- Ишь ты, умник… Что ж за грабли-то у тебя такие, что не обойти не перепрыгнуть?
- Вещь одна мне нужна. Знаю, где спрятана. Только до меня там уже кто только не искал – никто ее найти не смог. Да тут мне еще про нее загадку подкинули, мол, спрятана она, но не в тайнике.
Точно, еще царевич говорил, мол, папа его, царь государь, как-то обмолвился, что, мол, никому и в голову не придет. Как будто и вправду на видном месте положено…
- Спрятана, говоришь, но не в тайнике… Бывает такое, Князь, бывает… Лежит вещица на самом виду, да только не видят ее в упор.
Он опять закашлялся-засмеялся.
- Это как? – спросил я, - Невидимая, что ли?
- Да, верно ты пришел, молодежь уже и не помнит про такое. В мое время уже про такое как про сказку рассказывали…
Старик хрипло перевел дыхание:
- Есть особое Слово, Скрытное. С ее помощью давным-давно, лет сто назад, вещи от татей прятали, те, кто его знал.
Сто лет? Как раз тогда, когда Венец и создали? Неужели я угадал, когда к Луковице пришел?
- Кладешь руку на вещь, Слово произносишь – и она в другую вещь превращается. Был сундук с золотом – а стало полено еловое, на какое тать и не взглянет.
Блиииииииииииииин! Верно! Все по привычке тайники искали, по углам рылись, а Венец тот вполне мог прямо посреди палаты стоять, в виде подсвечника или еще какой железяки!
- …а когда нужна она тебе, эта вещь, обратно, руку на нее опять кладешь и другое слово произносишь, любое, его надо выбрать, когда вещь Скрытым Словом прячешь, вроде как ключ. Эти словом вещь обратно в свой облик и возвращается.
- А как, как понять, что за вещь этим Словом спрятана? Как?
- Есть… Есть такое Слово, чтоб скрытые вещи видеть…
У меня прям руки задрожали:
- Какое?!
- …только я этого Слова не знаю. Мой учитель знал, да мне рассказать не успел…
Твою мать!!! Что теперь делать?
- …знаю я только Открытое Слово…
Стоп.
- Что за Слово такое?
- Хе-хе. От слишком хитрых людей. Спрятал он что-то Скрытым Словом, на ключ-слово закрыл, думает, что всех провел, а тать руку на вещичку положит, Открытое Слово произнесет – вещичка-то назад и обернется.
Зашибись. Нет, вещь-то определенно хорошая. Вот только… Мы ведь до сих пор не знаем, во что там царь Василий Венец свой превратил. Это если допустить, что я не выдаю желаемое за действительное, и Венец действительно спрятан не в тайнике, а Скрытым Словом. Что мне теперь, всю ночь по престольной палате ходить, над каждым подозрительным предметом это Слово произносить, пока не… Кстати, пока – что?
- А какой у этого Открытого Слова откат?
- Что?
Блин. Задумался – и невольно произнес свой собственный термин, которым только мысленно пользуюсь.
- Ты про плату за Слово, что ли?
Никогда не слышал, чтобы откат Слова платой называли. Хотя – почему бы и нет?
- Ага. Ее.
- Ну, тут просто. Один час.
- Один час – что?
- Один час ждать, пока сможешь снова его произнести.
Того не легче. Выбрал предмет, который вроде как Венцом тебе показался, произнес Слова – и вот фиг тебе, ошибся. А Слово на кулдаун встало, жди час, пока снова запустится. Блин. Блин-блин-блин!
Ладно. Выкрутимся. Как-нибудь.
- Давай, Луковица, учи Слову.
2
После обучения Слова, запомнившегося мне со второй попытки – вот с Огненными бы так! – Луковица как-то совсем осунулся и закряхтел.
- Боль вернулась… Терзает меня, проклятая, никакого спасения нет… Дай-ка мне, Князь, вон тот комочек…
Я протянул ему лежавший на блюдечке неподалеку темно-коричневый кусочек чего-то высушенного. Старик закинул его в рот, и принялся медленно жевать беззубыми деснами.
- Что это? – спросил я из любопытства. Никогда вроде бы ни с чего подобным не сталкивался.
- Лекарство от боли. Из самой Персии привозят… - взгляд Луковицы начал расплываться.
Твою мать! Я сегодня все нормы по ругательствам перевыполню. Мне ведь придется проникать в Кремль – в Кремль! – чтобы там искать Царский Венец, следуя советам дряхлого старика, сидящего на наркоте!
Луковица вяло взмахнул рукой, мол, вали уже, и я вышел из дома и зашагал вдоль темных торговых рядов, размышляя о жизни.
Вот так вот живешь-живешь, что-то делаешь, становишься известным – пусть и в специфических кругах – а потом? Проходит… сколько? Двадцать-тридцать, ну пусть пятьдесят лет – и ты лежишь, глушишь боль наркотиками, а про тебя все уже забыли, молодежь так точно не вспомнит уже. Умрешь – и уже через десять лет про тебя точно забудут. Вот и думай – а стоит ли оно того? Стоит ли вот так вот суетиться, как я сейчас, бегать, ломать голову, решать вопрос с поиском того Венца… Да ехал-болел тот Венец! Через сто лет никто и не знать не будет, что был такой боярин Осетровский, что помог он царю Ивану на престол сесть. У людей будут другие заботы, другие проблемы. Стоит оно того?
Стоит.
Может, через сто лет про меня и забудут. Но я живу не через сто лет, и даже не через двадцать-тридцать. Я живу сейчас. И сейчас – мне нужен этот гребаный Венец!