ГЛАВА 17

Поев и напившись воды из бурдюка, Уркот и Келли сложили ее вещи — одеяло, одежду и ботинки — в рюкзак. Хотя он знал, что они должны были идти дальше, чтобы найти выход, найти дорогу домой, он не мог отрицать свое нежелание покидать грот. Это было особенное место, только для них двоих.

Он навсегда запомнит то, что они разделили здесь.

Остановившись на выступе, он в последний раз оглядел статуи. Чьи руки создали их? Сколько прошедших лет видели их каменные лица, сколько поколений вриксов вылупилось, жило и умерло, пока эти статуи Восьмерых стояли в этом темном, мирном месте?

Могли ли здесь когда-то жить сородичи Уркота?

Нежное прикосновение Келли к руке вернуло его к тому, что имело значение, — к настоящему. Его пара. Она посмотрела на него снизу вверх с улыбкой, от которой на ее щеках появились очаровательные ямочки. Она собрала свою копну локонов на макушке, чтобы волосы не намокли.

— Готов? — спросила она.

Он поднял жвалы.

— Да.

Уркот наклонился, чтобы она могла забраться ему на спину, затем спустился со скалы и погрузился в воду. Келли зашипела, ее хватка на нем усилилась, когда проклятия посыпались из нее между приглушенными вздохами.

Да, воды была ледяная, и он бы избавил ее от холода, если бы мог. Но ему действительно нравилось, как он заставлял ее крепче прижиматься к нему всем телом.

Переплывая озеро, Уркот держал сумку Келли над поверхностью.

Следовало сделать то же самое, когда мы плыли к гроту в первый раз.

К счастью, единственной ценой той ошибки был небольшой дискомфорт. Еда, которую она несла, была завернута достаточно хорошо, чтобы не допустить попадания влаги. То, что у нее вообще была еда, было для него поводом для гордости. Она хорошо запомнила уроки, которым ее учили, и взяла с собой сумку, набитую всем необходимым, даже для того, что должно было быть коротким походом в пещеру.

На дальнем конце озера показался еще один туннель, добраться до которого можно было по каменистому подъему. Уркот выбрался из воды и, по-прежнему удерживая Келли на своих задних лапах, стал подниматься по склону к более ровной площадке у входа в туннель.

Дрожа, она спустилась с него и взяла свой рюкзак, открыла его и вытащила одеяло, которым быстро вытерлась.

Уркот отошел от нее, чтобы стряхнуть излишки воды со своих конечностей. Теперь, когда его влажная шкура была открыта прохладному воздуху, он тоже почувствовал озноб — и ощутил дуновение воздуха из туннеля, слабое, но безошибочное.

— Черт возьми, вода холодная. Я н-не знаю, буду ли я когда-нибудь снова ж-жаловаться на жару и влажность, — сказала она.

Уркот защебетал.

— Ты будешь.

Келли хихикнула.

— Ты меня т-так хорошо знаешь.

Достав ботинки и одежду и запихнув одеяло обратно внутрь, она закрыла рюкзак.

Его пристальный взгляд был прикован к ней, пока она одевалась. Он оплакивал потерю вида ее темных сосков, когда она натянула ткань топа на груди и заново завязала его спереди.

Голод шевельнулся у него в животе, и пальцы сжались. У Уркота было слишком мало времени, чтобы изучить ее тело, оценить его изгибы, мягкость, запечатлеть в памяти каждую мельчайшую деталь. Ее плоть была так непохожа на его шкуру. Он мог бы провести вечность, лаская ее, чувствуя, как она нежно поддается под его прикосновениями. И прямо сейчас он поймал себя на том, что гадает, как ее кожа будет ощущаться под его ладонями после того, как ее согреет солнце.

Его взгляд опустился к ее щели. Дрожь пробежала по его телу. Ее киска так крепко обхватила его член, впустила его с такой готовностью, приняла его всего, когда он погрузился глубоко во влажный жар ее сердцевины.

При воспоминании об этом его стебель запульсировал и прижался к внутренней стороне щели. Он подтянул застежки, чтобы удержать член от выдавливания, с трудом подавляя стон от боли, вызванной собственным сопротивлением.

Время больше не было подходящим, и они оставили свое убежище позади. Они снова были беззащитны. Уязвимы.

Но во имя Восьмерых, он страстно желал овладеть ею снова, невзирая на опасность.

Келли подняла юбку и обернула ее вокруг бедер, прикрывая свою киску от его глаз. Желание схватить ее, сорвать одежду и овладеть ею прямо здесь усилилось внутри Уркота. Через мгновение он мог бы оказаться внутри нее, снова потеряться в ее тепле.

Вместо этого он наблюдал, как она завязывает юбку и надевает ботинки.

— Фу, — она сморщила лицо, поднимая и опуская ноги, издавая при этом тихий хлюпающий звук. — Можно подумать, при том, насколько продвинутой была Программа Родной мир, они не изобрели водонепроницаемые ботинки.

— Похоже на то, как мы шли в Калдарак, — Уркот достал из сумки кристалл, рассеивающий темноту в туннеле своим голубым светом.

Она повесила рюкзак на плечо.

— Да. Это были ужасные дни. По крайней мере, здесь нет слякоти и дождя.

Он положил руку ей на поясницу, направляя вперед, пока шел по туннелю.

— Я многому научился в те дни. Многое узнал о людях. Многое о тебе.

И Уркот узна́ет о ней гораздо больше теперь, когда она принадлежит ему.

Звук их шагов, хотя и тихий, эхом отдавался от стен туннеля, нарушаемый только падением капель воды на пол. Влага блестела на камне и висела в воздухе.

По мере их продвижения на стенах появлялся мох, сначала маленькими комочками, затем все большими и большими участками. Вскоре к нему присоединились грибы, растущие из трещин и расселин, и лиственные растения, цепляющиеся за камни. Большая часть растительности испускала свой собственный тусклый свет, который усиливался все возрастающим количеством светлячков и их нитей из светящегося шелка, свисавших с потолка.

Воздух становился более влажным, и Уркот почувствовал слабую вибрацию земли. Она была совсем не похожа на ту, что предшествовала камнепаду, а была устойчивой, последовательной и, казалось, не не шла вглубь.

Из зарослей перед ними выскочило что-то белое, длиной почти в сегмент, с суставчатыми лапами по всему тонкому телу. Оно двигалось прямо к Келли.

Ее визг был громким и резким, она отпрыгнула назад и забралась на Уркота.

— Убери его! Убери его! — закричала она, ее тупые когти впились в его заднюю часть, когда она забралась на него, подняв ноги и брыкаясь. — Фу, фу, фу!

Щебеча, Уркот взглянул вниз на существо, извивающееся у него между ног.

— Это акриил. Они не причиняют вреда.

— Это, блядь, гигантская многоножка!

— Нет, это акриил, — поправил Уркот, поднимая левую переднюю ногу, когда существо забралось на нее. — Они очень вкусные.

Келли взвизгнула и отползла подальше от насекомого, вцепившись в правые руки Уркота.

— Боже мой, Уркот! Убери его!

— Он не будет есть людей, — Уркот сорвал его с ноги, прежде чем оно успело дотянуться до его задней части, держа за шею. Сегментированное тело обвилось вокруг его руки и извивалось, размахивая лапами в воздухе.

Келли яростно содрогнулась на нем.

— Боже, это отвратительно.

Подняв насекомое, он осмотрел его. Клешни на его голове щелкали, ища, за что зацепиться, на что напасть. Эти существа обычно не были агрессивными, если только не чувствовали угрозу — как оно, безусловно, чувствовало сейчас. Уркот сталкивался со многими акриилами в свою бытность копателем, и он и его спутники всегда относились к ним в худшем случае как к безобидной помехе, а в лучшем — как к сытной закуске.

Однако, в отличие от шкуры врикса, человеческая кожа была нежной. Она была тонкой и легко повреждалась. Наблюдая за движением этих клешней, он знал, что они способны проткнуть человеческую плоть и причинить боль, даже если вряд ли нанесут серьезный ущерб. Неудивительно, что люди были выбиты из колеи подобными существами.

Уркот посмотрел на Келли, которая уставилась на существо, сморщив нос от отвращения.

— Разве я не паук? — спросил он.

Она перевела взгляд на него.

— Что?

Он поднял переднюю ногу и согнул ее.

— Разве у меня нет ног, как у акриилов?

— Ну, типа того?

— Я тебе отвратителен?

Келли рассмеялась и шлепнула ладонью его по заду.

— Нет. А теперь избавься от этого!

Подняв жвалы, Уркот высоко поднял акриила, запрокинул голову и открыл рот.

— Не смей, — предупредила Келли.

Он опустил насекомое на ширину нити.

— Уркот!

С щебетом он закрыл рот, выпрямился и швырнул существо в заросли сбоку от туннеля. Какое-то мгновение оно дергалось, чтобы прийти в себя, прежде чем умчаться прочь.

— Оно исчезло? — спросила она.

— Оно ушло. Этот самец защитил свою самку.

Келли передвинулась на задней части тела Уркота, пока ее ноги не оказались по обе стороны от его талии, свесив ступни.

— Ну, этот самец может продолжать защищать свою самку, неся ее на спине на случай, если там появятся еще такие твари.

Она провела руками по его спине, а губами пощекотала кожу между плечами.

— У тебя сексуальная спина, так что я просто буду наслаждаться видом отсюда.

Его тонкие волоски встали дыбом от восторга, и он издал трель, снова вынужденный крепче сжать застежки.

— Веди себя хорошо, Келли.

Ее смешок был хриплым, когда она обхватила его руками, ее пальцы дразнили его живот над щелью.

— Уркот, ты просто умоляешь меня сделать все наоборот.

Он накрыл ее руки одной из своих и зарычал, крепко прижимая ее ладони к своей шкуре, когда шагнул вперед.

— Это небезопасно.

Она провела языком по его спине, заставив его вздрогнуть.

— Небольшая опасность возбуждает.

Он застонал.

Невозможная женщина.

Из-за нее ему было трудно сопротивляться, трудно было удержаться от того, чтобы не связать ее шелком и не наказать так, чтобы это доставило удовольствие им обоим. Его сердцевина болела от сдерживания его стебля, а инстинкты бушевали от потребности овладеть ею. Ему нужно было покончить с этим, пока она не зашла слишком далеко. Пока он не потерял контроль.

Был только один способ прекратить ее поддразнивания.

Его жвалы насмешливо дернулись.

— Тогда я заявлю на тебя права здесь, среди акрилов.

— Фу! — она отстранилась и положила руки ему на плечи. — Ты точно знаешь, как испортить момент.

— Мы найдем больше моментов, — ответил он, сжимая ее ногу выше колена. — Если нет, то мы их создадим.

Она прижалась к нему и хмыкнула в знак согласия.

Уркот продолжал идти вперед, его грудь наполнилась восхитительным теплом. С друзьями у него всегда были легкие, товарищеские отношения. Они шутили и дразнили друг друга всю жизнь, и это лишь сближало их, делая готовыми сражаться друг за друга, проливать кровь друг за друга.

Долгое время он думал, что этого достаточно, что они настолько близки, насколько кто-либо может быть близок друг другу. Келли доказала ему обратное. Она показала ему то, о чем он никогда не смел мечтать для себя.

Ты не недостоин, Уркот.

Эти слова, сказанные на празднике, всплыли в памяти Уркота, неся в себе всю тяжесть и торжественность, с которыми их произнес Кетан. Они с самого начала были правдой, но потребовалась Келли, чтобы доказать ему это.

Он достоин. И он добился того, чего хотел все это время.

Ее.

Постепенно вибрации становились сильнее, и вскоре в воздухе заплясал привкус свежести. А потом он услышал это — шум падающей воды. Сначала он был тихим, но с каждым шагом становился все громче. Туман щекотал его тонкие волоски и оседал на шкуре.

Туннель резко изогнулся, прежде чем выйти в просторный грот, где с высоты низвергался мощный водопад, наполняя широкий водоем, из которого, в свою очередь, вытекал ручей. Стены и пол пещеры поросли растительностью, в том числе и цветами с толстыми стеблями и светящимися бутонами, растущими вдоль берегов ручья. Их белое сияние соперничало со свечением светлячков.

Повсюду порхали крошечные летающие жучки, некоторые из которых, несомненно, попали бы в силки червей.

— Это что-то прямо из фантастической книги, — с благоговением сказала Келли. — Здесь, внизу, целая экосистема.

— Эко… систем? — спросил Уркот, обводя взглядом окрестности в поисках того, что Келли могла так назвать. В ее устах слово звучало как нечто большое…

— Ты уже смотришь на нее, — ответила она со смешком. — Это слово относится ко всей жизни в определенной среде. Живые существа здесь, внизу, существуют в своей собственной маленькой экосистеме… в своем собственном маленьком пузыре. Они приспособились к условиям, чтобы создать своего рода сообщество, совершенно уникальное по сравнению с существами на поверхности. Даже только с этими насекомыми, здесь есть баланс хищников и добычи, а растения являются основой пищевой цепочки.

— Значит… Клубок — это тоже собственная экосистема?

— Ага. То же самое с болотами. И внутри более крупной экосистемы могут быть экосистемы поменьше, адаптированные к точкам, где условия отличаются. Как, скажем, в джунглях, вокруг озера может сформироваться другая экосистема, со своими уникальными источниками пищи и условиями окружающей среды, которые позволяют другим существам процветать. Но баланс может быть очень хрупким. Появление чего-то нового, например, нового животного, нового растения или новых погодных условий, иногда может нарушить экосистему настолько, что она может быть полностью уничтожена. Мы видели, как они кардинально меняются на Земле, например, когда люди привозят растения и животных в новые районы, или когда человеческая деятельность меняет условия в окружающей среде. И, к сожалению, это нарушение может уничтожить целые виды.

Он задумчиво хмыкнул, заново изучая окружающую обстановку. Хотя человеческие слова часто сбивали его с толку, он не мог отрицать, что был заинтригован тем, как Келли видит мир.

А еще ему нравилось слушать, как она говорит.

— Извини за многословность, — сказала Келли после короткого молчания. — Я просто нахожу эти вещи увлекательными.

— Я тоже. Спасибо, что помогла мне понять.

— В любое время, здоровяк.

Уркот подошел к краю бассейна. Келли осторожно убрала ноги с его талии, повернулась, и, когда он присел и протянул нижнюю руку, спустилась с его помощью. Ее ботинки мягко приземлились на растительность внизу.

— Эта вода безопасна для питья? — спросила она.

Он сделал глубокий вдох, наполняя свои чувства свежим ароматом тумана.

— Да.

— Наконец-то, — она опустилась на колени, наклонилась и, сложив ладони чашечкой, погрузила их в бассейн.

Уркот опустился рядом с ней, и они вдоволь напились прохладной, чистой воды.

Закончив, Келли вытерла рот тыльной стороной ладони, сняла с плеча рюкзак и достала бурдюк. Пока она наполняла его, Уркот встал и оглядел пещеру.

— Останься тут, — приказал он.

— Да, сэр, — весело ответила она.

Как ни тяжело было отойти от Келли, даже зная, что она все время будет в пределах видимости, он направился к ближайшим растениям, чтобы найти еду. Нителисты, росшие вдоль стен, имели волокнистые листья, но у основания были луковицеобразными и съедобными от корня до верхушки. Белокорни — длинные грибы с белыми ножками, растущие густыми скоплениями, — обладали мягким землистым вкусом, но были довольно сытными. Но лучше всего были теневики, маленькие сочные плоды с темно-синей кожицей, растущие гроздьями под землей у источников воды. Их сок был идеальным балансом сладости и терпкости.

Это были плоды, которые вриксы Такарала ели ежедневно. Пища, которая помогла им пережить самые мрачные дни, когда Зурваши отказывала большинству своих подданных в свежем мясе.

Он собрал свой урожай, предплечьем прижав его к животу. На языке вриксов он тихо сказал:

— Спасибо тебе, Певица корней, за твою щедрость. Пусть твоя песня будет звучать вечно.

К тому времени, как Уркот вернулся к Келли, она уже убрала бурдюк с водой. Он опустился на землю и разложил еду на покрытом мхом каменном полу между ними, называя каждый плод.

Она взяла гроздь плодов теневика.

— Думаю, пришло время поиграть в русскую рулетку.

— Играть? — Уркот наклонился к ней, не в силах скрыть своего нетерпения. Ему всегда нравились игры, особенно когда он соревновался с Келли. — Как мы будем играть?

— Это игра, в которую мне придется играть одной. Полагаю, ты уже ел все это раньше?

Склонив голову набок, он кивнул.

— Да.

— Поэтому ты уже знаешь, что их безопасно употреблять в пищу. Русская рулетка — это азартная игра на грани жизни и смерти, — Келли указала на еду, стоявшую между ними. — Я не знаю, что из этого безопасно для меня, а что может отравить.

Его челюсти и плечи поникли, и что-то тяжелое и холодное опустилось в желудок.

— Мне не нравится эта игра.

И все же он знал, что она права. Хотя люди могли есть большую часть тех же продуктов, что и вриксы, они не переносили корень сладкого клыка — открытие, сделанное Кетаном, когда Айви ужасно заболела после того, как съела его. Болезнь была настолько тяжелой, что Кетан боялся потерять ее. Кто мог сказать, что еще может навредить людям?

Келли усмехнулась.

— Мне тоже, но без пищевого анализатора невозможно по-настоящему узнать, не попробовав, — она указала на белокорни. — Это грибы, поэтому я их не трогаю. На Земле с неизвестными грибами опасно связываться.

Уркот низко зарычал, протягивая руку, чтобы забрать у нее ягоды теневика.

— Ты ничего не будешь есть.

Она отобрала у него ягоды.

— Мы не знаем, как надолго застряли здесь, а еды у меня в рюкзаке, хватит только на некоторое время. Я могу пробовать понемногу и ждать.

— Келли…

— Инъекции, которые они нам сделали, должны защитить меня от наихудших последствий.

— Должны, — раздраженно повторил Уркот. Это слово понравилось ему не больше, чем сама игра.

— Послушай, я проанализировала тот корень, от которого заболела Айви. Токсины, которые он содержал, действительно должны были убить ее. В течение недели у нее должна была начаться полиорганная недостаточность. Вместо этого она проболела несколько дней, а потом полностью поправилась. Каждый раз, когда Айви пробовала что-то новое, она шла на риск, прокладывая для нас путь еще до того, как узнала, что мы еще живы. Но это и есть жизнь. Это и есть выживание.

Она опустила взгляд на ягоды.

— Наши тела изменились и до сих пор меняются, чтобы лучше адаптироваться к этому миру.

Уркот взял ее за подбородок и нежно приблизил ее лицо к своему.

— А если ты заболеешь? Я не разбираюсь в целительстве, Келли, а Диего далеко.

Она обхватила пальцами его запястье и улыбнулась.

— Если бы я не заговорила об этом, ты бы этого не знал. Я хотела, чтобы ты был в курсе на всякий случай. Кроме того, большая часть еды, которую мы ели, была абсолютно безопасной. Учитывая все обстоятельства, диета человека и врикса потрясающе совместимы.

Он хмыкнул.

— Мне все равно это не нравится.

— Я не буду торопиться, ладно?

Когда он хмыкнул, ее улыбка стала шире, и что-то потеплело у него внутри. Это тепло не ослабило его напряжения, когда он отпустил ее подбородок и наблюдал, как она сорвала ягоду со стебля и поднесла к губам. Он бы предпочел, чтобы эти губы прижались к его шкуре, к его рту, а не к кусочку фрукта, который мог причинить ей вред.

Эти соблазнительные губы приоткрылись, и она просунула ягоду между ними, откусывая. Она удивленно и одобрительно промычала.

Внутри у него все сжалось. Это был странный внутренний конфликт — он доверял ей, доверял ее знаниям, но это доверие никак не уменьшало его беспокойства. И она была права. Если бы она не упомянула русскую рулетку и не напомнила ему о риске, он бы об этом не подумал. Он бы подвел ее как пара, потому что для него все это — безопасные продукты, которые он ел бесчисленное количество раз, не задумываясь.

Они сели рядом, положив оставшиеся ягоды в грозди на колени Келли, и позволили звуку водопада и прохладному туману окутать их, пока они ждали.

— Ни покалывания, ни онемения, ни спазмов, ни тошноты, — сказала Келли через некоторое время. — И как бы мне ни хотелось съесть еще одну из этих ягод, я собираюсь подождать. Я попробую нителист позже, иначе, если я все-таки заболею, я не буду знать, какое именно растение это вызвало.

Она передала ему ягоды теневика.

— Ешь, Уркот.

Хотя он знал, что еще есть шанс, что фрукт окажется опасен для нее, он не мог сдержать своего облегчения. Он взял ягоды и вернул их в кучку на земле, вместо этого взявшись за грибы. Если ягоды теневика были безопасны для Келли и ей понравился их вкус, он прибережет их для нее.

После того, как он поел, они завернули остатки еды в лоскутки шелка и уложили в сумку Келли, выпили еще немного воды и продолжили путь. Светлячков становилось все меньше, а туннель — все темнее по мере того, как Уркот и Келли оставляли водопад позади.