— Эй, ты что, парень? — услышал я над собой встревоженный голос капитана Эрика.

Я огляделся, вокруг было светло. Я на том же аэродроме, на полянке около «Ласточки». Сижу на раскладном стульчике перед столом, сжимаю в руках костяную зажигалку, покрытую странным знаками. Только лоб весь в холодном поту.

— Что это было? — спросил я.

— Что? Ты вдруг побледнел, да вдруг как заорешь: «Берегись! Он сзади»!

Я посмотрел на капитана и довольно подробно описал свое видение.

— Только не сочтите меня за сумасшедшего, — попросил я, отдавая ему зажигалку.

— Не, парень, тут что-то другое. Ведь так все и было. Ночь, костер в деревне, пляски голых негритянок и вождь с копьем и рогом. Вот этим самым, — указал Эрик на зажигалку. — Это был настоящий рог носорога. Мне его подарил вождь, вместе с копьем и церемониальной маской. Во время засухи я спас его племя. Умудрился сесть в саване около пересохшей реки. Привез им десять бочек воды. Вот он на радостях и подарил. Сказал, что обладателя ждет удача и защита от темных сил. Маску я в кабине повесил, копье в музей отдал. Оно оказалось какое-то ценное — наконечник из редкого метеоритного железа. А рог валялся без дела, вот я и отдал нашему умельцу из мастерской. Он и сделал зажигалку. Не думал, что она так на тебя подействует. Видно ты точно, как там Эмма говорила — медиум! Кстати, если у тебя с этим делом так плотно., а ты вот сейчас не можешь посмотреть, чем там моя Эмма занимается?

— К сожалению, — мотнул я головой. — Для видения нужно еще одно редкое средство. На основе трав из Тибета.

— Ах, да, — кивнул капитан. — Тибетские пилюли, Эмма писала.

— Я могу попросить у доктора Вебера, если вам так надо, — сказал я, снова приглядываясь к зажигалке.

— Вебер? Это который летел свами, мордатый? — спросил Эрик.

— Нет, с широким лицом это, скорее всего — доктор Баумайсер. А доктор Вебер худой, в шляпе.

— Точно, — кивнул Эрик, крутя зажигалку в пальцах. — В шляпе, с саквояжем.

— А доктор Баумайстер тоже был в Африке и даже там воевал. Он привез оттуда магическое ожерелье, так вот на нем такие же письмена, как на вашей зажигалке, — поспешил заметить я.

— Письмена? — удивился Эрик, разглядывая зажигалку внимательно. — Точно, письмена. А я думал, что за царапины. Действительно, письмена. Ну а теперь — главное…

Эрик заметил, как я разглядываю его зажигалку.

— Нравится? Держи. Дарю!

— Нет, ну что вы, — пробовал я отказаться.

— Бери, бери, только это… спроси у своего Баумайстера, что тут написано, интересно ведь…

Я кивнул и совершенно обалдевший принял подарок.

— Извините, я вас перебил. А что вы говорили про льва?

— Про какого льва?

— Ну, про то, что кого-то съели львы.

— А, про это… Ну да, это тоже про Африку. Был у нас один парень Фриц Оберг. В общем-то славный малый, но полный придурок. Как-то он прилетел за грузом черного дерева в факторию, но хорошенько надрался в портовом кабаке и решил слетать поохотиться на львов в саванну. Его, конечно, отговаривали, но куда там! Взял своих собутыльников и пару девиц из припортового кабаре, загрузился в свою Юшку и полетел. Когда выбрал место для посадки — темнело уже. Вот он и кувырнулся в ручье. Рация — вдребезги! Но сам цел. И что ты думаешь? Ему бы разжечь костер побольше, а самому сидеть в самолете, сраться от страха и ждать помощи. Так нет, выбрался наружу и пошел охотиться. Ну и…

— И что, его и вправду съели львы? — удивился я.

— Нет, съели его и остальных гиены, это точно! Мы их кости еще неделю по округе находили. Все обглоданы гиенами. Надо же было что-то выслать родне в гробах. А вот убил его и остальных придурков, скорее всего, носорог. Там много носорожьих следов было. Ручей-то к водопою вел, вот и собралось там ночью зверья разного. Нет, одну танцовщицу леопард сожрал, затащил на дерево и там лакомился. Хотя львиные следы тоже были. Представляешь, мы идем, а с дерева свешивается изящная дамская ножка в клетчатом чулке, а над ней здоровенная кошачья рожа. И еще шипит, не хочет отдавать добычу.

— И вы его… убили?

— А зачем? Леопард-то в чем виноват? Что поймал в саване — его добыча. Попался львам — сам виноват. Так, спугнули кошку, ногу похоронили. Но не в ноге дело. Остался там один, который все это дело нам рассказал. Его хорошенько приложило при аварии, морду разбил и руку сломал. Так вот он из самолета всю эту неделю, пока их искали, и не вылезал. Ну за водичкой быстро метнется, и назад. Страху натерпелся! Вот имел бы он такие способности, как ты. Смог бы сообщить, где находится А с другой стороны, савана, они и есть савана, поди, найди. Разве что костер ночью. Костер издалека виден…

Летчик выпил, замолчал. Снова плеснул себе в стакан.

— А главное, что я хотел у тебя спросить… — продолжил Эрик. — Какого черта вас несет в Испанию? Вчера приходит письмо от Эммы про вас. Я думал — ошибка какая-то. А сегодня утром получаю предписание срочно доставить вашу спецгруппу в Севилью. Там же война! Какого черта гитлерюгенду делать на войне?

Я только развел руками.

— Ясно, вам тоже не сказали, — сокрушенно покачал головой капитан. — Поглядите, друзья мои, восьмерых сосунков везут туда, где падают бомбы. Ну ладно мы, у нас присяга. Мы служим Германии. Но дети… Куда катится мир? Кстати, как тебе поросенок?

— Вкуснее мяса я не ел! — признался я. Думал, что после полной миски макарон попробую чуть-чуть, а съел весь ломоть с поджаристой корочкой со спинки.

— То-то! Будешь помнить Эрика — ласточку. Ну ладно, кажется, тебе пора, вон дылда тебе машет.

Я повернулся в указанную сторону. Аксельбаум стоял около топливозаправщика, подъехавшего к самолету с ласточкой на фюзеляже, и махал мне рукой. Видимо подходить ближе не решался, чтобы не портить господам офицерам трапезы.

— Ну все, сейчас мне Швабе голову оторвет, — вздохнул я.

— Вашего ефрейтора фамилия Швабе? — хохотнул лейтенант. — Почти как у тебя, Эрик.

— Э, не путай! — махнул рукой пилот. — Я ласточка, а Швабе — тупой. Есть разница. Это как лебедь и свинья. Звучит похоже, а разница огромна.

— Нет, это наш ротенфюрер Аксельбаум, — поторопился объяснить я. — Он тоже из гитлерюгенд. Из прошлого выпуска. А Швабе — адъютант штурмбанфюрера СС Лингарда. Он пока командует группой.

— Слышал я про этого Лингарда от Эммы, — сморщился Эрик. — Из бывших штурмовиков. Как по мне, так редкостная гнида.

— Швабе очень ругался, что тебя кто-то увел, — сказал мне ротенфюрер на обратной дороге. — Он сказал, что отлучение от группы теперь приравнивается к дезертирству.

— Слушай, как это к дезертирству? Мы ведь военной присяги не давали, — возразил я.

— Но мы давали клятву верности фюреру! А это приравнивается к военной присяге, — сказал Аксельбаум уверенно, но по конопатой роже было видно, что сам он от такого не в восторге. Видимо, он и к школе присосался, дабы быть подальше от горячих командировок. Но я его чувства решил не щадить.

— Только что летчики сказали, что мы летим в Испанию. А там — война!

Ротенфюрер стал заметно бледнее.

Отто Швабе посмотрел на меня зло, прошипел, что это — серьёзное нарушение дисциплины, и я буду наказан. Потом велел нам построиться, взять ранцы и идти за ним. Привел нас к душевой. Велел мыться и переодеваться. То мягкое, что я нащупал в вещмешке, было формой. Брюки-галифе цвета хаки и синяя рубашка. Синяя пилотка со смешной кисточкой. И кожаная портупея с поясом. Под брюки очень подошли те самые высокие шнурованные ботинки, что мы примеряли на складе. Свою форму гитлерюгенда мы спрятали обратно в ранцы. Единственное, что свои ножи перевесили на новые пояса.

Вышли, построились.

— Камарадос! — поприветствовал нас заново Швабе и вдруг выкрикнул, одновременно зиганув: — Аррива Испания! Теперь именно так вы будете приветствовать друг друга и старших по званию. Да, в Испании приветствия, почти как у нас, но нет еще такого фюрера. Их вождь Хосе де Ривера только старается быть похожим на нашего фюрера. Но одного старания мало. Хотя он старается. Итак, еще раз!

Швабе зиганул и гаркнул:

— Аррива Испания!

— Арриаа Испания! — послушно повторили мы.

— Хорошо, — кивнул шарфюрер. — В ваших ранцах лежат брошюры по истории испанской партии фалангистов. Это — наши верные союзники. Прочтите и запомните! А теперь оправиться и на погрузку. Самолет уже заправлен. Советую оправиться основательно, лететь далеко.

Помытых и переодетых нас привели к «Ласточке», где уже ждали наши преподаватели. Мы залезли в самолет, но взлетать тот и не собирался. Как я заметил, славный пилот Эрик Швальбе продолжал сидеть за столиком в компании своих лейтенантов, и за штурвал они явно не торопились. С удивлением я заметил за столиком и фрау Штрикер. Летчики ее угощали, она громко смеялась. А меж тем солнце в Италии, пусть и северной, жаркое, а в самолете — душно. Но Швабе нас наружу не пустил, он нервничал, то и дело высовывался из двери и смотрел в сторону дороги. Кажется, он еще кого-то ждал. Когда Клаус стал симулировать удушье, высунув язык и жадно хватая ртом воздух, Швабе на него прикрикнул и велел всем читать брошюру про фалангистов. К счастью, текста там было совсем мало, все больше картинки. По всему, фалангисты во всем старались копировать своих немецких камрадов. У них было много похожего и в форме, и в символике, только вместо свастики везде фигурировала связка золотых стрел или молний.

— Интересно получается, — сказал Лотар, пряча брошюру с молниями на обложке в ранец. — Испанская фаланга основана Хосе Антонио Примо де Риверой в конце октября 1933 года в мадридском театре Комедии.

— Скоро трехлетний юбилей, — согласился я.

— Я не об этом, — сморщился Лотар и добавил тихонько, посмотрев в сторону Швабе. — Просто похоже получается. Фюрер свои первые речи в мюнхенском цирке говорил, а испанцы партию в театре комедии образовали. Обхохочешься.

— И что такого смешного ты вычитал? — услышал его Аксельбаум, сразу посуровев лицом.

— Нет, нет, ничего, мой командир. Просто интересно, долго мы еще жариться здесь будем?

Действительно, мы жарились в самолете уже добрых полчаса. Все уже изнывали от духоты, а команды на взлет все не было. Все были крайне раздражены, кроме, пожалуй, доктора Баумайстера, который принес с собой целый бурдюк вина и теперь без конца дегустировал его. А также Михаэль был увлечен поеданием лепешек, которые прихватил с обеденного стола. Ну и Генрих, тот привычно уставился в пол перед собой и никакого недовольства не выражал.

Вебер не выдержал первым пошел к пилотам ругаться. Но его там усадили за стол и дали большой бокал. Фрау Штрикер пришлось пересесть одному из лейтенантов на колени. Швальбе на это посмотрел как-то нервно.

Тем временем дождался и он. Подъехал фургон, два солдата-эсэсовца вытащили из будки какие-то ящики и стали их грузить в салон. После этого поступила долгожданная команда, пилоты, не особо торопясь залезли в салон и прошли в свою кабину. По пути Эрик мне подмигнул, но новую форму посмотрел одобрительно. К моему удивлению, несмотря на выпитое, все пилоты твердо держались на ногах и пьяными не выглядели. А когда Швальбе стал что-то Эрику предъявлять, тот просто послал его к черту и захлопнул перед его носом дверь.

Самолет загудел движками и в скором времени вырулил на взлет.

Не знаю, то ли «Ласточка» — самолет такой хороший, то ли экипаж был опытный, умелый, но нас теперь почти не трясло и не кидало из стороны в сторону.

Я сунул руку в карман и нащупал зажигалку. Похвалился перед Лотаром. Тот дважды щелкнул крышкой и крутанул колесиком, добыв огонь. Показал мне большой палец руки. Тут заметил письмена и повернулся к Баумайстеру. Но доктор только что продегустировал очередной бокал вина и откинулся спиной к борту. Кажется, решил вздремнуть.

Хороший обед и молодое итальянское винцо и меня сподвигли на сон. Я сам не заметил, как привалился головой к плечу Лотара и заснул. Проснулся от холода. Видимо, самолет снова забрался на приличную высоту. Натянул куртку и задремал снова. Прилетели мы, когда на улице было уже темно. Тоже полевой аэродром, и вокруг тоже немецкие самолеты с молниями и крестами на крыльях. Встречал нас испанский бригадный командир в синей форме.

— Арриба Испания! — крикнул он перед строем, выбросив правую руку вверх.

Наше дружное приветствие он оценил кивком головы.

— Камрадос! Вы прибыли на благословенную землю Испании. Здесь вас ждут, здесь вам рады. Добро пожаловать в Севилью!

Говорил он с явным испанским акцентом, видимо, приветственные слова просто заучил. Отдельно улыбнулся фрау Штрикер, поцеловал ей ручку, зиганул и пожал руку Баумайстеру, подозвал к себе Швабе и о чем-то с ним заговорил через переводчика. А нас повели к автобусу, который должен был отвезти нас в «казармы». Когда мы загружались в салон, Лотар тронул меня за локоть и молча указал на самолет с альбатросом на борту. Значит, духи с белесыми глазами уже здесь…

«Казармами» оказалась довольно приличная вилла в предместье Севильи. От соседних она отличалась размерами и претензией на готику. Главный корпус был построен под рыцарский замок — с узкими арочными окнами и обилием флигельков со шпилями. Имелись столовая и спальня с дюжиной заправленных коек. Был даже зал, похожий на Багряный, только вместо кресел здесь был большой бильярдный стол. И еще ограда вокруг усадьбы была каменная с вооруженной охраной у кованых ворот.

Прислуга была местная, немецкого не знала, объясняться приходилось жестами и мимикой, но как-то друг друга понимали. Нас покормили ужином с обилием чего-то сильно перчёного под легкое молодое винцо и велели отдыхать. Перед отбоем в спальню зашел доктор Вебер. Посмотрел на портрет фюрера, который Феликс повесил над своей кроватью, кивнул.

— Ребята, завтра — очень ответственный день, — сказал он. — Завтра у вас первый бой. Доктор Хоффман настаивал, что бы вы… чтобы с вами провели хотя бы месячную армейскую подготовку, но наверху решили, что вы и так вполне готовы. Конечно, вас не пошлют в штыковую атаку, вы сначала будете скорее наблюдать, но прошу вас всех быть осторожнее… Вы…

— Что за детский сад вы развели здесь, доктор⁈ — на пороге спальни стоял Швабе. — Что за речи я слышу? Гитлерюгенд — верные солдаты фюрера! И все он готовы без малейших колебаний…

Доктор, не оборачиваясь к шарфюреру, щелкнул пальцами. Швабе замолчал на полуслове и застыл с открытым ртом. А доктор Вебер закончил:

— Прошу вас завтра сохранять выдержку и хладнокровие. Вы, ваш талант, ваш дар — все это очень ценно для нашей страны. Вы должны беречь себя.

Доктор повернулся и вышел из спальни. Проходя мимо Швабе, нова щелкнул пальцами.

— … отдать жизнь за фюрера! — закончил фразу эсэсовец и стал недоуменно оглядываться.

Мнения разделились. Феликс с Аксельбаумом считали, что доктор не должен был применять свои способности в отношении офицера СС. Клаус возражал, что наш доктор тоже имеет право на свое мнение. К тому же Швабе его перебил. Мы с Лотаром Клауса поддержали, неожиданно к нам присоединился Юрген.

— Доктор сказал очень важное, — сказал Юрген твердо. — Завтра — бой. И мы должны быть готовы. Кто из вас готов…

Юрген не договорил, оглянулся по сторонам. И вдруг сменил тему.

— А где Генрих?

Генриха мы нашли в том самом зале, что был похож на наш Багряный, но с бильярдом. Там на столе в углу стоял немецкий приемник «Телефункен». Приемник работал, подмигивая подсвеченной панелью, диктор скороговоркой выдавал сводку новостей. Это было берлинское радио, поэтому мятежники в сводках назывались повстанцами, и сообщалось, что они отважно защищают север страны от коммунистических банд, «… но самые горячие бои развернулись на юге в направлении Севильи, где правительство бросает на убой разное отребье, собравшееся со всей Европы. Так называемые республиканцы, поправ все нормы человеческой морали, подвергли бомбардировкам свое же население. Так вчера был варварски разбомблен городок Херес-де-ла-Фронтера, имеются многочисленные жертвы».

Сводка новостей закончилась, берлинское радио стало передавать легкую музыку.

— Херес-де-ла-Фронтера — это военный аэродром, — сказал Юрген. — А отребье со всей Европы — это интербригады. Коммунисты из интернационала. Говорят, они бьются особо отчаянно. И их много. Дела повстанцев совсем плохи. Крестьяне их не поддерживают. Им не выстоять, если только… Ладно, пошли спать. Завтра — трудный день. Радует одно, если фотографии у доктора получатся, нам будет что послать в письмах милым дамам из пансионата фрау Фогель.

В это время в коридоре раздался какой-то шум. Тяжелые шаги, звяканье и дребезжание чего-то железного. Дверь зала распахнулась от мощного пинка. На пороге стоял… рыцарь. В полном доспехе, в тяжелом шлеме с решетчатым забралом. В руке рыцарь сжимал длинный, скорее всего — двуручный меч.

Рыцарь перехватил меч двумя руками и двинулся прямо на нас.