— О чём ты вообще думал? — потребовала я, когда Мэтью наконец собрался с мыслями.

На его левой щеке расплывался синяк, окрашивая кожу в красный цвет, пока лопнувшие сосуды позволяли крови скапливаться под ней. Через день-два нехватка кислорода превратит его в сине-чёрный, и он будет выглядеть ещё хуже.

— Он действует мне на нервы, — ответил он, стоя на кухне и наблюдая, как я достаю еду навынос из контейнеров, прерывая поток мыслей, который уже прокручивал в голове каскад свёртывания крови.

Я это понимала. В крови у Грейсона было создавать проблемы, и я была бы идиоткой, если бы не предположила, что именно этого он и добивался, когда вывел Мэтта из себя.

— Тебе не следовало на это реагировать, — ответила я. Это была моя попытка заставить его увидеть более широкую картину.

— Я знаю.

Навалив на тарелки щедрые порции лапши, я подняла их и жестом показала ему следовать за мной. Я вышла через заднюю дверь в сад, села на стул и поставила тарелки на стол.

В дневном свете окраска на его коже выглядела ярче. Это была неровная и несправедливая схватка. Грейсон вообще не должен был хвататься за такую возможность, и в следующий раз, когда я увижу его, мне будет трудно держать рот на замке.

— Гарет отстранит тебя, если ты не прекратишь, — резко напомнила я ему.

— Я не хочу говорить о работе.

— Хорошо. — Я перестала накручивать лапшу на вилку и медленно подняла взгляд на него, пытаясь стереть красноту из своего зрения. — О чём ты хотел бы поговорить?

— Я никогда не был у тебя дома, — сказал он, обернувшись и посмотрев на него через плечо. — Он довольно большой, учитывая, что здесь живёшь только ты.

Ком подступил к горлу, выбивая из меня злость, и я вдруг почувствовала усталость, глядя на сад. Когда-то дом был наполнен людьми, до того, как я стала его единственной обитательницей.

— Это дом моего детства, — сказала я, борясь с дрожью, которая грозила сорвать голос. — Родители оставили его мне и моему брату, Кэссу, но потом Кэсс уехал в Штаты, и теперь здесь осталась только я.

А потом Итан делил со мной этот дом, жил здесь, пока работал, и я возвращалась к нему на каникулы, уезжая от учёбы. Перед глазами когда-то плавали картины детей и внуков. Дом снова стал бы шумным, ожил бы и наполнился любовью, и огромное пространство, в котором я тонула в депрессии, перестало бы меня поглощать.

Но всё это ускользнуло сквозь пальцы, пока я не осталась одна. Я привыкла к собственной компании, но бывали дни, когда было тяжело думать о том, что могло бы быть.

— Что случилось с твоими родителями? — спросил Мэтью.

Каждый раз, когда мне приходилось это признавать, это было ударом под дых. Переживать это заново. Почти десятилетие прошло, а боль всё ещё была такой же свежей, как в тот день.

— Крушение поезда.

Слова прозвучали отстранённо, пока тонкие пальцы воспоминаний выбирались из глубины моего сознания. Полицейские у двери. Опознание тел. Следствие.

Мэтью положил руку поверх моей на столе, резко возвращая меня в настоящее.

— Мне жаль, — мягко сказал он, большим пальцем проводя по тыльной стороне моей ладони.

Ничего я не ненавидела больше, чем когда люди извинялись за это. Это была нелепая идея — извиняться за то, что не имело к ним никакого отношения. Извинение не исправляло несправедливость в моей жизни.

Я пожала плечами.

— Мне было восемнадцать, когда это случилось. Они ехали в Шотландию, когда ночной поезд сошёл с рельсов.

Он сжал мою руку, и когда я посмотрела на него, в глубине его зелёных глаз лежала незнакомая мягкость.

— Уверен, они гордятся тобой, где бы они ни были, — сказал он.

— Надеюсь.

Жжение слёз заставило меня быстро моргать. Моё горе было личным, и я не собиралась делиться им с кем-то в ближайшее время.

— Квентин?

Было странно слышать, как Мэтт называет меня моим полным именем.

— Да, Мэтью?

— Я хотел спросить —

— Ого-ого, — голос Грейсона разрезал остаток фразы. — Разве это не выглядит уютно?

Я резко выдернула руку из ладони Мэтта и обернулась, увидев Божество, стоящее у задней двери.

— Надень наручник, Грейсон, — отрезала я.

— Попроси повежливее, — ответил он с не меньшим жаром.

Мэтью поднялся со стула.

— Сделай, как она говорит.

— Или что? — чёрная аура вспыхнула вокруг своего владельца, когда он направился к нам. — Ты и правда такой тупой, каким выглядишь.

Я вскочила со своего места и двинулась к Грейсону, желая пресечь спор ещё до того, как он начнётся.

— Ты знаешь правила, Грейсон, — сказала я.

Он оторвал взгляд от Мэтью и посмотрел на меня, но я отказалась смотреть ему в лицо. Он неохотно протянул мне запястье, и я застегнула на нём наручник. По крайней мере, если они снова сцепятся, силы будут более-менее равны.

— У меня пропал аппетит, — сказала я им, подхватывая тарелку и направляясь к дому.

— Квентин, — окликнул меня Мэтт.

— Я могу доверять вам обоим, что вы удержите свои эго в узде и не разнесёте мой дом? — бросила я через плечо.

— Конечно.

Остаток ночи я провела в своей спальне. Она почти не изменилась с тех пор, как мне было восемнадцать. Стены были выкрашены в небесно-голубой цвет, у письменного стола всё так же шаталась ножка, а на полках стояли фотографии моих родителей, моего брата и мест, которые я посетила. Одежда была разбросана по полу, а распечатанные копии научных и медицинских статей заполняли любую свободную поверхность.

Когда я взглянула на время на ноутбуке, я с удивлением обнаружила, что уже за полночь. Растянувшись в центре кровати, я почувствовала, как у меня хрустнула спина, и в этот момент в дверь раздался тяжёлый стук. Со стоном я поднялась, чтобы открыть её.

— Мэтт… Грейсон? — Мои брови сошлись в недоумении.

Он всё ещё был одет в рубашку и брюки, тогда как я снова была лишь в пижамной рубашке. Его взгляд медленно скользнул вниз по моему телу, и мне захотелось чем-нибудь прикрыться. В его взгляде было что-то такое, из-за чего я чувствовала себя менее скромной, чем была на самом деле.

— Чего ты хочешь? — спросила я резко. — Уже поздно.

— Ты всё ещё не спишь, — заметил он.

— Я просматривала данные.

Рецензенты прислали комментарии к моей последней отправленной статье, и я надеялась как можно скорее исправить всё, что смогу, чтобы её приняли к публикации.

— Тебе что-то нужно?

— Посмотри на меня, — сказал он.

До этого момента я смотрела и разговаривала с его грудью.

— Посмотри на меня, Скотт, — потребовал он более жёстко.

Медленно я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. В отличие от первого раза, я выдержала этот взгляд, возможно, благодаря наручнику, но цвет его радужек буквально пригвоздил меня к месту.

Сказать, что у Грейсона голубые глаза, значило бы оказать им медвежью услугу. Это были не просто милые детские голубые. Они были штормовыми, удерживающими в себе торнадо его характера и помогающими ему нестись сквозь жизнь. Они переливались от голубого к серому и обратно, в поразительных волнах, накатывающих на берега его зрачков.

— То, что случилось сегодня, — начал Грейсон.

— Ты мог его покалечить. — Ко мне вернулись чувства, и злость вспыхнула в груди, когда я вспомнила дневной беспорядок.

— Он сам начал!

— Мне всё равно, кто начал, — резко сказала я, чувствуя себя школьной учительницей. — Тебе вообще не следовало хвататься за возможность той драки.

Он пожал плечами, совершенно не тронутый моей логикой, и сказал:

— Сал, похоже, был впечатлён.

— Сал не знает, кто ты такой! Держись подальше от Мэтью. Он мой друг, и я не позволю тебе причинить ему вред.

Грейсон фыркнул.

— Что? — спросила я, прищурившись.

— Холден хочет от тебя большего, чем дружбы.

Мой желудок неприятно сжался от его замечания. Я не была ни глупой, ни слепой. Было очевидно, что Мэтью хочет большего, но я не была уверена, что смотрю на него так же. Я не была уверена, что готова открыться кому-то и рискнуть чем-то, что может закончиться катастрофой.

— Это не твоё дело, — сообщила я ему.

— Вопрос в другом, — сказал Грейсон, с интересом глядя на меня сверху вниз. — Хочешь ли ты от него большего, чем дружбы?

Мне было крайне некомфортно обсуждать это с Грейсоном, тем более, когда Мэтью спал дальше по коридору.

— Это не твоё дело, — повторила я сквозь стиснутые зубы.

— Потому что, по-моему, ты не смотришь на него так.

— Грейсон, — предупредила я.

— Ты не думаешь о нём так, как думала обо мне, — продолжил он, самодовольно глядя на меня. — Он не пробуждает в тебе того же желания, верно?

Ухмылка, появившаяся на его лице, заставила меня сжать руки в кулаки. От него невозможно было скрыться, когда он знал. Он слышал каждую мысль, пока моё тело предавало меня и реагировало на него.

— Ты не можешь не думать обо мне самым первобытным образом, — произнёс он тихим, опасным голосом.

— Я не хочу иметь с тобой ничего общего! — взорвалась я, отказываясь поддаваться его идиотским играм. — Ты понимаешь? Я бы не прикоснулась к тебе, даже если бы ты был последним существом на земле!

С этими словами я захлопнула дверь с такой силой, что несколько листов бумаги вспорхнули на пол моей комнаты. По другую сторону двери громко усмехнулся Грейсон, и я издала раздражённый крик.

Какое же это было бы блаженство — снова иметь дом только для себя.

Если бы избегание Грейсона было олимпийским видом спорта, я бы прошла отбор и забрала каждую возможную золотую медаль.

Раздражало то, как легко он действовал мне на нервы. Я ненавидела, насколько хорошо он знал секреты, которые я хотела похоронить поглубже, и беспокоилась о том, что ещё он способен узнать о моей жизни без моего согласия.

Моя стратегия избегания до сих пор работала: я уходила из дома рано и возвращалась с работы поздно. Единственное настоящее взаимодействие между нами происходило в рамках исследований и когда нужно было разобраться с наручником на его запястье. Всё остальное я оставила на Мэтта. Мужчины не разрушили дом, и у Мэтта не появилось новых синяков, так что я предполагала, что дела идут не так уж плохо.

Нам удалось продержаться целых две недели в новом режиме, и я размышляла, как долго мы ещё сможем поддерживать его без происшествий. Всё казалось слишком тихим. Слишком лёгким.

— Простите, вы доктор Скотт?

Когда я подняла взгляд от ПЦР-планшета на лабораторном столе, передо мной стояла красивая женщина. У неё было доброе лицо, обрамлённое длинными русовато-каштановыми волосами, и она была на последних месяцах беременности.

— Да, — ответила я. — Это я.

Насколько мне было известно, сегодня ни одно Божество не должно было появиться в центре, что позволяло персоналу спокойно продолжать эксперименты и анализ без отвлекающих факторов. Но ещё более странным было то, что меня разыскивала Богиня, с которой у меня не было никакой связи.

— Я Слоан, — улыбнулась она. — Гарет сказал, что говорил с вами о проведении некоторых наблюдений.

Дверь лаборатории открылась, пока я осмысливала её слова, и внутрь вошёл Эрик с улыбкой на лице — настолько широкой, будто она могла разорвать его пополам. Он остановился прямо за спиной женщины.

— Рад снова видеть тебя, Квентин, — поприветствовал он меня так, словно мы были старыми друзьями.

Мне хотелось бы ответить тем же, но, учитывая нашу первую встречу, я не могла избавиться от настороженности по отношению к нему. Эрик всколыхнул во мне слишком много воспоминаний и чувств, которые я изо всех сил старалась подавить. Это омрачало ту лёгкость, которой он обладал.

— Привет, — пробормотала я и снова повернулась к Слоан. — Простите, какие именно наблюдения ему нужны?

Говоря это, я достала телефон и открыла почту. Письмо от Гарета пришло мне в ящик раньше, но я отложила его, решив, что оно может подождать до перерыва. Однако перерыв пришёл и прошёл, а я так и не вышла из лаборатории, и письмо осталось непрочитанным. Административная работа никогда меня не вдохновляла. Я жаждала быть в лаборатории, занимаясь своим делом.

Прищурившись, я сняла очки с макушки и быстро пробежалась глазами по письму.

— Его интересует ваша беременность, — пробормотала я, чувствуя неловкость.

Большинство аспектов проекта были заранее определены, но мы постепенно понимали, насколько непредсказуемой оказалась вся эта ситуация. Беременность в планах не значилась. Ни разу не была прописана ни в одном документе.

— Он сказал, что вы лучшая из всех, кто у него есть, — доброжелательно произнесла Слоан. Я заставила себя не закатить глаза. — И что я могу доверить вам свой животик, потому что у вас уже был подобный опыт.

Слоан защитным жестом положила руку на округлившийся живот, а Эрик обнял её за плечи.

— Мы можем доверять вам быть осторожной, не так ли, Квентин? — сказал он мне.

— Конечно, — ответила я.

В последние несколько лет я работала с беременностями в лаборатории, так что это не было для меня неизведанной территорией. Неизведанной была беременность Богини.

— И я предпочитаю, чтобы ко мне обращались Скотт, — добавила я, поднимая взгляд на них двоих и сосредотачиваясь на том, что хотя бы немного могла контролировать. — Если вы не возражаете.

Использование моего имени слишком сильно напоминало мне о родителях. Между способностями Эрика и вопросами Мэтью меня выбило из равновесия, и я изо всех сил старалась снова собраться.

— Скотт, — тихо произнёс Эрик, выглядя разочарованным тем, что я лишила его этой крошечной близости. — Хорошо.

В отличие от Грейсона, он не выглядел так, будто готов разнести мою лабораторию только потому, что не получил желаемого.

— Пройдёмте со мной в процедурную, — сказала я им.

Убрав телефон в карман, я стянула перчатки и бросила их в урну. ПЦР придётся переделывать позже. Пустая трата реагентов и времени — всё потому, что я избегала бумажной работы.

В каждой лаборатории была процедурная — небольшое помещение с кроватью у стены, чтобы обеспечить приватность вдали от основного пространства. Негласная причина их существования заключалась в том, чтобы сотрудники могли работать допоздна без необходимости возвращаться домой. Во всей команде не было ни одного человека, кто собирался бы тянуть время в этом проекте.

Я указала на кровать, когда мы вошли в комнату.

— Устраивайтесь поудобнее. Эрик, там рядом есть стул.

Слоан с удивительной грацией для женщины на таком сроке беременности опустилась на кровать. Эрик сел на стул и смотрел на неё — на свою, как я предположила, жену — с такой нежностью и обожанием, что мне стало неловко, словно я вмешиваюсь в чужую интимность.

Отвернувшись от них, я села за стол в комнате, включила компьютер и открыла новый файл пациента. Я снова нашла письмо и разделила экран, сверяясь с запросами Гарета, пока настраивала всё необходимое.

Без чёткого плана я действовала в одиночку. Было несколько вещей, которые я могла сделать, чтобы запустить процесс, а затем мне нужно было сесть и составить более конкретный план, который Гарет должен будет утвердить. Будем надеяться, что в него войдёт акушерка или кто-то с большим опытом, чем у меня.

— Мне нужно задать несколько вопросов, прежде чем я возьму образцы, — сказала я через плечо. — Это нормально?

— Конечно, — ответила Слоан с улыбкой, и я немного расслабилась.

Слоан и Эрик излучали гораздо более спокойную атмосферу, чем Грейсон. Это было приятным изменением темпа.

— Это ваша первая беременность? — спросила я, снова повернувшись к экрану.

— Нет, — рассмеялась Слоан. — Это моя пятая.

Мои глаза расширились.

— Ничего себе.

Эрик рассмеялся, и его глубокий, тёплый смех наполнил комнату.

— У нас одна девочка и три мальчика, — сообщил он с гордостью.

— Они не приехали с вами? — спросила я, разворачиваясь на стуле, чтобы посмотреть на пару. Вопрос сорвался с губ раньше, чем я успела подумать.

— К сожалению, нет, — сказала Слоан. — Они ещё маленькие. Управлять своими силами в таком возрасте, без опыта, очень сложно. Это принесло бы больше проблем, чем пользы.

— Они с… крёстным? — спросила я.

Я не была уверена, какая терминология используется у Богов. Существуют ли у них крёстные? Лёгкое пульсирование начинающейся головной боли появилось за лбом, и я потерла это место.

Эрик покачал головой, и его белокурые волосы слегка взметнулись от движения.

— Как бы Грейсону ни хотелось остаться с ними, это было невозможно, — объяснил он. — За ними присматривают мои родители.

Решив, что, вероятно, лучше не задавать лишних вопросов о выборе опекунов для их детей, я кивнула. В конце концов, если не можешь сказать ничего хорошего, лучше не говорить ничего вовсе.