Ждали мы довольно долго. Оба самолета уже дважды прогревали двигатели, а команды на взлет все не было.

Мы терпеливо сидели в автобусе, держа ранцы на коленях. Я, кстати, свой прощупал. Там точно были какие-то консервы и ботинки, которые я вчера применял. Они, кстати, занимали большую часть полезного пространства в ранце. И еще там было что-то мягкое, что-то из ткани. Портянки? Смена белья?

Так, если мне теперь было что сообщить Центру, то это, что нас куда-то везут ни свет, ни заря. И что в один из самолетов загрузилось три десятка трупов в эсэсовской форме. Ну и вдогонку еще передать ценную информацию про очень прозорливую юную гадалку из пансионата фрау Фогель. Нагадала нам всем дальнюю дорогу. И, судя по размерам самолета — очень дольнюю.

Потом я услышал ржание лошадей. Не сказал бы что в довоенной Германии лошади были редкостью, скорее наоборот, даже у нас в школе на хоздворе имелась лошадка, и истопник Ганс ездил в город на закупки на лошадке с телегой. Но здесь, на аэродроме среди цельнометаллических самолетов…

— Зильбер! — неожиданно услышал я свою фамилию. — Зильбер и Штрайх, на выход, — скомандовал шарфюрер Швабе, появившийся в салоне автобуса.

Мы с Генрихом вышли вслед за офицером, он подвел нас к тому самому самолету с альбатросом на борту и велел ждать. Снова заржала лошадь, я повернулся и увидел довольно странную процессию. Впереди ехал черный «Хорьх» Лингарда, за ним четверка лошадей тащила довольно громоздкую карету с большими задними колесами. Карета изобиловала разными явно излишними элементами, как-то: золоченые завитки, громоздкие фонари и мудреные вензеля с буквой «F».

— Это карета Фридриха Великого, — тихо сказал Генрих. — Я видел ее в музее. Их везут в карете короля Фридриха.

Я уже понял про кого сказал Генрих, и что значит «их». Но сразу почувствовал ту мощную темную силу, что была в Чертовой роще и потом, в Ведьминой башне. Теперь эта сила исходила от тяжелой золоченой кареты. Карета остановилась перед самолетом, на фюзеляже которого была изображена большая птица. Кажется, альбатрос.

— Зачем карета? — искренне удивился я.

— Король Птицелов хочет показать древним духам свою власть на птицами, — сказал Генрих.

Король Птицелов? Я вспомнил ту грамоту, что выдали нам в башне в ответ на послание Гимлера. Неужели нацисты решили… прокатить духов на самолете? А что, если так, то хитро придумано. Для древних духов самолет — как волшебство. Король Птицелов властвует над огромными железными птицами. Значит, настоящий король и достоин уважения!

Замыкала странную процессию еще одна черная машина. «Мерседес». Из нее вышел Зиверс в черном плаще. К нему тут же подбежал Лингард. Они что-то быстро обсудили, вместе посмотрели на карету, подошли к нам. Зиверс протянул свиток Лингарду, тот поспешно передал его Генриху.

— Иди, отнеси им, — сказал Лингард Генриху, кивнув в сторону кареты. — Скажи, что мы принимаем его условия. Иди, не бойся. Твой друг обеспечит тебе проход.

Проход? Что он назвал проходом? Наверное, он про тот искрящийся защитный тоннель, что я проложил в роще. Он что, понадобится и сейчас?

Генрих взял грамоту и медленно пошел к карете, я двинулся за ним. Надо сказать, что наши занятия с доктором над моим даром не прошли даром. И, извиняюсь за тавтологию, дар свой я применял уже более умело. И когда мы подошли ближе, я почувствовал, что воздух вокруг кареты стал словно плотнее и темнее. И я уже не пытался отодвинуть всю темноту, бороться с ней, а усилием воли выстроил этакий тоннель до двери кареты. Вот по этому тоннелю мы с Генрихом и пошли.

Дверь кареты распахнулась. По задумке каретных дел мастеров выходить из этой кареты следовало посредством лесенки, которая откинулась, едва открылась дверь, но оба белоглазых это дело игнорировали. Сначала на землю спрыгнул Душитель, потом сам Пфайфер. Он был в том же френче, в котором его положили в гроб, но на голове у него теперь был обруч белого металла с вытесненными рунами. Белесые глаза обоих теперь светились с зеленоватым отливом.

— Штрайх, встать на колено и отдай послание, — крикнул Лингард издали.

Генрих обернулся, посмотрел на кричавшего, но на колено вставать не стал. Просто протянул грамоту Пфайферу. Тот грамоту принял и тут же отдал ее Душителю. Судя по всему, он у него был за секретаря. Сам же Пфайфер уставился на Генриха, потом перевел взгляд на меня. Очень хреновые ощущения, словно у тебя в голове копаются. Это как стоматолог во время осмотра возится у тебя во рту своим острым крючком. Не больно еще, но приятного мало. И ожидание, что вот включит сейчас свою бормашинку, и начнется веселуха без анестезии…

И ведь, зараза, лез в самое сокровенное. Говорят, у человека перед смертью вся его жизнь перед глазами проносится, но сейчас мне казалось, что это он мою жизнь, как кино, смотрит. Как открытую книгу читает. И, видимо, увидел то, что его очень удивило. Что пятнадцатилетний пацан перед ним в реальности четвертый десяток разменял, и что может общаться с другими посредством плоской блестящей коробочки, умещавшейся на ладони. Как там в кино было? «А вот это провал, подумал Штирлиц.» Или это из анекдота?

И вдруг я почувствовал прикосновение к моей руке. Это Генрих взял меня за руку и крепко сжимал мою ладонь. Я словно очнулся и эту «раскрытую книгу» решительно захлопнул. Не хватало еще, чтобы какие-то мертвяки в моей памяти копались.

Тем временем Душитель грамоту развернул и что-то громко зачитал. Теперь Пфайфер с ответом не торопился и огненного шара никуда не посылал. Снова посмотрел на нас своими бельмами. Что-то сказал, как прорычал. Душитель кивнул, от грамоты в его руках пошел дымок.

Когда мы вернулись к Лингарду, грамота в руке Генриха еще дымилась. Зиверс жадно схватил ее, развернул, посмотрел на появившиеся знаки.

— Они согласились, — сказал Зиверс быстро. — Готовьтесь к отлету!

Мне не особо много приходилось летать. Ну, в отпуск пару раз, и то недалеко — в Турцию. И один раз сюда — в Германию. Хотел на недельку, а получилось вон как, очень надолго. Перелетов я особо не боялся, и перед взлетом никогда не накачивался закупленным в «Джюти фри» бухлом. Но это в нормальных самолетах. С мягкими сиденьями и прохладительными напитками. С туалетами. Теперь же мне пришлось лететь в «Юнкерсе-52» без особых удобств. Точнее — совсем без удобств. Две длинных жестких лавки вдоль борта с прямоугольными оконцами, вот и весь салон. В добавок в этом салоне нас трясло, качало, подбрасывало. К тому же, когда достаточно поднялись на высоту, стало холодно. Так что предложение доктора Баумайстера надеть теплые куртки был весьма кстати. Как и совет отлить перед полетом, потому как туалетов в таких самолетах не предусмотрено.

Да! С нами летел доктор Баумайстер, а также доктор Вебер и фрау Штрикер. Их привезли на машине перед самым отлетом. Судя по удивленным лицам преподавателей, их тоже подняли внезапно, и от предстоящего путешествия они не в восторге. Особо — фрау Штрикер. С собой она везла большой чемодан. А на поясе Баумайстера я заметил знакомый маузер в деревянной кобуре. Доктор Вебер ограничился одним саквояжем.

Получается, почти вся наша школа куда-то летит. В полном составе, только без директора. Знать бы, куда. Немного успокаивало, что Пфайфер со своей свитой и взводом мертвяков летел в другом самолете. А то, что Лингард с ним — и вовсе радовало. Правда, перед тем, как мы забрались в самолет, он подошел к Феликсу, похлопал его ладошкой по щеке и сказал: «Не беспокойся, мой мальчик, мы скоро увидимся». И с нами летел один его адъютант, баварец по фамилии Швабе в звании шарфюрера. Разговаривать нам он теперь не запрещал, правда из-за шума двигателей приходилось почти кричать на ухо соседу.

— Как думаешь, куда нас везут? — прокричал Лотар.

— Не знаю, но вряд ли на отдых, — ответил я.

— Мы летим туда, где волчатам дадут попробовать кровь, — вдруг крикнул Юрген, сидевший напротив нас. — А кровь льется в Испании. Мы летим в Испанию.

Юрген ошибся. Мы прилетели в Италию. На полевой аэродром где-то под Миланом.

— Бонжорно, камрады! — с таким воодушевленным выкриком встретил нас местный фашист — чернорубашечник, едва дверь самолета отрылась. И тут же заганул. От сердца к солнцу. Кстати, чернорубашечник был единственный на весь аэродром. Больше людей в черных рубашках здесь не было. Я по крайней мере, не заметил.

— Приветствую вас в Италии — лучшей стране мира! — продолжил фашист на ломаном немецком. — А наш Милан — лучший город Италии!

Он начал что-то еще про красоты природы, но на него чуть не свалилась сверху фрау Штрикер, первая рванувшая на выход из салона по лесенке.

— О, бонжорно, сеньорита! Как я счастлив в вашем лице…

— Туалет где⁈ — ухватила фашиста за черный галстук наша фрау. И немедленно унеслась в указанном направлении.

Это было обидно. Италия! Флоренция, Венеция, Рим! Тысячелетняя история! Величественные храмы! Памятники! Художественные галереи! Как я хотел все это посмотреть. А от всей Италии увидел разве что кусты у полевого аэродрома. Потому как едва приземлились, мы тоже первым делом рванули в кусты.

При аэродроме имелась кухня и столовая под навесом. Нас посадили за длинный стол, дали по большой миске макарон с мясом. На столе было также огромное блюдо с томатным салатом, нарезанным белым луком и оливковым маслом, три стопки горячих лепешек. Ешь сколько хочешь. Вместо компота здесь было легкое вино. Италия…

Пока обедали, я потихоньку оглядывался. Видимо, этот аэродром был крупным перевалочным пунктом. Причем — немецким. Всюду слышалась немецкая речь, офицеры и техники были в форме люфтваффе. Прошел взвод десантников в «костяных мешках» — специальных комбинезонах. В ангарах виднелась немецкая военная техника, видимо, ожидала погрузки. И еще мне казалось, что я все это видел. Вот именно этот аэродром. Опять то же чувство де-жавю, из-за которого я сюда и попал.

— Так это и есть наше секретное пополнение? — услышал я за своей спиной. Обернулся и сразу его узнал, хотя видел… лишь в видениях. Любимый жених фрау Фигнер из дамского пансиона. Эрик… Имя точно — Эрик. Как же его по фамилии? Она же называла…

Швальбе был в добротной летной куртке с меховым воротником и в кожаном шлеме. Он встал во главе стола и внимательно всмотрелся в наши лица. На мне задержался дольше других. Сунул руку в карман, вытащил оттуда конверт, достал листок, нашел нужное место.

— Эй, кто из вас Пауль Зильбер? — спросил он.

Я тут же поднял руку.

— Я так и думал, — сказал летчик, подходя ко мне. — Давай-ка, парень, бросай эти макаронные дела и пошли, капитан Швальбе угостит тебя настоящей немецкой едой.

Точно! Швальбе! Ласточка по-немецки — дер Швальбе.

Я посмотрел на Аксельбаума, но тот, видимо, уже разглядел капитанские петлицы на летчике и просто кивнул.

Транспортник «Юнкерс-52» с изображением летящей ласточки на борту стоял в самом конце аэродрома у леса. В лесу на полянке был устроен раскладной столик, заставленный красивыми бутылками с яркими этикетками. В центре стола стояло блюдо с жареным поросенком. Ушки у него были завернуты фольгой. За столом сидели два офицера — лейтенант и обер лейтенант, видимо, остальной экипаж данной «Ласточки».

— Это чтобы не подгорели, — объяснил капитан, кивая на поросенка и указывая мне на складной стульчик. Сам же снял куртку и сполоснул руки под умывальником, прибитым к дереву.

— Здесь в Милане есть один приличный немецкий ресторан. Повар — немец из Гамбурга, готовит специально для нас. Потому что я их пасту и оливковое масло видеть уже не могу. Всего месяц я здесь, а эти оливы у меня уже в печенках. Они льют его куда только можно! Даже в майонез! Представляешь⁈

Капитан сел за стол, выбрал бутылку и плеснул себе в стакан коньяку. Мне налил в бокал из большого кувшина белого вина и положил на тарелку приличный кусок поросятины.

— Вино здесь хорошее, это да, — сказал капитан, выпив. — Все остальное никуда не годится. Да и сами макаронники… Все какие-то вялые, работаю вяло, словно не выспались. Оживляются только когда болтают. Вот тут за ними не угнаться.

Эрик смешно изобразил руками, как болтают итальянцы, потом посмотрел на свой экипаж, спохватился:

— Вот друзья, это и есть тот самый парень, про которого я вам говорил. Ну помните, когда я чуть было не врезался в виноградники с этим чертовым отпрыском князей или графеьв… Парень каким-то чудом влез мне в голову и так рванул штурвал… Словно всю жизнь только и летал на истребителях. И главное, Эмма мне все это дело в письме написала! Все до мельчайших подробностей! И приходится ей верить. Раньше я над ее штучками только посмеивался. Надо же такое придумать, девушки со сверхспособностями! Но что вы думаете… Там одна ее пансионерка гадает. На картах, по кофейным пятнам, по руке. Вот я ее и попросил погадать, чтобы она подсказала, кого из вас, проходимцев, мне выбрать в качестве шафера на свадьбу. Разложила она карты и головой качает. Говорил: «Не торопитесь, свадьбы не будет». Как не будет? Мы с Эммой уже дату назначили, приглашения приготовили. А она: «Нет, не будет». Ну мы просто посмеялись, а утром бац — приказ! Лететь сюда. Получите — распишитесь, как говорят русские.

Капитан снова потянулся за бутылкой.

— А откуда вы знаете про русских? — спросил я, пробуя вино. На вкус, действительно, очень приятно, освежает.

— Так я учился у русских, — просто ответил Эрик. — В городе… как же его… Липцк. Как наш Ляйпциг, только пишется по-другому. Так вот там была секретная школа. И надо сказать, русские знают толк в авиации. «Все выше, выше и выше», — пропел он довольно сносно по-русски и продолжил, — только самолеты у них — барахло. А радиостанции — так вообще просто слезы. Нет ничего надежнее, чем наша «Тётушка Ю». Кстати, ты знаешь, как испанцы называют нашу Юшку? Пава — индюшка! Вот дуралеи! Их кухня тоже полное дерьмо. Только они вместо масла, как у макаронников, всюду пихают свой перец.

— А как у русских с едой? — продолжил интересоваться я.

— Удивительное дело, но кухни у нас похожи. Русские тоже не дураки пожрать. Это также их расхожее выражение. Любят мясо, а едят много картошки и хлеба. Мяса у них мало, а хлеб у них хороший, особенно ржаной. Он темного цвета, непривычного вкуса, но я даже скучаю по нему. А вот негры хлеба почти не едят. У них мясо. И буйволиное молоко с кровью. Представляешь? Ну да, берут молоко и льют туда кровь от той же буйволицы. Хотя, когда голод, жрут все подряд, даже ящериц и лягушек.

— Так вы и Африке были?

— Ну да, — кивнул капитан. Два года отлетал в Камеруне, пока англичашки нас оттуда окончательно не поперли. И вот там был случай, где твои способности, Пауль, очень бы пригодились. Помните Оберса, которого съели львы? — повернулся Эрик к лейтенантам.

Лейтенанты дружно закивали головами и заулыбались. Видимо, история была веселая, несмотря на обещанный летальный финал. А Эрик ковырнул пару раз в тарелке, отложил вилку, достал из кармана длинную сигару. Прикурил от странного вида костяной зажигалки. Покрутил ее в пальцах, положил на стол. Сам снова потянулся за бутылкой. А я… не мог оторвать взгляда от зажигалки.

Она, действительно, была странного вида. Не каждый день увидишь костяную зажигалку. Но главное — она была густо покрыта странными значками. Очень похожими на те, что были на ожерелье доктора Баумайстера.

— Можно посмотреть? — спросил я.

— Валяй! — разрешил пилот, набулькивая в свой стакан.

Я взял роговую пластину и вдруг почувствовал, как кончики моих пальцев закололо сотнями маленьких иголочек, а в ушах раздался грохот барабанов. Вокруг вдруг стемнело, и я увидел, очень четко увидел пилота Эрика у костра, окруженного хижинами, крытыми пальмовыми листьями. Эрик сидел на большой колоде, перед ним извивались в танце стройные негритянки, а сзади к нему приближался колдун в страшной маске смерти. Может, и не колдун, а вождь, или простой воин в маске, но в одной руке у него было копье с широким блестящим лезвием, а в другой тоже что-то острое, похожее на рог.

Карина была настолько реалистична, что я не выдержал и вскрикнул:

— Осторожно! Сзади!!!