ГЛАВА 1

Песня сердец Уркота, его души, всегда звучала негромко.

Она была стуком инструментов о камень, легким шарканьем ног по полу пещеры, воздушным шепотом дыхания земли и голосами его товарищей, разговаривавших, хваставшихся и шутивших, все это наслаивалось и подкреплялось слабым эхом, окутывая его знакомым коконом.

Он знал эту песню из своих самых ранних воспоминаний, и она звучала в этой пещере так же уверенно, как и в Такарале, где он вылупился и провел большую часть своей жизни. Долгое время она означала долг, цель, семью. Долгое время она обеспечивала комфорт своей устойчивостью и надежностью.

Уркот отложил инструменты и огляделся. Это помещение было тем, что копатели в Такарале называли хрустальным садом. Бесчисленные кристаллы разного размера покрывали стены, излучая нежный голубой свет, который заставил его вспомнить старые туннели, старые лица.

Пять терновых черепов стояли в разных местах, их массивные формы окрашивались новыми цветами в свете кристаллов. Как и у Уркота, у всех них были кирки и долота из рога ятина, молотки с каменными наконечниками разных размеров и сумки, наполненные обернутыми в шелк кристаллами, которые они собрали, прикрепленные к петлям на широких кожаных поясах. Все пятеро работали.

Зотал и Талкен, оба немного старше Уркота, были опытными копателями, которые собирали кристаллы и расширяли эту пещеру в течение многих лет. Оба обладали спокойной уверенностью, которую Уркот ценил.

Трое других, Эникор, Джезахал и Достран, были относительно моложе — моложе, чем были Уркот и его друзья, когда много лет назад отправились за славой на войну Зурваши. У троицы не было недостатка в уверенности, но их навыки были грубыми, как неотшлифованный камень. Их голоса были самыми громкими, чаще всего сопровождаясь щебетанием.

Уркот переключил свое внимание вперед и возобновил работу, осторожно освобождая кристалл от окружающей породы. Завернув в лоскуток ткани, он положил его в мешок, висевший у него на поясе, добавив к остальным, которые собрал.

Обычно терновые черепа не собирали кристаллы в таких больших количествах, но они предназначались для предстоящих празднеств. Приближалось Обещание Певицы, день, когда вриксы Калдарака празднуют окончание наводнения и поблагодарят Певицу Корней за обильный урожай в сезон тепла и солнца. Копатели были в восторге от своей роли в этом году. Уркот был взволнован вместе с ними.

Ему нравилось их общество, нравилось разговаривать и работать с терновыми черепами. Песня камней, в которую они вплетали себя, была такой же, как та, что он всегда знал. Не имело значения, что это были терновые черепа, а не теневые охотники, или что это место находилось в нескольких днях пути от Такарала.

Но эта песня не взывала к Уркоту, как когда-то. Да, она была такой же, но все остальное изменилось.

Он изменился.

Уркот был уверен в этом, даже если и не мог точно сказать, чем он отличается.

— Сегодня ты говоришь мало слов, Трехрукий, — сказал Зотал, стоявший рядом с Уркотом.

С тихим щебетанием, Уркот взглянул на желтого тернового черепа, сведя предплечья вместе в извиняющемся жесте.

— Прости меня. Я… заблудился в своих мыслях.

Зотал щелкнул нижними клыками.

— Твои мысли доставляют тебе неприятности?

Аккуратными постукиваниями молотка Уркот вставил острие зубила за другим кристаллом, охватив образование нижней рукой, и замер. Ответ был да, но было ли сейчас подходящее время, место, чтобы исследовать свои смутные, сбивающие с толку чувства?

— Они тяжелые, — наконец сказал Уркот, загоняя зубило поглубже за кристалл. — Но это тяжесть, которую я могу вынести.

— Даже самая легкая ноша со временем становится тяжелее, — сказал Талкен со своего места на стене позади Уркота. — Неси ее не дольше, чем необходимо.

— Это правда под солнцем и небом, — нараспев произнес Зотал.

Взгляд Уркота метнулся вверх. Потолок пещеры был пронизан трещинами не шире шелковых нитей, а вокруг этих трещин громоздились остриями вниз каменные образования.

— Надеюсь, это верно и под землей, и под камнем.

Два терновых черепа защебетали и вернулись к своей работе.

Не так давно Уркот не поверил бы, что между теневыми охотниками и терновыми черепами может возникнуть дружба, особенно после кровавой войны, которую они вели друг против друга. Шрамы, нанесенные душам выживших, были настолько глубокими, что ничто не могло их исцелить. Терновые черепа были врагами, вечными врагами — так долго учили вриксов Такарала. Так говорила им Королева Зурваши.

Она лгала.

И теперь Калдарак, дом врагов, с которыми он когда-то так яростно сражался, стал домом и для Уркота.

Действительно, все изменилось.

Кристалл в его руке откололся. Он обернул его шелком и положил в сумку.

Отблеск на полу пещеры привлек его внимание. Повернув голову, он наклонился и поднял крошечный предмет, поднеся его поближе к глазам, чтобы рассмотреть.

Это был кристалл с плоскими гранями, образующими грубый, не совсем ровный куб, лишенный естественного свечения, был уникален в этой пещере. В то время как светящиеся кристаллы обычно заканчивались зазубренными остриями, напоминающими клыки, выступающие из пасти страшного зверя, этот напоминал странные плоские зубы людей.

Келли бы его оценила.

Жвалы Уркота приподнялись в улыбке, и в горле вибрацией прозвучала трель. Он раскрыл свою сумку пошире и достал мешочек поменьше, чтобы засунуть туда маленький камешек в форме куба.

Его сердцеа бешено забились; внезапно ему ничего так не захотелось, как побыстрее закончить работу и поскорее вернуться в Калдарак и отдать кристалл Келли. За последние несколько лунных циклов он подарил ей много камней и кристаллов, и ему никогда не надоедала радость, что сияла в ее улыбке и глазах при каждом подарке.

Найдется ли у нее человеческое название для этого кристалла, как для многих других, которые он ей подарил? Иногда она взволнованно рассказывала о камнях, используя множество слов, которых он не понимал, а те, что понимал, она произносила так быстро, что Уркот едва мог их разобрать. И все же ее страсть всегда была понятна, даже когда она не выражалась языком.

И ее улыбка была такой теплой, такой яркой, что никогда не переставала будоражить его сердца, его сердечную нить трепетать, а его самого — удивляться…

И тосковать.

Он не позволял себе этого очень, очень давно. Не смел хотеть, не смел надеяться, потому что знал, что он нежелателен. Низкорослый, широкий и мощный, он отличался от большинства других мужчин-теневых охотников. Даже до того, как Уркот потерял левую нижнюю руку, самки не смотрели на него с благосклонностью. Особенно когда рядом были Кетан и Рекош.

Он никогда не держал на это зла. Это была просто правда его существования. У него были друзья. Что еще ему могло быть нужно?

По крайней мере, так он говорил себе.

А потом он встретил Келли…

Жизнь Уркота всегда была твердым, неподатливым камнем, глубокой, всепожирающей тьмой, бременем, которое несут в тишине. Келли была такой мягкой, такой хрупкой, такой лучезарной. Она принадлежала совсем другому миру. Она принадлежала небесам, где ее сияние соперничало бы с сиянием восходящего солнца, наполняя мир красками.

И все же он видел, как Кетан и Айви подходили друг другу, несмотря на их различия, и за последние два лунных цикла он увидел, насколько счастливы были Рекош и Ахмья как пара.

Он возобновил свою работу, но не мог избавиться от этих мыслей.

Было ли глупо со стороны Уркота хотеть того же?

Он нашел новую семью и племя и неожиданно завел друзей среди терновых черепов. Здесь, в Калдараке, он обрел покой.

Разве не эгоизм — желать большего? Разве боги не накажут за такую жадность?

Уркот и его друзья преодолели множество трудностей, перенесли огромные страдания, чтобы заполучить ту жизнь, что у них есть сейчас. Лучше наслаждаться этими благословениями, чем искать большего. Лучше защитить то счастье, которое они уже отвоевали, чем рисковать всем, следуя ненужному голоду. Центром его внимания, его целью было его племя. Их радость, их безопасность, их комфорт.

И все же, одна мысль об улыбке Келли, о том, как она покачивала задом во время танца, о любопытном, таинственном огоньке, который иногда вспыхивал в ее глазах, когда она смотрела на него…

Жар пробежал под его шкурой, и что-то натянулось низко-низко в животе, заставляя член дернуться в щели. Ощущение было настолько сильным, что заставило его руки дрогнуть. Молоток промахнулся мимо зубила, попав в каменную стену.

— Смотрите, как я снискаю себе славу! — крикнул Джезахал, и его голос зазвенел на весь зал.

Уркот чуть не вознес благодарность богам за то, что они отвлекли его от мыслей. Этот внутренний жар не рассеялся, напряженность не ослабла, но, по крайней мере, ему было на чем сосредоточиться кроме этих ощущений.

Он посмотрел на троих младших вриксов, собравшихся в дальнем конце зала. Джезахал стоял ближе всех к стене, перед кристаллическим образованием, почти таким же большим, как его туловище.

— Наша дайя попросила светящиеся камни, чтобы Калдарак отразил звезды на ночном небе. Я добуду светящиеся камни, достойные стать лунами для этих звезд! — с этим заявлением Джезахал поднял свои инструменты. Его молоток и кирка задали бешеный темп, их удары отдавались эхом, создавая впечатление, что рядом с ним работали еще восемь вриксов.

Но остальные остановились, чтобы понаблюдать за Джезахалом. Внутри у Уркота что-то сжалось, холодное и извивающееся, когда он последовал за Зоталом и Талкеном поближе к трем младшим вриксам. Он сунул инструменты в петли на поясе, но их привычный вес не принес ему утешения.

— Будь осторожен, маленький птенец. У этой пещеры еще нет ребер, — предупредил Зотал, взглянув на потолок.

Это предупреждение было частью беспокойства Уркота. Копатели терновых черепов лишь недавно расширили внешний проход настолько, чтобы попасть в эту пещеру, и еще не установили бревенчатые опоры для укрепления потолка и стен.

— Полегче, Джезахал, — сказал Уркот, когда его взгляд остановился на трещинах в камне вокруг большого кристалла. — Делай, как говорит Зотал, и будь осторожнее.

Достран защебетал.

— Трехрукий и старые сколотые клыки отрицают славу, которую ты принес бы Калдараку.

— Лучше бы твои руки были пусты, но шкура цела, — глаза Уркота проследили за трещиной, идущей по стене и почти на сегмент по полу, прежде чем он перевел взгляд вверх, чтобы проследить за другой, более глубокой трещиной, что вела к потолку.

Пока Джезахаль колотил молотком, камень расслаивался вокруг верхней трещины.

— Страх не остановит мои руки.

Уркот покачал головой.

— Корни слишком глубоки. Ты не освободишь этот светящийся камень, не разрушив половину стены.

Верхняя трещина еще расширилась. Возможно, всего лишь на ширину нити, настолько малую, что это могло показаться бликом бледного свечения кристаллов, но этого было достаточно, чтобы внутренности Уркота скрутило еще туже.

— Джезахал, — прорычал он, проводя пальцем по трещине выше, — ты должен остановиться.

— Дайя объявят меня Джезахалом, Приносящим Луны, — взволнованно сказал терновый череп. Засунув кончик кирки из рога ятин в расщелину, он дернул ее за рукоять.

Легчайшая дрожь пробежала по земле под Уркотом.

В тот момент в голове Уркота могло пронестись так много мыслей — о том, что ему следовало быть строже, что ему следовало поделиться добытыми с большим трудом знаниями с молодыми копателями, что ему следовало сказать им, что он, Зотал и Талкен могли бы выполнить задание Налаки без дополнительной помощи.

Но никаких мыслей не возникло. Вместо этого он бросился вперед, мимо Зотала и Талкена.

Оглушительный треск расколол воздух в камере.

Уркот схватил Джезахала за руки и с силой оттолкнулся передними ногами от пола пещеры в противоположном направлении, меняя инерцию движения и оттаскивая тернового черепа назад.

Кусок скалы, почти такой же большой, как Уркот, откололся от верхней части стены. Он рухнул с оглушительным звуком, сопровождаемый бесчисленными камнями поменьше. В воздух поднялась пыль.

Уркот упал на твердый пол, увлекая Джезахала за собой. Облако пыли застилало ему обзор и щекотало горло, вызывая кашель.

— Кто-то пострадал? — спросил Талкен между приступами кашля.

— Мы должны покинуть эту пещеру, — сказал Зотал.

Кряхтя, Уркот поднял Джезахала на ноги и вслепую повел тернового черепа к выходу из зала. Молодой врикс сначала споткнулся, но вскоре восстановил равновесие.

Копатели перегруппировались в туннеле за пределами хрустального сада, где пыль создавала легкую дымку. К счастью, все выбрались, и хотя младшие вриксы были ошеломлены, никто не пострадал.

В груди Уркота бушевал огонь.

Зарычав, он топнул передней ногой по земле и полоснул когтями по стене, развернувшись лицом к Джезахалу.

— Ты готов рискнуть всеми нами в поисках славы? — требовательно спросил он.

Джезахал опустил глаза, его осанка ссутулилась. Хотя он был на две ладони выше Уркота, сейчас он казался ужасно маленьким и покорным.

— Каждый выбор, который ты сделаешь здесь, внизу, каждое действие повлияет на твоих товарищей, — продолжил Уркот, щелкая жвалами. — Уважай камень. Защищай своих собратьев-исследователей.

— Я слышу твои слова, Трехрукий, — прохрипел Джезахал.

Достран кашлянул, звук эхом прокатился по туннелю, прежде чем он приглушил его движением руки.

Огонь еще не угас внутри Уркота. Часть его хотела в ярости ударить Джезахала, но что бы это дало? Это помогло бы не больше, чем воспоминания, которые сейчас прорываются на поверхность его разума, требуя внимания, требуя, чтобы он снова пережил ту старую боль и горе.

Он отказался. Отказался от всего этого.

И, кроме того,… разве и он не гнался за славой в молодости сверх меры? Разве он и его друзья не рисковали всем, чтобы ощутить вкус жизни воинов?

— Пойдем, — сказал Зотал с мягкостью, которой Уркот позавидовал в тот момент. — Пойдем в Калдарак. Если нашей дайе понадобится больше светящегося камня, мы вернемся с новым днем.

Остальные двинулись вниз по туннелю, оставив Уркота и Джезахала позади. Единственный свет здесь исходил от светящихся камней, которые копатели терновых черепов разместили на стенах, и туннель был намного более тусклым, чем хрустальный сад.

Покрытый пылью, от которой потускнела его красная шкура, Джезахал стоял, опустив голову. Исчезла прежняя уверенность, исчез юношеский дух и голод.

— Я не желаю, чтобы кто-то пострадал, — сказал Уркот низким и хриплым голосом. — Сегодня мы все уходим. Ты получил тяжелый урок, но он мог быть еще тяжелее.

— Да.

— А завтра я снова буду копать рядом с тобой, — Уркот сократил расстояние между собой и Джезахалом, обхватил ладонями затылок тернового черепа и соединил их головные гребни.

Глаза Джезахала округлились, и он напрягся.

— Я буду присматривать за тобой, а ты будешь присматривать за мной. Это так же верно, как то, что камень тверд, — отпустив тернового черепа, Уркот отступил назад.

Джезахал свел руки вместе и низко поклонился.

— Прости меня, Уркот. Мой шар'тай сегодня потускнел, но я раздую его пламя, и он будет гореть достаточно ярко, чтобы провести тебя сквозь любую тьму. Только благодаря тебе он не погас.

Уркот постучал костяшками пальцев по своему головному гребню, и они вдвоем направились вниз по туннелю.

Слова тернового черепа были искренними и трогательными, но был только один свет, который Уркот жаждал видеть в темноте, только к одному свету он стремился.

Перед его мысленным взором возникло улыбающееся лицо Келли.

Он мог только надеяться, что ее сияние сохранит эти настойчивые воспоминания в тени, где им самое место.