ГЛАВА 9

Келли плелась позади Уркота, засунув большие пальцы рук под лямки рюкзака и опустив глаза, чтобы следить, куда она наступает. К счастью, ее солнечный фонарь, который Уркот высоко держал в одной из верхних рук, отбрасывал яркий белый свет вдоль прохода, благодаря чему было намного легче не споткнуться и не подвернуть лодыжку. Она могла только надеяться, что его заряда хватит, чтобы они смогли найти выход из этого места.

Этот туннель был совсем не похож на тот, по которому она шла за Ахгратаром. Пол был неровным и покрыт камнями, а стены хаотично колебались, сужаясь и расширяясь, и часто были наклонены под таким крутым углом, что Уркоту приходилось низко пригибаться, чтобы пройти.

Если не считать звука их шагов, было зловеще тихо. Эта тишина угнетала. Любой другой звук, случайный стук камня, походил на раскаты грома, еще больше нервируя Келли. Она была уверена, что потолок может рухнуть на них в любой момент.

Келли сжала ремни и посмотрела мимо Уркота, глубже в темный извилистый туннель. Кто мог сказать, как далеко им придется идти? Впереди у них могли быть мили и мили пути, и это была обескураживающая мысль. Она уже была истощена и морально, и физически, а ее глаза устали от пыли и слез.

Слишком часто ее мысли возвращались к пещере, куда они упали, к безжизненной руке, торчащей из обломков. Слишком часто ее мысли возвращались к другим копателям.

Оказались ли они в ловушке в другом месте?

Удалось ли кому-нибудь из них выбраться, или…

Они все были мертвы?

Келли не хотела думать об этом. Она должна была верить, что кто-то из терновых черепов выжил, что они сбежали из хрустальной пещеры, что они в безопасности. Она не могла… не могла…

Она не могла смириться с ужасающей реальностью, что, скорее всего, все они были раздавлены насмерть.

И они с Уркотом могли разделить их судьбу. Если бы он не действовал так быстро, если бы не схватил ее и не защитил своим собственным телом…

Им невероятно повезло, что они остались живы, отделавшись лишь болью в мышцах, ушибами, небольшими порезами и царапинами.

Она посмотрела на врикса перед собой.

Какую бы боль она ни чувствовала, это, должно быть, несущественно по сравнению с тем, что пришлось вынести Уркоту. Он был тем, на кого обрушилась вся тяжесть камнепада. Он был ее щитом, ее убежищем от бури, защищал ее, пока его тело было изранено. И он потерял своих товарищей.

В ее груди нарастала тяжесть, сжимая сердце, и она вытерла глаза, борясь со слезами.

Черт, я никогда так много не плакала.

Все будет хорошо. У них была цель, они были друг у друга, и они справятся с этим. Келли должна оставаться сильной, должна верить, что они выберутся отсюда целыми и невредимыми. Она отказывалась предаваться отчаянию.

Нахмурив брови, она изучала Уркота. В резком свете фонаря бледная пыль, покрывавшая его тело, заставляла старые шрамы рельефно выделяться. Добавятся ли к этим шрамам какие-нибудь из маленьких ран, полученных им сегодня? Появятся ли на его теле, и без того отмеченном жизнью, полной конфликтов и борьбы, новые отметины?

Успокаивало то, что его походка была ровной, хотя двигался он с нарочитой осторожностью. Но напряженность в его позе и движениях рук, легкая сутулость плеч, то, как поворачивалась его голова, когда он осматривал туннель впереди — все это было не столь успокаивающим. И света было достаточно, чтобы выделить тонкие волоски на его ногах: они стояли дыбом все это время.

Келли и Уркот прошли через опасности, через кризисы. Уркот часто был тем, кто снимал напряжение толикой юмора, поднимал всем настроение своим уверенным, надежным, позитивным присутствием. Это молчание было на него не похоже.

Он был настороже. На случай новых обвалов или чего-то еще?

Наклонив голову, она нахмурилась.

— Что не так, Уркот? Я имею в виду, — она махнула рукой, — помимо очевидного.

Уркот остановился, расправив плечи и глубоко вздохнув. Келли остановилась рядом с ним.

Подергивая жвалами, он фыркнул и посмотрел на нее сверху вниз.

— В Такарале есть истории, которые рассказывают всем копателям. Старые истории. Они рассказывают о вриксах глубоко под землей, с бледной шкурой и нескончаемым голодом.

— Ладно, это звучит… зловеще. Что ты подразумеваешь под бесконечным голодом?

— В историях говорится, что они съедают все, что могут найти. Любого, кого найдут.

— Подожди, подожди, подожди. Ты говоришь о каннибализме? Что есть вриксы, которые пожирают друг друга?

— Да. Их называют странниками духа.

Келли уставилась на него с открытым ртом.

— О, это такой пиздец.

— Давным-давно странники духа объявили войну теневым охотникам. Они взяли многих теневых охотников живыми, чтобы принести в жертву богам, похороненным в глубинах… и пожрать их. Но сила теневых охотников была для них слишком велика. Они бежали в самые темные туннели, и мой вид закрыл эти туннели, чтобы не дать странникам духам вернуться. Но когда я был выводком, нам говорили быть осторожными, потому что странники духа поджидали в туннелях, хватая одиноких копателей и утаскивая их в темноту внизу.

— Рассказывать такое ребенку — ужасно, — ошеломленно сказала Келли. Бояться монстров под кроватью — это одно, но человеческие родители обычно делали все возможное, чтобы уменьшить такие страхи. Слышать, как родители говорят, что в темноте прячутся хищные существа, которые только и ждут, чтобы украсть тебя и съесть…

Как Уркот жил в таком страхе?

— Быть копателем опасно, — ответил он, его слова были хриплыми и резкими от горя. — Лучше осознавать и бояться, чем не знать. Я никогда не видел странника духа… И все же вриксы иногда исчезали в туннелях. Возможно, они просто терялись… Я не знаю. Но большинство из них больше никто не видел.

Потирая голые руки, как будто это могло избавить ее от глубокого, внезапного озноба в костях, она посмотрела вниз, в темноту туннеля, куда не проникал свет.

— Но это всего лишь жуткая история, верно? На самом деле здесь нет странников духа.

Когда он ответил не сразу, Келли снова посмотрела на него.

— Уркот? На самом деле их здесь нет, верно?

Но он повернулся, чтобы посмотреть в ту сторону, откуда они пришли, и его жвалы снова задергались.

— Там, где падали камни… На стенах были следы. Следы когтей на камне, — Уркот снова встретился с ней взглядом. — Не думаю, что мы здесь одни.

Глаза Келли расширились, и слова вырвались у нее прежде, чем она смогла их остановить.

— Что за хрень ты несешь?

Ее голос эхом разнесся по туннелю, возвращаясь к ней.

Уркот обнял ее за талию и прикрыл ей рот ладонью, глядя широко раскрытыми глазами в темноту.

Снова воцарилась тишина.

— Мы должны говорить тихо, Келли, — сказал он чуть громче шепота.

Она уставилась на него, чувствуя, как глубоко укоренившийся холод разливается по ее телу.

Он сосредоточил свое внимание на туннеле.

— Я не знаю, были ли следы оставлены вриксом или зверем. Но если в этих туннелях есть странники духа, они могли услышать камнепад. Они могут прийти. Нам нужно уходить.

— Мы умрем? — спросила она, уткнувшись в его ладонь.

Он повернул к ней лицо, и эти ярко-синие глаза встретились с ее глазами.

— Нет, — сказал он яростно. — Я буду защищать тебя.

Уркот погладил ее по волосам и провел большим пальцем по щеке.

— Ничто не причинит тебе вреда, самка.

Они молча продолжили путь, Келли с новой порцией беспокойства следовала по неровному туннелю, по мере того как его уклон уводил их все глубже и глубже под землю. Уркот держался рядом с ней, помогая перебираться через горы камней и валуны покрупнее. Хотя он ничего не говорил, одно его присутствие действовало успокаивающе.

В стенах были расщелины, слишком низкие и узкие, чтобы Уркот мог пробраться туда, но это не остановило разыгравшееся воображение Келли. Она ожидала увидеть пылающие красные глаза, уставившиеся на нее из этих темных провалов, или когтистые руки, протянувшиеся, чтобы схватить ее и утащить в пропасть.

Прекрати, Келли. Это не помогает. Ты просто накручиваешь себя.

Тишину нарушил новый звук. Сначала он был слабым, но постоянным и становился все громче по мере того, как они шли. Вскоре она смогла определить его — журчание бегущей воды.

Келли была рада чему-то, что может нарушить эту удушающую тишину, кроме их гулких шагов.

Когда они достигли секции, где низко нависал потолок, Уркот остановился и протянул ей руку.

— Останься. Я проверю.

Келли схватила его за запястье нижней правой руки.

— Я не хочу, чтобы ты шел один.

Его взгляд смягчился, когда он посмотрел на ее руку. Он осторожно снял ее со своего запястья и отдал ей фонарь.

— Я вернусь очень быстро, Келли.

— Пожалуйста, будь осторожен.

Он полез в мешочек на поясе и достал осколок светящегося голубого кристалла. Проведя костяшками пальцев по ее щеке, он одарил ее улыбкой врикса.

— Я очень осторожен.

Это прикосновение в сочетании с его улыбкой — неважно, насколько она отличалась от человеческой — заставило ее сердце затрепетать.

А затем его теплые пальцы исчезли с ее кожи, оставив ощущение холода, он отвернулся, низко пригнулся и пополз под нависавшим потолком. Она прижала фонарь к груди, не сводя с него глаз, пока он не скрылся из виду. Сквозь шум воды она слышала хруст и шуршание его шкуры о камень и мелкую гальку. Эти звуки стихли слишком быстро.

Келли сильно прикусила нижнюю губу, и, пока ждала, еще раз оглядела туннель позади себя.

Свет фонаря был и благословением, и проклятием — он отгонял тьму, но за его пределами все погружалось в невозможную, непроглядную черноту. У нее было чувство, будто она находится в последнем островке существования посреди безбрежной пустоты, окруженная бездной.

— Келли, иди сюда, — позвал Уркот.

Она опустилась коленями на грубый камень и заглянула под низкий свод. Он сидел, подогнув ноги, на дальней стороне, тускло освещенный кристаллом в руке, синие отметины на его конечностях светились в его свете.

— Хорошо, — выдохнула она. — Я справлюсь.

Келли сняла рюкзак и поставила его перед собой, расстегнув. Она выключила фонарь и сложила его в плоский диск. Ее сердце екнуло от темноты, что поглотила все вокруг. Дрожащими руками она сунула фонарь в рюкзак и застегнула его.

Пригнувшись, она посмотрела в сторону Уркота. Голубое свечение кристалла стало сильнее теперь, когда его не заглушал яркий белый свет фонаря.

— Я иду, — на четвереньках она поползла вперед, толкая рюкзак перед собой. Она изо всех сил старалась не обращать внимания на то, как камень впивался в ее ладони и колени.

— Хорошо, самка, — сказал он. — Двигайся.

Боже, это был не тот контекст, в котором она хотела услышать эти слова его глубоким, рокочущим голосом. Она бы предпочла слышать их, пока он был бы в ней, толкаясь своим большим, толстым членом

Не время, Келли!

Почему нет? Это хорошее отвлечение от возможности обрушения потолка на меня, от клаустрофобии и опасности быть съеденной злобным пещерным вриксом.

Так что даешь жесткий паучий секс!

— Теперь ты тоже копатель, — сказал Уркот, когда она приблизилась, отгоняя эти пикантные мысли.

Она усмехнулась.

— Я не собираюсь превращать это в привычку.

Когда она подвинула рюкзак достаточно близко, чтобы Уркот мог дотянуться, он подтащил его к себе. Затем его рука оказалась рядом, ожидая ее. Келли проползла оставшееся расстояние, и, едва ее голова оказалась на свободе из-под потолка, она вложила свою ладонь в его, позволив Уркоту помочь ей подняться на ноги.

Они оказались в другом туннеле, перпендикулярном тому, из которого только что вышли. Перед ними бежал быстрый ручей, его воды стекали по склону слева от Келли. Его поверхность мерцала отраженным от кристалла в руках Уркота светом. Воздух здесь был более влажным и нес чистый запах пресной воды.

— Мы можем отдохнуть здесь и умыться, — сказал Уркот, указывая на воду. — Я осмотрю твои раны.

Келли кивнула, благодарная за передышку. Ей не терпелось смыть с кожи налипшую пыль. Келли была уверена, что она натрет внутреннюю поверхность бедер, когда они пойдут дальше.

Она сняла ботинки и посмотрела на ручей. Вода была прозрачной, и она могла видеть гальку на дне, но слабые отражения стен и потолка мешали оценить глубину.

— Он глубокий?

Уркот хрюкнул, вытянул переднюю ногу и опустил ее в ручей. Когда он достал дна, вода не достигла даже первого сустава его ноги.

— Нет.

— Отлично. И, э-э… там нет ничего, что могло бы меня укусить? Ничего ядовитого?

Блядь. Она даже не подумала о всех тех жутких ползучих тварях, что наверняка шныряют вокруг. К счастью, они ни на что не наткнулись.

Пока.

— В такой мелкой воде, как эта, водится только мелкая рыба, — чтобы продемонстрировать, он поднял верхние руки, разведя ладони всего на пару дюймов друг от друга. — Они безопасны.

— Если какая-нибудь рыба укусит меня за пальцы ног, не вини меня за то, что я закричу, — предупредила она, входя в ручей. Вода, текущая ниже ее колен, оказалась холоднее, чем ожидалось, отчего кожа покрылась мурашками. Она пошевелила пальцами ног. К счастью, галька на дне ручья была гладкой.

Наклонившись, она побрызгала водой на ноги, сдержав шипение, хотя и старалась избегать ссадин на задней стороне бедер. Несмотря на вспышки боли, прохладная вода стала бальзамом для ран. Уркот положил кристалл на землю и шагнул в ручей рядом с ней, чтобы смыть пыль со своей шкуры.

Келли вымыла руки и потерла лицо. Если не погружаться в ручей глубже — чего она делать не собиралась — с волосами и одеждой больше ничего нельзя было сделать, только отряхнуть.

Как только они оба смыли большую часть пыли, Уркот подошел к Келли. Не говоря ни слова, он подхватил руками ее за бедра и поднял из воды.

Келли ахнула.

Он поставил ее на ноги у кромки воды и повернул к себе спиной. Не прошло и мгновения, как его ладони оказались на задней стороне ее бедер, приподнимая юбку сзади.

— Уркот! — удивленно пискнула она, оглядываясь на него через плечо. — Что ты делаешь?

— Забочусь о тебе.

Почему эти слова звучат так чертовски сексуально?

Потому что он может позаботиться обо мне так, как захочет.

— О, — Она повернулась вперед. — Хорошо, эм… продолжай.

Он обхватил большими, грубыми ладонями ее ноги, зацепив пальцами чувствительную плоть внутренней поверхности бедер, и раздвинул ее ноги еще шире. Ее сердце затрепетало, и тепло разлилось внизу живота.

Дело было не только в положении его рук, нет. Дело было в их силе, в их уверенности.

Тени на полу пещеры сдвинулись, когда он передвинул кристалл. Он наклонился ближе, и она почувствовала его горячее дыхание на задней стороне ног, ощущение, усиливаемое холодными каплями воды, оставшимися на коже.

Его ладони переместились на ее бедра и медленно заскользили вниз. Так, так медленно. Их прикосновение было поразительно легким, что делало его еще более восхитительным. Она никогда не чувствовала таких сладостных касаний.

Когда он несчастно замурлыкал, она могла поклясться, что звук завибрировал в ней, сгущаясь в самом центре ее тела. Один из его больших пальцев коснулся задней поверхности ее бедра, как раз под царапиной, а кончик когтя задел ее.

Келли едва подавила дрожь, когда вспыхнул этот внутренний жар.

Его руки продолжали свое движение вниз с поразительной стойкостью.

Как? Как он мог быть таким спокойным и держать себя в руках, когда это простое прикосновение усиливало давление внутри нее, разжигало желание в животе и возбуждало каждый ее нерв?

Должно быть, это результат… выброса адреналина, верно? После их почти смертельного опыта она просто была слишком чувствительна. Это была просто естественная биохимическая реакция на то, через что они прошли.

Его руки скользнули ниже, и большие пальцы коснулись тыльной стороны ее колен. Трепет пробежал по ее телу. Она прикусила нижнюю губу и обеими руками вцепилась в подол юбки, сжимая ткань.

Боже, она хотела, чтобы его руки прошлись по всему ее телу. Хотела, чтобы он прикасался к ней везде.

Понимал ли он вообще, что делает с ней?

Если ты не успокоишься, Келли, он чертовски скоро почует именно то, о чем ты думаешь.

Она услышала, как он двигается позади нее, но не осмелилась обернуться и посмотреть. Вместо этого она сосредоточилась на камне впереди, слегка видном в тусклом голубом свете. Несколько минут назад она отчаянно пыталась думать о чем угодно, кроме призраков-каннибалов, рыщущих в этих древних пещерах, но какие другие мысли могли отвлечь ее от того, что Уркот заставлял ее чувствовать сейчас?

— Прости меня, — пророкотал он, обхватывая пальцами ее лодыжки и нежно, успокаивающе сжимая. — Я пытался защитить тебя, когда мы падали.

Он провел мозолистой подушечкой большого пальца по ее ахиллову сухожилию, и она чуть не захныкала от нежности этого жеста. Но именно его слова, наполненные болью и чувством вины, прорвались сквозь желание, которое он пробудил в ней.

— Тебе не за что извиняться, Уркот, — сказала она, наконец повернув голову, чтобы посмотреть на него сверху вниз. — Ты рисковал собой, чтобы спасти меня. Моя кожа заживет. Важно то, что мы оба живы.

Даже если его жесткое, похожее на маску лицо не могло менять выражения, голубые глаза сияли от всех эмоций, которыми был наполнен его голос. Но что-то скрывалось за всем этим, что-то непоколебимое. Твердая каменная сердцевина, которая становилась все более очевидной по мере того, как он говорил.

— Мы выберемся из этого места, Келли. Живыми и вместе. Мы снова почувствуем прикосновение солнца. Я вплетаю свои слова в узы, более прочные, чем любая нить.

У Келли сдавило грудь от твердости его клятвы, и она еще раз повторила себе, что не будет плакать. Вместо этого она улыбнулась.

— Прочнее, чем у Рекоша?

Уркот защебетал низко и глубоко, его жвалы приподнялись.

— Он плетет слова из шелка. Я высекаю их в камне. Мои всегда будет сильнее.

Келли усмехнулась, радуясь, что смогла поднять его дух, хотя бы немного. Она погладила его по лицу.

— Мы покинем это место. Вместе. Я высекаю эти слова рядом с твоими.

Удерживая ее взгляд, он потерся лицом о ее руку, нежно касаясь своим грубым ртом ее кожи. Он пощекотал ей ладонь и вновь разожг тепло в животе.

Мягкий звук, который он издал, был очень близок к довольному мурлыканью. То, что такой маленький момент, как этот, мог так много значить и быть таким успокаивающим, несмотря на все, через что они прошли, было чудом для Келли, и она будет хранить его вечно.

Уркот отпустил одну из ног Келли, чтобы накрыть ее руку своей. Он крепче прижал ее ладонь к своему лицу, прежде чем опустить руку вниз. Касание плеча заставило ее снова повернуть голову вперед.

— Видишь? Властный, — сказала она со смешком.

— Не властный. Уркот, — проворчал он не без намека на юмор.

Келли не смогла сдержать улыбку, расплывшуюся по ее лицу. Ей нравилось, когда он был властным.

Она почувствовала, что он двигается позади нее, но не поняла, что он делает, пока его пальцы не коснулись одной из самых больших ссадин, покрывая ее знакомым веществом — липким шелком, который вриксы использовали для заживления ран.

Хотя боль, вызванная этим прикосновением, была недолгой, она вздрогнула. Уркот замурлыкал, глубокий гул создавал прекрасную мелодию с мощным резонансом. Это было на удивление приятно.

Хотя несколько месяцев назад она бы в это не поверила, этот липкий шелк принес ей облегчение Возможно, все было только в ее голове, но это не имело значения. Лучше надежно прикрыть раны, чем подвергаться воздействию грязи, микробов и еще бог знает чего.

С неизменной заботой и вниманием он обработал другие ее более крупные царапины большим количеством шелка, мурлыча ту же нежную мелодию всякий раз, когда она реагировала на боль.

Она не могла не представить себе очень человеческую сцену — маленький Уркот, шмыгающий носом и расстроенный, бежит к своей матери с ободранными ножками, и она вот так же напевает ему, прикрывая его раны шелком.

Сделал бы он то же самое для своих детей?

Она вспомнила, как Уркот играл с птенцами во время фестиваля, и поняла, что у нее уже есть ответ.

Закончив накладывать липкий шелк, он отступил назад и присел, зачерпывая пригоршнями воду и вливая ее в рот. Пока он пил, Келли схватила свои ботинки и натянула их. Она выпрямилась и увидела, что он протягивает ей пригоршню воды.

— Пей, самка, — приказал он.

Она ухмыльнулась.

— И ты говоришь, что не властный.

Щебеча, он придвинул руки поближе.

Келли обхватила тыльную сторону его ладони, наклонилась вперед и отпила. Вода приятно ощущалась на языке и в горле. До этого момента она не осознавала, насколько хотела пить. Он предложил ей еще воды, и она с благодарностью согласилась.

Когда Келли напилась и вытерла воду, стекавшую по подбородку, тыльной стороной руки, Уркот схватил ее рюкзак.

— Нам пора идти, — сказал он, закидывая рюкзак ей за спину и помогая закинуть лямки на плечи. Он повернулся к ней задом и протянул руку. — Давай, Келли. Оседлай меня.

— Ты же знаешь, что я прекрасно могу ходить, верно?

— Побереги свои силы.

— Тебе тоже нужно беречь силы, Уркот.

— Я сильный. Всегда.

— Твердолобый самец, — пробормотала она, беря его за руку и осторожно перекидывая ногу через заднюю часть его тела. Именно она приняла на себя основную тяжесть обвала.

Уркот защебетал.

— Твердолобый твердолобого видит издалека.

Пошевелив ягодицами, Келли устроилась на нем верхом, расставив ноги по обе стороны от его талии. Она теснее прижалась к его спине и обхватила руками широкую грудь.