Барон был совершенно спокоен и даже помахал рукой вслед улетевшему в тьму Юргену. Вышел в центр двора, по дороге ковырнул сапогом кучку праха, оставшегося от святого отца. Усмехнулся, подошел к нам вплотную. Посмотрел на недвижимое тело Лингарда. Усмехнулся снова, повернулся к нам.

— Вижу, целы. Не ожидал, но даже рад. В принципе, мы и не ссорились с вами, верно? И младшим не следует лезть в игры старших. Отдайте мне, что вам совершенно не нужно, — он указал на шкатулку, — и езжайте в школу. Вам явно пора баиньки, детишки. Я не хочу делать вам больно.

Я не знал, что хочет сделать с колбой фон Эгерд, но понимал, что отдавать ее никак нельзя. Но что с ней делать мне? Разбить? Получится ли? А если колба разобьется, что дальше? Что сделает вырвавшийся на волю злобный дух?

— Нет, нет, даже не думайте делать глупости, — предупредил барон, встретившись со мной глазами. — А вам, юноша, лучше бы вообще не слышать нашей беседы.

Барон сделал движение пальцем, и Лотара словно сдуло с места. Я лишь проводил его взглядом, обнаружив уже сидящим на корточках у башенной двери.

— А теперь я попрошу вас в последний раз, верните мне мое, — повторил барон.

— Зачем вам это? — спросил я, скорее для того, чтобы выиграть время. — Вы все еще хотите с ним договориться?

— Зачем договариваться с тем, что заключено в колбу, — рассмеялся барон. — В ваших руках… пока в авших руках — неиссякаемый источник энергии. Пусть и темной. При правильном применении… Впрочем, вы очень любопытны, Пауль. Я бы даже сказал — чрезмерно любопытны. Это вызывает подозрения. Давайте шкатулку. Что? Нет? Ну ладно. Нет, так нет. Можно и так.

Он щелкнул пальцами, шкатулка выскочила из моих рук и быстро оказалась в руках фон Эгерда. Он открыл ее, убедился, что искомое — на месте, кивнул, закрыл крышку, повернулся и пошел к воротам.

Проходя мимо застывших трупаков просто сказал:

— Убейте их. Медленно.

Вот ведь сука! Больше всего меня разозлило это «Медленно».

Те, что были с карабинами, выставили штыки и двинулись в нашу сторону. Можно было, конечно, попробовать убежать, но куда тут скроешься? Разве что рвануться в двери замка и запечься там, как буженина? Да и не собирался я убегать. У меня был один шанс, и им нужно было воспользоваться. Если барон считает меня за пешку, то забывает, что и пешка порой проходит в ферзи!

Я развернул записку, отданную мне Юргеном, нашел нужное и громко прочитал последнюю строчку. Написанные в строчку руны означали «Обратное действие» с одновременной безусловной защитой их произносившего'. То есть меня.

Мертвецы с карабинами на ходу развернулись и пошли за бароном.

Обычно в книгах и в фильмах последняя и решающая битва с главным злодеем занимает довольно много места. Это понятно, кульминация — это важно. Причем, герой должен уже почти проиграть, но в последний момент все же найти в себе силы… или его почти убитый друг должен временно ожить и выстрелить злодею в спину. Я оглянулся на Лотара, тот по всему стрелять не собирался м вообще был в полной отключке. Так что моем случае все произошло очень быстро и как-то банально. Барон услышал, что за ним идут. Обернулся, удивился. Попробовал трупаков вразумить новым заклинанием, да куда там… Мое заклинание — команда, так удачно поправленное Юргеном, и правильно произнесенное обратного действия не предполагало. Вот барону точно лучше было бы бежать, глядишь, выжил бы. А так. Я даже слышал, как острые штыки пропарывают мундир и втыкаются в живую плоть. Мужественно умереть у барона не получилось, один из штыков пропорол ему живот, а это очень больно. И его страшный крик даже спугнул ворон, облюбовавших крепостные стены.

Дальше это было похоже на американский фильм про привидение. Лунный свет и все такое… Лежащее на земле исколотое штыками тело и отделяющаяся от него полупрозрачная субстанция. Отделялась она как-то неуверенно. Оно и понятно — впервой. Не каждый день такое бывает. Дух барона, кажется, пытался в теле задержаться, цеплялся за бренные останки, от чего они не очень эстетично содрогались в агонии, но против природы не попрешь. Дух, наконец, полностью отделился от тела, завис в полуметре над ним и с каким-то сожалением смотрел на то, что совсем недавно было уверенным в себе бароном фон Эгердом. Потом повернулся ко мне. Судя по мимике и вставшие домиком брови, его приятно удивила легкость движений и перемещений в новом естестве. А вот к тому, что я буду видеть его в новом состоянии он, кажется, был готов.

Я услышал — увидел его голос.

— В последнее время я часто об этом думал. О том, как все это будет. Момент перехода в другое состояние. Готовился. Но все равно — побаивался. Не думал, что будет именно так, ну уж что имеем. А ты что скажешь?

Я не ответил, только развел руками.

— Ты думаешь, это все? Ты победил? — спросил Эгерд. Вернее, спросил его дух, потому что исколотое штыками тело барона фон Эгерда лежало неподвижно и, видимо, уже остывало. А вот дух, полупрозрачный и невесомый говорил, не открывая рта. Да нет же, не говорил, он общался образами, как дух сновидений Бахр. Общение с Бахром многому меня научило, поэтому образы я уже воспринимал почти как обычную речь. Только более понятную, яркую и эмоциональную.

Наверное, со стороны все это выглядело чудно. Стоит парень в коротких штанишках над трупом лысого дядьки и говорит с пустотой. Разве что смотреть было некому.

Дух покачал головой:

— Наивный мальчик. Ты влез в опасные игры взрослых. Да, в этом виноваты сами взрослые, и я в том числе, но это не меняет дела. Все уже решено, все уже предопределено. Ты ничего не изменил, ты лишь чуть раньше освободил духов войны. И теперь их ничего не остановит.

Было не совсем понятно, кого именно он имеет ввиду. Кого не остановит? То ли этих оживших мертвецов, безучастно таращивших бельмы на происходящее, то ли тех, кто решил этих мертвецов приручить.

Дух смотрел на меня теперь с привычной легкой улыбкой, и вдруг выражение на его лице изменилось. Кажется, он увидел то, что раньше было от него скрыто. Он разглядел не физическое воплощение стоявшего перед ним подростка, а его истинную сущность. Интересно, каким он увидел меня из моего времени? В солидном костюме во время приема, или в джинсах и в любимой футболке с принтом Че Гевары?

— Ты кто вообще такой? — стал что-то подозревать дух. — Ты… не Пауль. Не Пауль Зильбер. Тогда кто? Откуда ты здесь взялся?

Скрывать все дальше не имело смысла. Я охотно показал новоявленному духу историю, как на ускоренной перемотке. Как Павел Серебров прогуливается по древнему замку, как ступает в круг с Черным солнцем. Как одномоментно проваливается сквозь время и пространство и оказывается в другом мире, в другой реальности, в другом теле.

— Доннерветер! У нас все-таки получилось!

Нет, это не выражение радости. Лицо духа сморщилось, вызванный им образ было полон отчаянья и досады.

— Ведь все так просто! Мы это сделали и сами же в это не поверили.

Хваленая немецкая самоуверенность дала сбой? А я решил не щадить родовитого арийца, а угостить его панорамными видами. Сначала не удержался и показал родной Нижний Новгород, стрелку на слиянии Оки и Волги, древний кремль с выставленной в ряд у стены военной техникой времен Великой отечественной. Каменную лестницу с памятником Чкалову и беззаботными туристами около него тоже очень натурально изобразил. Потом показал хронику — советских солдат, водружающих красное знамя на крыше Рейхстага. И вид разрушенного Берлина с этой крыши. И зафиналил все парадом на Красной площади. Сначала из сорок пятого года, потом парадом, прошедшим на восемьдесят лет позже.

— Впечатляет, — качнул головой дух. — Значит, так оно все будет? Но в вашем будущем. А что скажешь на это?

Пришло время изумляться мне. Дух Эгерда показал мне марширующих эсэсовцев по площадям городов. Эсэсовцы были в принципе одинаковые, города менялись. Вена, Варшава, Париж, Белград, Лондон… Москва. В черных мундирах, в матово блестящих касках и в белых перчатках выглядели они эффектно, держа равнение на мавзолей. Надписи: «Ленин» на мраморной плите не было, были огромные медные буквы «GORING». Никогда не думал, что Геринг пишется через О с двумя точкам сверху. Значит, нашли нацики, куда своего борова пристроить. А Ильич-то где? Лучше и не спрашивать.

— Так что, чем ваше видение лучше моего? — усмехнулся дух. Я обратил внимание, что он стал обращаться ко мне на «вы».

— Тем, что мое реально, я видел своими глазами, а ваше… — возразил я. — Откуда вы его взяли?

— Вы видели сами? Как на рейхстагом вешали красный флаг? Что за глупость — вешать флаг над пустым после пожара зданием? Позвольте мне усомниться и остаться при своем мнении. Лучшие медиумы Аненербе смогли пронзить пространство и время и увидеть это…

Колонны эсэсовцев на Красной площади разом остановились, повернулись к мавзолею и дружно зиганули невзрачному мужичку с косой челкой и с чаплинскими усиками.

— Ну, с той гадостью, что потребляют ваши медиумы еще и не такое увидишь, — сказал я.

— Возможно, — не стал спорить дух. — Так на чем остановимся? Два полярных видения будущего. Какое выберем? Что случилось в реальности? Или ничего еще не предрешено?

Ответить было нечего. Возможно, дух барона был прав. Они не собираются сдаваться, битва продолжается. И я ответил опять хроникой: Нюрнбергский трибунал, оставшаяся нацистская верхушка на скамьях подсудимых и виселица в спортзале, где все закончилось. И простой американский парень с бухтой пеньковой веревки на плече.

Тут я почувствовал странную вибрацию на поясе, положил руку на ножны, и тут же одернул. Они стали горячими. Но держаться за ручку было еще терпимо. И я обнажил лезвие, словно собирался броситься на духа с ножом.

Барон заметил мое движение и легонько двинул рукой. Руку словно дернуло током, ножик упал на землю. А барон усмехнулся, и поманил меня пальцем. И я пошел к нему, пошел против своей воли. Теперь до мертвого тела и висящего над ним духа оставалось не более пяти шагов. Дух покачал плешивой головой и добавил:

— Где разница между живым и мертвым? И так ли она важна? Важна лишь сила духа! — привычная улыбка вдруг исчезла с лица барона. Лицо стало жестким, рот превратился в узкую щель. — Смотрите, как у меня легко это получилось — обезоружить вас. Одним движением, на расстоянии. Одним лишь усилием воли. А что я смогу еще⁈ Представляете⁈ Оказывается, и после смерти можно продолжить борьбу! Возможно теперь, избавившись от уязвимой телесной оболочки, я смогу сделать много больше…

Барон, видимо, хотел что-то еще добавить, но вдруг уставился мне за спину. Я обернулся. Дух Бахр материализовался над лежащим на земле ножиком и теперь внимательно смотрел на субстанцию, все еще висящую над телом барона. Как-то Бахр изменился. Обычно совсем прозрачный в сумраке теперь в лунном свете Бахр стал… виднее и… толще что ли? Он медленно проплыл мимо меня к барону и протянул руку:

— Пора.

Барон, видимо, его не совсем понял и как-то по-детски спрятал руки за спину. И в глазах его не стало уже прежней уверенности.

— Пора, пора, — повторил Бахр и коснулся пальцами новоявленного духа.

Барон исчез. Его словно всосало через пальцы Бахра. И Бахр засветился каким-то странным лунным светом.

Он что, втянул его в себя? Он его сожрал?

Имя Бахра опять слабо светилось на лезвии ножа. Я осторожно отправил нож в ножны. Было большое искушение, снять его с пояса и запустить куда подальше вместе с ножнами. Но что я буду за скотина такая неблагодарная. Шкатулку из мертвых рук барона я тоже забрал. Подошел к Лотару, похлопал его по щекам. Физических травм на его теле не заметил. Лотар вроде пришел в себя и уставился на труп в генеральской форме.

— Это ты его?

— Это они, — указал я на трупаков.

— И что собираешься с ними делать?

— Да ничего. Пусть сами разбираются, поехали уже домой.

«Хорьх» Лингарда стоял там, где его оставили. Я долго подстраивал сидение под себя, потом еще разбирался с переключением скоростей. Ручка на руле, не очень удобно.

Мы завелись и поехали, ехать долго, по дороге можно сочинить правдоподобную версию всего произошедшего. Трудно, но можно. Лотар, конечно, просил «дать порулить», я пообещал дать, когда выедем на шоссе.

Вот когда менялись местами, меня и «качнуло». Я почувствовал, что ноги меня не держат и оперся о капот автомобиля. Я посмотрел вверх, на луну, а увидел… черное солнце.

Миссия выполнена? Мне пора домой? Сейчас Лотар обнаружит своего друга Пауля Зильбера лежащим у машины, а Пауль его и не узнает. И вообще, не будет помнить ничего из того, что произошло в последние дни, недели, месяцы. Возможно даже, он окажется убежденным нацистом и Лотар не станет с ним дружить…

Ага! Разбежался! Помутнение в голове быстро прошло, Лотар помог мне сесть в машину.

— Ты как?

— Нормально. Будем жить…