1

Никто никого, разумеется, замуж не выдал. Это так царь-батюшка пошутил. Дочку он свою любит – это видно хотя бы по тому, как он ее разбаловал вкрай – и отдавать ее в гарем какому-то подозрительному хану, неизвестно откуда взявшемуся, естественно, не хочет. Со мной вежливо попрощались, царевна Марфа невежливо фыркнула, и, гордо удалились, взмахнув свой золотистой косой как… как косой, стоял бы я чуть ближе, покатилась бы моя головушка по царским коврам. Эк, не будь я женат, так и влюбился бы, наверное. Хотя… Нет, не влюбился бы. Капризные девки меня не привлекают. Но Аглашке о таких мыслях лучше не говорить. А то та тоже может… махнуть косой. И какие тогда части моего тела по полу покатятся – никому неизвестно.

На выходе из тронного зала мне вручили свиток с разрешением прибыть гостем в Кремль, а именно – в Потешную палату. Что это за развлекательное заведение такое и на кой мне туда нужно – никто не сказал, я а не спрашивал. Я как-никак – дикий магаданский хан и по-русски читать не умею. Отчего я, развернув свиток – и только потом подумав, что не должен уметь читать – восхищенно поцокал языком и свернул его обратно. Подумал, не стоит ли перевернуть его вверх ногами, но решил, что это будет уже перебором. Ну и, по своему, как я понимаю, обыкновению, царь Михаил разрешил мне прибыть в Кремль в любое удобное для меня время, а именно – завтра с утра. На два часа.

Несмотря на то, что подозрения с меня были вроде как сняты, излишней верой в человечество царь Михаил не страдал и пустил за мной хвост. По крайней мере, человека, рванувшего из Коломенского вслед моему каравану и обогнавшего его на первой же версте, я потом заметил в Москве, неподалеку от Гостиного двора. И кроме него отирались какие-то подозрительные граждане, явно следящие за тем, чем там магаданский хан занимается и куда отправится после прибытия от царя. Куда-куда – спать, конечно. Мы, ханы, такие, нам лишь бы поспать. А то, что через некоторое время после того, как Эргэдэ-хан изволил отойти ко сну, с задворок Гостиного двора вывернулся и отправился куда-то по своим делам человек, в котором знающие люди и уважаемые воры легко опознали бы некоего Князя – не более чем совпадение.

Дел у Князя много, некогда ему, в отличие от хана, спать. А так как он, Князь, не японская лиса-кицунэ, то хвосты ему без всякой надобности.

2

Первое, куда я отправился, была небольшая мастерская, в которой трудился резчик по камню Еронимка по прозвищу Короед. Удивляетесь, откуда такое странное прозвание? А вы попробуйте как-нибудь при случае оторвать лист коры от бревна, над которым жуки-короеды потрудились. Там такие узоры выгрызены, как будто жуки пытались какую-то печать вырезать.

Жукам-короедам печати вырезать, понятное дело, ни к чему. А вот Еронимке-Короеду… Был он широко известным в узких кругах мастером поддельных печатей и оттисков, так ловко их изготавливал, что лучше настоящих получались. Ну а мне как раз одна печаточка небольшая понадобилась…

- Ты сумасшедший, - спокойно заявил Короед, услышав мой заказ, - Я ЭТО делать не буду.

- Это почему же? Как личную печать купца Синерожева вырезать – так не отказывался…

Еще бы отказался: резчик фальшивых печатей за процент работает, а с его поделкой ловкие ребята столько у купца ценных вещей из дома вынесли, что тот чуть и вправду рожей не посинел. Кто ж тебе виноват, что молодая жена почерк мужа не знает, и поверила записке, что ее любимый муж такую богатую сделку провернул, что денег не хватило и нужно тащить еще и побольше? Правда, знание почерка ее, честно говоря, не спасло бы – не дураки, чай, работали, и почерк от купеческого ничем не отличался.

- Одно дело – печать купца. И другое – Разбойного Приказа!

Ага, все верно. Как-то привык я ходить с печатью, которая многое мне позволяла. Не то, чтобы я этим злоупотреблял, но жизнь она упрощала. А то, что поддельная печать жить не столько упрощает, сколько сокращает – так на это есть одиннадцатая заповедь. Которая, как известно, гласит «Не попадайся». Правда, я еще не знаю, как ее использую, но, как говорил кто-то, не помню кто: «Кинжал хорош, когда он есть. И плох, когда его нет». Как-то так говаривал этот не запомненный мною, но, несомненно, толковый Кто-то. Пусть лучше печать все время операции «Коронация» проваляется в моем кармане и потом ляжет в сундучок с ностальгическими вещами, который я заведу у себя на Алтае, чем ее не окажется, если она вдруг понадобится в критический момент.

- Ты хоть знаешь, что бывает за поддельную печать?!

- Знаю. Тебе – деньги.

- А тебе?

- А чего ты за меня беспокоишься? Я тебе что, сын родной? Что со мной случится – это уже не твоя беда.

- Так когда тебя в подвалах Приказа за ребро на крюк подвесят…

- Бывал я в тех подвалах, - перебил я его, - нет там никаких крюков для ребер.

Хотя бы потому, что такое подвешивание – это уже наказание, а не пытка для выбивания информации.

В общем, Еронимка со страшным скрипом, но согласился с моим заказом. После чего… знаете что сделал? Порылся в своей кладовой и принес мне печать Разбойного Приказа! У него уже была сделала! Вот и чего ломался, спрашивается?

С печатью приказа в кармане жизнь как-то сразу стала веселее. Хотя толку от нее, честно говоря, и немного. Настоящая во время ареста парализует, если приложить к коже, а эта – так, кусок металла. Но, как минимум одна польза от нее уже есть – Короед наверняка расскажет ворам о моем заказе (вы же не думали, что у него честные люди печати заказывали?), что подтвердит образ Князя, как бесшабашного и лихого татя. Отбитого на всю башку, говоря современным языком.

3

Не убий.

Не укради.

Не лжесвидетельствуй.

Не возжелай жены ближнего своего. Или это вариант предыдущей?

Не сотвори себе кумира.

Пять. А какие еще пять заповедей?

Это я двигаюсь к следующей точке своего сегодняшнего маршрута по Москве и, от нечего делать, вспоминая десять заповедей. А то все знают – десять, десять, а какие? Никто не помнит. Ну, по крайней мере, я не помню. Ладно, потом спрошу у кого-нибудь.

Двигаюсь я, если вам интересно, в Подмосковье, к одному теремку, который раньше принадлежал вымершему роду боря Сисеевых, а потом в нем какое-то время жил некто Викентий Осетровский. Может, слыхали про такого?

Зачем мне туда? Проверить одну версию.

4

- Будь здоров, добрый человек.

- И ты будь здоров.

Ба, знакомые все лица. Тот самый охранник, что в прошлом году терем Сисеевых охранял. Только тогда он лоб прятал, потому как, из-за сломанного ряда на нем, на лбу, отпечаталась печать нарушенного договора. А сейчас колпак лихо заломлен на затылок и сам мужик смотрит весело и бодро.

- Не положено, - встал он у меня на пути, выпятив грудь.

- Что положено, на то наложено, - пробормотал я.

- Что там бубнишь?

- Разбойный Приказ, говорю, - и я продемонстрировал свеженькую печать. Не знал, что так скоро понадобится. Вот, сами видите – не зря приобрел!

Хранитель терема потух и даже как-то съежился.

- Так это… При чем тут Приказ-то?

- Дошли до нас слухи, что разбойничье логово здесь поселилось. Днем в этом тереме отсиживаются, а ночью прохожих на Москве грабят до нитки.

- Помилуй, дьяк! Нет тут никаких разбойников! Тут же… это… все знают, что проклятый этот терем, кто в него войдет, тот…

- В прошлом году здесь целый боярин жил. И жив остался. Так что не надо мне тут лапшу на уши вешать.

При слове «лапша» в живот у хранителя печально забурчало. И даже появилось желание кинуть ему монетку. Но где вы видели служащих Разбойного Приказа, которые станут кормить голодного за просто так?

- В общем, веди в терем, показывай, где разбойники живут.

- Да нет тут разбойников! – взвыл мужик, - Хоть чем хочешь клянусь!

За неимением поблизости икон или хотя бы церкви он перекрестился на ближайшую елку.

- Ну, раз нет, значит, и бояться тебе нечего. Веди давай.

Хранитель терема замялся:

- Дьяк, а вдруг все-таки проклятье-то вернулось? Зайдем, а нас кааак…

- Зайдем и узнаем. Веди.

Не нравится мне его упорное нежелание пускать меня в терем. Может, конечно, я попал пальцем в небо, и хранитель и вправду развел тут воровскую малину, но, сдается мне, дело немножко в другом… Надеюсь, именно в том, на что я и рассчитываю.

- Дьяк…

- Веди, пока добром прошу.

- Дьяк…

- Что, все же разбойники?

Мужик вздохнул, тяжело, как будто собирался признаться в страшном грехе. Судя по тяжести вздоха – не иначе как в прелюбодеянии с женой ближнего своего. Причем ближнего он потом убил, жену у него украл, и обо всем этом лжесвидетельствовал, попутно вытесывая топором кумира. Кумир, если кто не знает, изначально – это идол, языческое изображение бога. А не мальчик-кейпопер.

- Нет, не разбойники. Попросился у меня один человек пожить здесь. Старый, безобидный, ремесленник по часовому делу. Ну я, добрая душа, и согласился. Не разбойник он, из терема и не выходит, считай, еду я ему приношу.

Бинго!

- Веди, посмотрю на твоего безобидного. Если все так, как говоришь – ничего и не будет. Я разбойников выслеживаю, а не полушки тебя лишить хочу.

- А…

- Ты еще скажи, что за бесплатно его пустил.

Рот хранителя захлопнулся с таким стуком, как будто крышка сундука упала.

В тереме я чуть было не зашагал привычным путем, но вовремя спохватился и пропустил мужика-хранителя вперед, так и шагал за ним до самой дверцы в помещение, где обитал тот самый старик.

- Жди меня здесь.

- А…

- Здесь жди, - я шагнул внутрь и закрыл за собой дверцу.

Ничего не изменилось. Стол, на котором в сложном, понятном только мастеру, порядке лежат инструменты и части механизмов непонятного назначения. Лампа явственно артефактного происхождения, бросающая острые тени по углам. И хозяин всего этого, древний, скрючившийся, с длинной, почти достающей до пола бородой. И только взгляд его далек от старческой мутности, смотрит на меня веселым прищуром.

- Будь здоров, боярин, - поприветствовал она меня.

- Будь здоров, Тувалкаин. Ты опять прячешься.