В приказном порядке для нас ввели дневники «для отчетов и самоконтроля». Мы должны были туда записывать все переживаемое. Все, вплоть до самых мелочей. А сны — это не мелочь. Их мы описывали в обязательном порядке. Видимо, анализ этих дневников привел начальство к самому разумному выводу. Или же все произошло благодаря фрау Эмилии. Той самой милой дамы из комиссии. Как бы там ни было, первым это сказал… Генрих Штрайх. И при обстоятельствах несколько необычных.

Генриха нам разрешили посетить только через день. Доктор Вебер отозвал меня в сторонку после уроков и сообщил:

— Твой приятель Генрих пошел на поправку. Можешь посетить его в изоляторе.

— Здорово! А можно мне взять с собой кого-нибудь из ребят?

— Конечно возьми. Только одного, хорошо? Генрих еще слаб. Кстати, ты не знаешь, что он наговорил комиссии? Что-то про петлю, про сорок восьмой год.

Я пожал плечами.

— Возможно, просто бредил. Вы же сами сказали, что он был очень плох.

Вебер кивнул и наклонился ко мне:

— Они несколько раз возили бедного мальчика в ту рощу, понимаешь? Там и взрослые недолго выдерживали, а тут мальчик. Но с них тоже требуют результатов… Ты, конечно, возьмешь с собой к Генриху Лотара? Мне кажется, вы с ним подружились.

Генрих сидел на кровати, на подушке его лежала какая-то книжка с рыцарским замком на обложке. Генрих писал что-то, устроив тетрадь на тумбочке и, увидев нас с Лотаром, очень обрадовался. Правда, на Лотара он посмотрел, словно впервые его видел. Хотя, возможно, для него так оно и было. Генрих признался, что ничего не помнит о произошедшем в зрительном зале, и пришел в себя только здесь. А меня так и разбирало спросить его про духа. К счастью, в данный момент никакой фигуры около Генриха не было. И сначала я решил ребят просто познакомить. Хотел посмотреть, как отнесутся друг к другу мои приятели.

Ребята обменялись рукопожатием, улыбнулись друг другу.

— Эй, так дело не пойдет! — вдруг сказал Лотар. — Ты сразу лезешь в мои мысли.

— Я не нарочно, — тихо признался Генрих. — Как-то само получается.

— И что же ты увидел? — поинтересовался Лотар.

— Замок. Старинный замок. Очень красивый, но заброшенный. Там… Там случилось что-то страшное. Я услышал то ли плач, то ли пение. Женские голоса.

— Точно, — сказал Лотар удивленно. — Я, действительно, увидел книжку у тебя на подушке и сразу вспомнил про этот замок там, в Пруссии. У меня там бабка с дедом живут, у них ферма. В этом замке точно творится что-то такое… Есть легенда, что еще в орденские времена владелец замка пригласил к себе в гости соседей на пир, дабы миром решить все споры. А ночью со слугами напал на них. Мужчин убили, а жен и дочерей соседей он взял в наложницы. А когда герцог послал войско, чтобы наказать подлого убийцу, он продал душу дьяволу и с помощью лукавого напал на осаждавших. Ворвался ночью на их лагерь в облике оборотней — волков и устроил резню. Но сразу после этого дьявол забрал его к себе в преисподнюю, а женщины так и остались в замке оплакивать свою долю. С тех пор там никто не селился, замок пришел в запустение, но по ночам там слышны голоса, и именно — женские. И чаще всего они поют.

— Ты сам слышал? — спросил Генрих заинтересованно.

Лотар кивнул:

— Однажды ночью мы пошли туда с факелами. И мне показалось, что кто-то поет. Хотя, возможно, это был ветер.

— Слушайте, ребята, а чего вы все время оглядываетесь? — спросил Генрих.

Мы с Лотаром переглянулись. Не знаю, как он, а я действительно, все время оглядывался, словно опасаясь увидеть ту призрачную фигуру, что появилась в зале перед комиссией.

Но Генрих вдруг сам стал озираться и прижал палец к губам.

— Погодите, я тоже слышу, — сказал он.

— Что, поют? — спросил я.

— Нет… Но голос женский.

Внезапно глаза Генриха стали светлеть, он, как рыба, стал захватывать воздух. И вдруг начал говорить, с полуфразы, каким-то странным голосом, словно споря сам с собой:

— … опасения напрасны… нет… думаю, все получится… Зря вы так… женщины не менее мужчин одарены, только таланты их несколько другого профиля… но доктор Фрейд… вы почитайте их записи о снах. Даже если они написали всего половину… Но Доктор Фрейд тоже… Да, запрещен, но никто не опроверг… Башня… Мачта… Фаллические символы. И роза… Как же без роз… Возможно всем будет полезно…

— Ты чего, Генрих, — тронул я его за плечо.

— А? Что? Уффф, — облегченно выдохнул Генрих. — Мне показалось, что… впрочем, не важно. Просто какая-то дама хочет пригласить вас в гости к… своим девочкам.

— Что за дама? — спросил Лотар.

— Ну, такая представительная. С хорошей прической и в светлом костюме.

— А брошка есть на лацкане?

— Да. Стриж или ласточка.

Мы с Лотаром снова переглянулись. Понятно, что за дама. Та самая, из комиссии. Только о каких девочках она говорит?

— Доктор Зиверс разрешил вам свидание, — сказал Генрих. — Вы поедете к девчонкам. Таким же, как мы.

Мы сразу начали забрасывать Генриха вопросами по поводу этого события, но тут в изолятор вошел Лингард. Мы все, как по команде, вскочили, приветствуя старшего, но он скривился и велел нам идти нам в класс. Видно, хотел поговорить с Генрихом наедине.

То, что мы поедем к девочкам, для меня тайной уже не было, но я все равно удивился, когда об этом мне сказал… Юрген. Ведь мы не считались с ним приятелями. Да он вообще не поддерживал ни с кем дружеских отношений — держался особняком. А тут такое.

Я как раз заканчивал чистить зубы и ждал, когда подойдет Лотар. Как-то получилось, что о самом важном мы говорили именно в умывалке при текущей из кранов воде. Но появился Юрген, остановился у меня за спиной и вдруг сказал:

— Слушай! А мы скоро в гости поедем. Я так думаю.

И умолк загадочно.

Я быстро прокрутил в голове комбинации, не зная, как себя вести. Спросил:

— Куда поедем?

— Вот ты мне скажи, — предложил Юрген. — Это ты ж у нас медиум.

— Ну если в гости, то… к девчонкам, — сказал я.

Юрген улыбнулся:

— Точно! Как догадался? А хотя, чего я удивляюсь, и так ясно. Скажи лучше, ехать мне или нет?

Если честно, я его не понял. Ему-то чего опасаться? И что может быть опасного в поездке к девчонкам?

— Я опасаюсь общаться с девочками, — с каким-то странным спокойствием объяснил Юрген.

— Но почему?

— На то есть весомые причины.

— Какие?

— Не важно. Просто скажи, ехать мне, или нет?

— Странный ты, Юрген, у тебя причины, рассказать о них не хочешь, но желаешь получить четкий ответ.

— Вот именно. Просто посмотри, не случится ли… чего-нибудь неприятного во время этого визита?

Я прикинул ситуацию. В самом деле, если существует отделение Юнгекрафт для мальчиков, то логично предположить, что есть такое же и для девочек. Этакое «Крафтмедхен». Зачем нас повезут в гости? А как быть с подростками, пусть необычными, но все-таки пацанами с пацанской физиологией? Да для начала познакомить их с такими же девчонками. А дальше видно будет. Чего ж тут «неприятного»?

— Спасибо за высокое мнение о моих способностях, но я, увы, не оракул. И в будущее заглядывать по заказу еще не научился. Но думаю, что в общении с девчонками нет ничего опасного. В принципе, они такие же люди, только писают сидя.

Юргену моя шутка понравилась. Он кивнул, закрыл кран и вышел из умывальной комнаты.

Перед отбоем к нам в спальню зашел Вебер. Вид у него был загадочно-торжественный:

— Добрый вечер… Сидите, сидите! У меня для вас хорошая новость! Не секрет, что параллельно с нами существует женское отделение Юнгекрафт, и вот девочки из отделения, узнав о ваших успехах, решили пригласить вас к себе в гости. Будет очень благопристойный прием с обедом. Если будете себя хорошо вести, то будет музыка и танцы. Но все в глубоко истинных традициях арийских скромности и целомудрия. Ни малейшего намека на разврат, царящий в «плутократиях»! Вы меня понимаете? Вопросы есть?

Главных вопросов было два: когда мы поедем в это «девичье отделение», и как нам для него одеваться?

Вебер сказал, что подобный нашему особнячок находится на противоположной стороне Берлина, так что ехать долго. А одеваться — обычно, в форму гитлерюгенда.

— Во все времена немецкие женщины предпочитали мужчин в форме!

И тут же добавил:

— Но это не так важно. Мы ведь едем просто познакомиться, пообщаться. Ну, а потом… Потом посмотрим. А пока лишь первое знакомство.

Здесь вдруг подал голос Юрген:

— Доктор Вебер! А можно, я не поеду?

Тот немного оторопел:

— Почему, Фризе?

— Ну… Мне что-то нездоровится.

Вебер сделал строгое лицо:

— Нет, Фризе. Повторяю: мы едем не ради… не ради чего-то там. Это всего лишь визит вежливости. Обязаны участвовать все. А если нездоровиться, сходи к врачу. Но, думаю, что от общения с прекрасным полом тебе быстрее полегчает. На то он и прекрасный пол.

Юрген молча кивнул.

— Завтра после завтрака все пойдете в оранжерею, — закончил доктор Вебер. — Там приготовят для юных дам букеты. Доктор Хоффман разрешил ради такого дела даже срезать розы. Не ехать же вам к дамам с пустыми руками.

Уже завтра? Такого мы не ожидали. И спали очень неспокойно, в каком-то радостном возбуждении.

К девчонкам нас вез штурмбанфюрер Лингард.

Сегодня он был в штатском костюме с белым цветком в петлице.

Утром он сам пришел к нам в спальню, велел роттенфюреру выстроить нас в коридоре, придирчиво осмотрел наш внешний вид. Мы были в новой парадной форме гитлерюгенда, выданной нам для выступления перед комиссией. Все, включая Лотара — оказалось, его заочно приняли в эту организацию. Перед отъездом доктор Вебер спешно сунул ему в руку членский билет на фамилию Гейнике.

В оранжерее, расположенной в глубине усадьбы, мы взяли по нарезанному букету, загрузились в тот самый служебный автобус и поехали за «Хорьхом» Лингарда.

Ехали каким-то странным маршрутом. Водила сначала нарезал в сторону Берлина, потом вдруг свернул, долго тряс нас по кочкам и выехал на… автобан. Это было широкое шоссе с прекрасным покрытием в четыре полосы. Так что доехали мы весело, Аксельбаум даже затянул «Хорста Весселя», мы послушно подхватили. На обочине я заметил дорожный знак-указатель «Марцан», автобус свернул и опять затряс нас по грунтовке. И все равно к указанному особняку мы приехали раньше самого Лингарда, который выбрал маршрут через Берлин. Так что нам пришлось даже ждать.

«Девчоночья усадьба» оказалась поменьше нашей и видно, что постарше. Особнячок был явно из девятнадцатого века. Клаус сказал, что уже «видел в окно бабцов, которые вовсю на нас пялятся». Аксельбаум привычно велел ему заткнуться, и когда подъехал «Хорьх» Лингарда, построил нас и повел к особняку.

На парадное крыльцо вышла немолодая женщина. М-да… промелькнуло у меня в голове. Если она тут главная, воспитанницам не позавидуешь. Лицо у этой особы было такое, будто уже месяц без перерыва она хоронит всех своих родственников и ежедневно молится за упокой.

— Здравствуйте, — с неудовольствием сказала она. — Проходите.

Я заметил, как мгновенно переглянулись Юрген с Клаусом, последний скорчил скорбную и очень похожую рожицу — стараясь, чтобы хозяйка не заметила. Но та заметила и так глянула на Клауса, что тот сразу стал меньше ростом.

В холле нас уже ожидали, выстроившись в ряд, шесть наших ровесниц в наряде «Дойче медел» — женском аналоге Гитлерюгенда. Короткие юбочки и блузки в обтяжку. Хм… Шестеро… Теперь понятно, почему доктор Вебер запретил Юргену остаться. Шесть на шесть. И здесь меня как обожгло! Я сразу потерял из вида пятерех и видел только одну. Крайнюю справа.

— Прошу знакомиться, — проскрипела суровая тетка.

Мы поочередно пошли вдоль девичьего ряда, представляясь, вручая цветы и обмениваясь рукопожатиями:

— Барбара. Эльза. Брунгильда. Матильда Габриэль…

И она, Ангела.

Я умышленно пропустил Лотара вперед, чтобы вручить букет именно ей. Той самой, крайней в ряду. У прочих девочек руки были… обычные руки, а у этой невероятно теплая, почти горячая ладошка. И взгляд…

— Ангела!

Ну, девичий взгляд говорит сразу обо всем. Серо-зеленоватые чудесные чувственные глаза.

— Пауль!

Я чуть крепче сжал руку и ощутил, как теплая ладошка ответила мне.

И слов не надо никаких.

Тут появились еще несколько взрослых женщин, слава Богу, не таких мымр, как первая. Впереди шла та самая госпожа Эмилия, что была у нас в комиссии. Она, оказывается, и была директором пансионата для девочек. Теперь брошь в виде ласточки скрепляла платок на ее шее. А та злюка, что нас встретила, была всего лишь кастеляншей.

Лингард вручил директрисе свой букет и сказал приветственную речь. Что-то малосвязанное про долг перед фюрером и про надежду на молодое поколение. Директриса выслушала его благосклонно, представила своих помощниц. Оказывается, и у девушек был свой роттенфюрер. Такая крупная очкастая толстушка Хельга с толстой косой, скрученной на затылке в какой-то калач, и с пышной грудью. Красавицей она явно не была, но, когда Аксельбаум вручил ей свой букет, неожиданно зарозовела лицом и послала в сторону нашего ефрейтора такой взгляд, что я думал, в нем дырка образуется в виде сердечка.

А вот воспитанницы были как на подбор — стройные, симпатичные, обаятельные чистотой и прелестью юности. Все блондинки. Только моя…

Ах вот как! Она уже моя⁈ Я мысленно усмехнулся.

Ангела была на самой грани арийской внешности. Темно-каштановые волосы, глаза цвета северного моря. И что-то самую малость восточное в лице! Чуть-чуть, но есть. Вот это и придавало ей неповторимый шарм.

Директриса предложила нам пройти в зал за стол, и я с большим сожалением выпустил ладошку девушки из своей руки.

Встреча началась с чаепития. Нас усадили за длинный стол, накрытый белоснежной скатертью с приборами. Начались разговоры. Самые благопристойные. Про успехи в учебе, про успехи в спорте, про успехи в труде. Чай нам подали с печеньями, испеченными самими воспитанницами. Варенье — тоже их производство.

Мы выпили чай, разом встали и поклоном поблагодарили гостеприимных хозяев.

— Ну, теперь танцы⁈ — подал голос Клаус. И тут же словил на себе суровый взгляд очкастой командирши. Не угадал.

Сначала нас отвели в кабинет домоводства, где девушки показали нам свои вышивки и гобелены. Потом в музыкальную комнату, где одна из девушек по имени Барбара села за рояль, а остальные выстроились и спели прекрасную старинную балладу про рыцаря, спешащего в свой замок из Крестового похода.

Пели они хорошо, но я слышал только один ангельский голосок. Ее — Ангелы.

И тут…

Я ощутил мысленный посыл. И уловил мгновенный взгляд из-под пушистых ресниц. Был или нет? Был! Я это точно почувствовал! Значит, ошибки нет. Мгновенная симпатия. Можно сказать, телепатическая связь.

Это было какое-о помутнение! «Пашка, ты что, влюбился⁈ — сказал я сам себе. — Опомнись, тебе сорок лет. У тебя дочь старше этой Ангелы». Но ничего с собой я поделать уже не мог.

— Кавалеры, предложите дамам руку, мы идем на прогулку в сад, — сообщила директриса.

Конечно, я немедленно двинулся именно к ней, к Ангеле, но… Но мне пришлось предложить руку госпоже директрисе, которая подозвала меня не терпящим возражения жестом. Так с директрисой под руку мы и вышли из особняка.

— Друг мой, — сказала директриса мягко, когда мы спустились по мраморной лестнице на посыпанную кирпичной крошкой дорожку, — я бы хотела вас спросить. Признаюсь, я весьма впечатлена вашим недавним выступлением там, в вашей школе. Вы удивительно точно описали моего друга… моего жениха Эрика Грабе. А можете вы рассказать о нем что-то еще? К примеру, что он делает сейчас?