Я почему-то продолжал стоять на сцене и поэтому разглядел в руках доктора странного вида ожерелье из позвоночных костей. Не исключено, что из человеческих…

За кулисы доктор Вебер меня почти утаскивал. Слабость по всему телу, а в глазах туман, и тошнит. Видимо, две пилюли за короткий период — слишком много для меня.

Доктор усадил меня на трубу водяного отопления, что шла вдоль стены, протянул мне свой платок и шепотом попросил прощения.

— Извини, Пауль, это моя вина. Не надо было сразу две…

— Клаус, прошу представиться почтенной комиссии, — услышал я голос Баумайстера со сцены.

А Клаус, этот вечный живчик вдруг стал сам на себя не похож. Он снял с шеи галстук, расстегнул верхние пуговицы. Но вдруг замер, побледнел.

— Клаус! Иди же сюда! — снова позвал доктор, и когда Клаус на зов не явился, сам отправился за кулису. Схватил Клауса за плечи, заглянул ему в глаза.

— Ну… как мы с тобой делали. Савана, охота, дичь… Разрешаю сегодня работать во всю силу. Не опозорь меня. Я велю приглушить свет. Пошли…

Самого выступления я не видел, только слышал со сцены какое-то рычание. Но, кажется, Клаус «опозорил». Оба, и Баумайстер, и Клаус вернулись за кулисы раздраженные. Я заметил, что галстука на шее Клауса нет, а верхние пуговицы на рубашке «вырваны с мясом».

— Ну в чем дело, Клаус⁈ — начал выговаривать ему доктор — Почему ты остановился на середине? Почему ты не перекинулся?

— Что-то мешает, — тяжело дыша ответил Клаус. — Какая-то сила. Не дает…

— Давайте, доктор, теперь этого вашего Генриха Штрайха, — поторопил Вебера Хоффман. — Что он может показать?

— Я… Я не знаю, — неуверенно сказал Вебер. — Я с ним не занимался.

— Но это ведь вы написали докладную с просьбой привлечь его для показа комиссии…

— Да, но… Кажется, он умеет отгадывать мысли… Попробуйте…

Доктор Вебер не успел договорить, потому что Генрих, стоявший до того у стены, вдруг резко сдвинулся с места и быстро, почти бегом, сам вышел на сцену. Несмотря на накатившую слабость, я поднялся с трубы, чтобы посмотреть, что он задумал.

— Господа! — огласил Хоффман, также выходя на сцену. — Позвольте представить вам Генриха Штрайха. Господин Зиверс тоже может помнить его по тому инциденту в Бернау. Впрочем, этот подросток обладает целым букетом талантов. Он может читать мысли. Да! Давайте попробуем. Господин Вронский, загадайте что-нибудь…

Вот тут я сильно удивился. Я точно расслышал фамилию «Вронский». Герой Анны Карениной здесь? С чего бы Аненербе иметь дело с русским?

— Хорошо, — сказал господин, названный Вронским. — Я сейчас напишу на этом листке число или фразу. Потом спрячу. Он сможет ее угадать?

Хоффман не успел ответить.

— Не надо ничего прятать, — каким-то странным голосом сказал Генрих. — И писать не надо. Вы задумали фразу «Сегодня прекрасное утро» и хотели ее написать.

Все посмотрели на Вронского.

— Твою ж мать! — сказал он громко. По-русски. Теперь-то я убедился, что он — точно русский.

— Извините, господа, — перешел на немецкий Вронский, поднялся и развел руками. — Парень угадал. Именно это я и хотел написать. Но это… Это феноменально. Господин Хоффман, примите моя заверения. Я вижу, что вашу школу ругали зря. Такого нам не показали даже в институте господина Зиверса. А что еще может этот вундеркинд?

А Генрих вдруг спрыгнул со сцены и подошел к самому столу, за которым сидела комиссия. Прошел, заглядывая каждому в глаза. Не знаю, может быть это еще пилюля действовала, но мне показалось, что Генрих был не один. Сзади него кто-то был. Высокая почти прозрачная фигура, замотанная в какой-то ветхий бурнус. Лицо скрыто под накидкой. Фигура повторяла все действия Генриха, следуя за ним шаг в шаг.

— Сорок восьмой, — вдруг сказал Генрих, указав пальцем на Зиверса. — Петля. Палач неумелый, шея выдержит, будешь мучиться.

— Что⁈ Что он говорит⁈ — Зиверс вскочил, словно от удивления кончики его щеголеватых усов выпрямились.

Фигура за спиной Генриха тоже указывала костлявым пальцем на генсека Аненербе и теперь двигалась за Генрихом.

— Сорок четвертый, — Генрих встал напротив дамы. — Английская бомба. Пробьет перекрытия дома. Сразу, без мучений.

Дама сразу побледнела. Хотя куда еще больше? Но осталась на месте и ничего не сказала.

— Сорок третий, — указывал Генрих пальцем на мордатого эсэсовца. — Сгоришь в «Тигре» заживо… Не ты один. Многие сгорят, многие…

— Простите, господа! Простите! Мальчик болен! — Лингард подбежал к Генриху, схватил его поперек груди и потащил к выходу. Ему на помощь тут же подоспел санитар с пузырьком соли. Полупрозрачная серая фигура послушно двинулась за ними.

В зале воцарилось молчание.

— Черти что здесь творится, — наконец подал голос молчавший до того генерал. — Совсем больной ребенок. «Тигр» — это что? Название ресторана в Бабельсберге?

Пожалуй, я единственный в зале знал, что такое танк «Тигр». И видел эту серую фигуру. Хотя нет, фигуру я видел не один.

— Кто этот, серый? — спросил тихо Лотар.

— Это дух. Тот самый, с ведьминой рощи, один из них, — ответил Юрген.

— Ребята, вы о чем? — спросил доктор Вебер.

— Я хотел сказать, что после ведьминой поляны Генрих Штрайх по-прежнему не в себе, — без малейшей заминки соврал Юрген.

Дверь за Лингардом и санитаром закрылась. Крики Генриха в коридоре стихли.

— Ну что у нас еще? — спросил Вронский, разглядывая какую-то бумагу. — Пятерых мы уже видели, кто шестой? Тут написано «Михаэль Кремерс», и имеется сноска, что он показать свое умение может только в подвале. С чем это связано?

— Его дар несколько опасен для окружающих, — поспешил объяснит доктор Хоффман со сцены. — Он ударного, так сказать, действия. Лучше наблюдать его в бункере за защитным экраном.

— Ударного? Хм… Это интересно.

— Действительно, интересно, — подтвердил оживившийся генерал. — После того, что нам тут показали, я, пожалуй, уже ничему не удивлюсь.

Гости поднялись и двинулись к выходу. За ними поспешил Хоффман и наши наставники. Роттенфюрер велел нам спуститься в зал, сесть на первый ряд и ждать. Клаус, проходя мимо стола, за которым сидели гости, походя спер спелую грушу, и как только староста вышел вслед за гостями, впился в нее зубами. Потом повернулся к Шульцу, севшему отдельно и сказал:

— Не хочешь ли фруктов, Феликс? Для пердежа, говорят, очень полезны.

Шульц сразу покраснел и вскочил с сжатыми кулаками.

— Да что ты понимаешь, гопота маобитская! Да я круче всех вас. Этот тот, с тросточкой. Он, сука, помешал. А то бы я всем тут показал…

— Ну да, мы уж видели твой дар, — хохотнул Клаус, снова откусывая от груши. — Вернее — почувствовали. До сих пор от вони глаза режет…

Дело по всему шло к драке. Задирался Клаус скорее от того, что сам чего-то не смог чего-то показать. Вот интересно, чего именно? Мы переглянулись с Лотаром, я указал ему глазами на Клауса, сам решил заняться Шульцем.

— Да ладно вам, ребята, ссориться, — сказал Лотар, доставая из кармана «срочный швейный набор» — картонку с намотанной на нее черной ниткой и иголкой. — Все ведь нормально кончилось. Сами видели, им понравилось, а получается не у всех и не всегда. Мне вот сегодня просто повезло. Клаус, тебе бы пуговицы обратно пришить, а то видок у тебя тот еще…

Я же подошел к Шульцу, приобнял его за плечо. Сказал доверительно:

— Ладно, не горячись. Мне этот циркач тоже очень сильно мешал.

— А почему ты думаешь, что он — циркач? — спросил Шульц, разжимая кулаки.

— Мы были с доктором Вебером на его представлении. Он в цирке народ развлекает.

— Да? Вот и я подумал. Но он — не просто циркач. Он — сильный медиум. А то бы я мог такое сделать…

— Кстати, а что ты хотел показать? — спросил я, как бы между прочим.

— Я могу управлять! Никто так не может, а я могу. Лотар предметы двигает, а я могу управлять волей людей. Я мог бы заставить их хоровод водить, как дети. Мог бы заставить петь! Я однажды с отцом на партийном собрании в нашем квартале… Там все орали, ругались, а я им петь приказал. И они все «Хорста Весселя» затянули. Хором! А потом за отца проголосовали. Да я еще и не такое могу…

Краем глаза я заметил, что Лотар с Клаусом уже смеются, Лотар к тому же по примеру Клауса спер со стола яблоко и стал его грызть. Только Юрген сидел отдельно и общаться, по всему, был не расположен.

Сидели в зале мы довольно долго. Потом появился Аксельбаум. Сказал, чтобы мы шли на обед. И добавил, что комиссия уехала.

— А кто это был? — спросил Юрген. — Ну тот, молодой.

Все мы поняли, что Юрген спрашивает про главного в комиссии.

— Это… Серей Вронский. Личный медиум и астролог Рудольфа Гесса!

Гесс⁈ Тот самый заместитель фюрера. Который сидел с ним в одной тюрьме и записывал первые главы «Майн кампф»?

Аксельбаум тем временем собрал со стола и высыпал фрукты из ваз в холщовую сумку.

Я спросил про Генриха.

— Да спит ваш Генрих. Санитар ему успокоительного вколол, теперь спит.

— А где он спит?

— В изоляторе. Хоффман велел его пока в изоляторе держать. До выздоровления, — ответил роттенфюрер. — Ну чего сидите, давайте на обед. Заслужили…

После обеда, довольно сытного и обильного нас снова повели в актовый зал и показали кино про Олимпиаду в Берлине. Перед показом к нам присоединился Михаэль, судя по довольной морде, у него показать свои способности комиссии получилось.

После фильма на сцену вышел доктор Хоффман и сообщил, что проверка в школе прошла хорошо, комиссия оценила наши успехи. На школу будут выделены дополнительные ассигнования. И показал футбольный мяч. Сказал, что именно этим мячом играли в футбол на олимпиаде. Такой вот нам знаменательный подарок лично от Сергея Вронского.

Пришлось идти на поле и гонять в футбол в одни ворота. Если это поощрение, то на мой взгляд — весьма сомнительное.

Вечером мы уединились с Лотаром в умывальной комнате.

— Слушай, а ты сегодня сильно рисковал, — сказал Лотар, открывая кран над раковиной.

— Ты про что?

— Про твое сегодняшнее выступление.

— А что в нем такого рискового?

— Ты показал, что можешь. Тебя можно использовать. Твой дар.

— Да? А тебя?

— А что я… Подумаешь, двигал коробки. Твой дар — другое дело. Они могут заставить тебя копаться в прошлом людей, за которыми они следят. Выведывать их тайны, понимаешь?

Определенно, Лотар был противником существующей власти. И особо этого не скрывал, по крайней мере, в беседах со мной. И по сути он был прав. Что может быть заманчивее для режима, чем чтение мыслей неблагонадежных элементов? И ведь наверняка я здесь такой не один. А вдруг кто-то прочтет и мои мысли?

— Этот маг с тросточкой, он кажется, довольно сильный медиум, — продолжил Лотар. — Мне показалось, что он пытался и меня прочитать. Но больше меня удивило то, что он не дал проявиться Шульцу и Клаусу.

— Кстати, а что за дар у Клауса?

— Клаус — оборотень.

Я недоуменно посмотрел на Лотара.

— Ты серьезно?

— Вполне. Причем, потомственный. Слышал что-нибудь про маобитских оборотней-волков? Жуткие твари. Известны со средневековья. Вот он, как раз из таких. Только пока молодой, неопытный. Но эти быстро из него зверюгу сделают. Лингард не зря в него вцепился. Теперь будет страшно с Клаусом в одной спальне ночевать. Особо в полнолуние. А этот Шульц чем силен?

— Говорит, что может волей управлять. Может заставить человека сделать все, что угодно.

— Да? То-то я заметил он иногда на меня так пялится…

— И тужится, — добавил я, и мы рассмеялись, вспомнив его недавнее «ароматное выступление».

— Это все понятно, — вдруг посерьезнел Лотар. — Но больше всего меня… напрягла та фигура, что появилась с Генрихом.

В этом я был с Лотаром солидарен. Никогда не верил в духов, и вот увидел своими глазами. И не в какой-то ведьминой роще, а прямо в школе. А вдруг Генриха переведут к нам в спальню? И этот дух будет маячить у наших кроватей.

В это время в умывальную зашел Клаус, зыркнул на нас и сказал, что пора отбиваться. Вечернего построения не будет, пластинки слушать не будем. И еще староста разрешил сегодня поспать побольше.

Ночью я попытался как-то проанализировать прошедший день. Что и говорить, за этот день я узнал о школе больше, чем за все проведенное время. Вот был бы я настоящим разведчиком, что бы я сообщил в центр? Так, сначала выбрать позывной. Зоркий, Тень, Призрак? Призрак — очень удачно. Звучит таинственно, и пол по позывному не определить. Итак: «Призрак центру. Сообщаю, что в пригороде Берлина активно работает школа „Юнгекрафт“ — юношеское подразделение Аненербе. Преподаватели набраны из берлинского радиологического института при участии чинов СС. В школе ведутся эксперименты с подростками, обладающими паранормальным даром. Точно установлено, что один из воспитанников школы может двигать предметы на расстоянии, второй обладает даром левитации. Еще один читает мысли на расстоянии и, возможно, может предсказать год смерти человека и то, как именно он умрет. Способности еще двоих пока документально не подтверждены, но возможно один является оборотнем — волком, второй может управлять волей человека и даже группы людей. Еще один воспитанник обладает ударным даром — довольно мощным бесконтактным боем».

Про свои таланты я посчитал в послании пока не упоминать. Закончил послание короткой, но очень важной информацией:

«В начале октября в школе проводилась проверка с участием комиссии из высокопоставленных персон. Возглавил ее русский Сергей Вронский — личный астролог Гесса. Так же в комиссии участвовал маг Максимилиан Герхард, выступающий в цирке, и неустановленная пока женщина средних лет. А также двое военных, один в чине генерала СС. При нем имелась папка с секретными документами с чертежами моделей новых танков. Судя по всему, это чертежи прототипов танка 'Т-4».

Жду распоряжений, Призрак'.

Я «перечитал» свое послание. Да, довольно сумбурно. И что на это скажет товарищ Берия, если подобная радиограмма попадет ему на стол? Хотя нет, в 1936 году во главе НКВД был еще товарищ Ежов. Это он будет читать мои шифровки? Нет, НКВД — это внутренние дела, а внешней разведкой руководил… Не помню, кто именно. Да и не знал. Но наверняка расстрелян в 37-м. Но не в этом дело. Главное, чтобы донесение попало на самый верх. Да хоть бы и к Сталину. Ибо, несмотря на юность моих однокашников, их способности могут быть очень опасны для моей страны.

Засыпая, я решил еще раз продумать свое первое послание во сне. Говорят — очень действенный метод. Но вместо секретной шифровки мне приснилась… фрау Штрикер. Она была в белом халате, но сразу же этот халат расстегнула. Под халатом кроме фрау ничего не было. Только бессовестные чулки на поясе с резинками. И она, сучка, начала прямо передо мной крутить своей пухлой попкой.

После такого сна проснулся я в досадном возбуждении. Впрочем, а чего я еще ждал? Это умом я был солидным сорокалетним мужчиной с высшим образованием, но тело-то мое было подростковое. Со всем вытекающим.

Важный вопрос, о котором вслух говорить не принято. Мы, шестеро курсантов «Юнгекрафт» были именно в таком возрасте, когда эта проблема стояла острее всего. Природа оказывалась сильнее и наших талантов, и усталости. И очень грубо врывалась в наши сны. И не в первый раз снилось мне оно — то самое. Думаю, остальным тоже. И юношеские тела откликались на эти сновидения исправно, как им и полагалось. Иной раз по утрам я замечал это по смущенным лицам «медиумов».

Единственный, кто не смущался, был Клаус. Он проблему решал просто, и не раз я слышал, как тряслась его койка по ночам. Да и девственником, как остальные, он не был. В маобитских трущобах, где он родился и вырос, рабочие жили в бараке, в котором комнаты были отделены друг от друга просто занавесками. И даже малые дети слышали, а порой и видели, чем занимаются их родитель по ночам. Ну, иногда пробовали им подражать. Почему нет?

Нет, своим взрослым умом я все понимал, уже переживал подобное данным дано. Так давно, что уж и забывать начал, как это, когда мысли только про это… Про девчонок. Но никогда не думал, что придется это еще раз пережить. И… ну что греха таить, даже радовался такой мощной утренней эрекции.

Конечно, руководству было глубоко до лампочки до всех наших переживаний, как и до эрекции, но доктор Вебер — поклонник теории доктора Фрейда еще в сентябре как-то заметил на преподавательском собрании, что, возможно, наши показатели не столь хороши как раз из-за этого.

Основной инстинкт!