Глава 30. Кем бы ты ни был, а проблемы у всех одинаковые

Летти

Утро наступило с наглой безмятежностью, совершенно не соответствующей состоянию моего внутреннего мира. Я проснулась и первая мысль, которая возникла внутри моей дурной головы прежде, чем я успела открыть глаза, была:

“Он действительно это сказал? Или мне это приснилось?”

И вторая, немедленно последовавшая за ней:

“Черт возьми, Летти, а ты сама, что чувствуешь к нему?”

Вопрос повис в воздухе моей аскетичной комнаты, примерно где-то между старым чемоданом и новой, зачарованной против уныния, формой. И ответа не было. Вернее, ответов было слишком много, и все они кричали вразнобой.

Я была благодарна Сайрону за то, что он разглядел во мне потенциал за фасадом глупого желтого платьица и доверил такую непростую задачу. А его слова о том, что я лучшее, что с ним случилось вызывали во моем животе бабочковый трепет и желание проверить его на адекватность одновременно.

Не то, чтобы я была настолько не уверена в себе, нет. Просто мне никто и никогда не говорил таких слов и, естественно, мой привыкший к защитному сарказму мозг, воспринимал их немного недоверчиво.

Была злость. Мелкая, кусачая. На себя, на него, на вновь обретенного папашу, на всю эту дурацкую ситуацию с наследственным даром и прилагающимися к нему последствиями в виде повышенного интереса Верховного.

Но самой яркой была растерянность. Потому что он — Сайрон Мортигор. Ледяной дракон. Ректор. Мой начальник, в конце концов!

А я — кто? Девочка из трущоб с амбициями размером с айсберг? Между нами были классовая, возрастная и эмоциональная пропасти и ни одна из них не хотела сокращаться самостоятельно.

И под всем этим — тихий, настойчивый, теплый вибрирующий трепет. Что-то вроде… предвкушения. Опасного, безрассудного и чертовски притягательного.

“Прекрасно, — подумала я, зарываясь лицом в подушку. — У тебя личный кризис идентичности, а в подвале дремлет воплощенная Тень тирана, которая в любой момент может решить, что все бессмысленно, и всех нас поглотить. Приоритеты, Летти. Соберись!”

Решив, что длительные раздумья не приведут меня ни к чему хорошему, я села на кровати, тряхнула головой и отправилась умываться. Ледяная вода лучше всего приводила мысли в порядок и расставляла приоритеты.

“Сначала разберусь с Тенью Верховного, — мысленно подбадривала я себя, застегивая последние пуговицы на форменной куртке. — А уже потом с собственным сердцем!”

Хотя по всем законам психологии нужно делать наоборот.

* * *

Подвал встретил меня знакомым леденящим душу холодом и запахом старого отчаяния. Дверь была приоткрыта. Тень колыхалась в центре комнаты, ее очертания были чуть четче, будто она прислушивалась к шуму жизни наверху.

— Доброе утро, — сказала я, останавливаясь на пороге. — Не помешаю?

:

— Возвращаешься, дитя света? — донесся из черноты знакомый, холодный и плавный голос. — За новой порцией экзистенциального ужаса? Или просто негде пристроить свое избыточное сострадание?

— По делу, — парировала я, шагая внутрь. Страх был, но его cоттесняла ясная, четкая цель. — У меня к тебе деловое предложение.

— Интригуешь. Говори.

— Ты сказала, что ты — его отсеченная часть, — начала я, стараясь сделать так, чтобы мой голос звучал уверенно. — Все, что он в себе отрицает. Но здесь, в Академии Бессознательного, мы как раз работаем с такими… материалами. Мы не отрицаем, а изучаем, интегрируем. Или хотя бы даем безопасный выход.

Тень заколебалась, в ее массе что-то пробежало, словно смех.

— Предлагаешь… устроиться на работу? — ехидно спросила она. — Преподавать “Основы праведного гнева для начинающих тиранов”?

— Почему бы и нет? — я сделала шаг ближе, игнорируя леденящий холод. — У тебя же уникальный опыт. Ты знаешь изнанку власти лучше кого бы то ни было. Ты — живое предупреждение. И… потенциальный целитель. Кто лучше тебя сможет научить будущих правителей, магов, да кого угодно — не подавлять свои темные стороны, а понимать их?

Наступила пауза. Тень будто задумалась.

— На тщеславии моем сыграть решила? — хмыкнула она. — Лестно. Очень лестно. Жаль, что промахнулась.

— Что? — не поняла я.

— Он хитер, мой создатель, — голос Тени звучал теперь с горькой иронией. — Прежде чем выбросить мусор, он кое-что… пересортировал. Жестокость, страх — да, это здесь. Но прежде всего, сюда, в эту тьму, он заключил то, что мешало ему больше всего. Не тщеславие. Оно-то как раз-таки осталось при нем и раздулось до небес. Сюда он сбросил свою совесть. Свое сострадание. Свою способность сомневаться в собственной правоте. Все, что делало его… человеком. Все, что могло остановить руку, поднимающуюся для удара.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Все вставало на свои места. Почему Тень полна такого всепоглощающего, философского отчаяния.

Почему ее главное оружие — не разрушение, а апатия. Она была не его злом. Она была его совестью. Замурованной, искаженной веками одиночества и отрицания, но совестью.

— Тогда тем более! — вырвалось у меня. — Тебе нечего здесь делать! Ты не должна тлеть в подвале! Тебя нужно… нужно выпустить. Дать голос. Не для того, чтобы свергнуть его. А чтобы… напомнить.

— Напомнить? Ему? — Тень издала звук, похожий на сухой, печальный смешок. — Он раздавит меня, как только я выйду на свет. Как и тебя, дитя.

— Он попробует, — согласилась я. — Но если бы он мог избавиться от тебя навсегда, он бы сделал этот сразу и не стал бы прибегать к помощи моего отца. Значит, есть причина, по которой он не может сделать это сам.

— А ты умна, — задумчиво пробормотала Тень.

Я протянула руку, давая понять, что жду ее решения.

— Выходи. Давай посмотрим на тебя при свете. Не как на чью-то проблему, а как на ценнейший артефакт.

Долгая, долгая тишина. Потом чернота начала сгущаться, стягиваться, теряя свои расплывчатые края. Она как будто втягивала в себя весь мрак комнаты и из этой тьмы начала проступать фигура.

Она была высокой, почти такой же, как Сайрон. Но где у него была ледяная строгость, здесь была усталая, почти элегантная угловатость. Это была женщина. Вернее, ее силуэт, отлитый из чего-то вроде темного дымчатого стекла и теней.

Черты лица формировались постепенно и со временем в них стали угадываться острый интеллект и бесконечная, вековая усталость.

Одета она была во что-то вроде простого, длинного платья в пол, больше похожего на балахон. Это не было чудовище. Это была… печаль. Воплощенная, одушевленная печаль.

Она сделала шаг, и с легким звоном, будто лопались невидимые цепи, магия удержания, наложенная на подвал, рассеялась. Холод исчез, а воздух на удивление наполнился ароматом весенних цветов.

— Ну что ж, — сказала Тень, аккуратно вкладывая свою большую ладонь в мою маленькую, и ее голос теперь звучал низко и мелодично, с легкой хрипотцой. — Надеюсь, ты понимаешь, что только что подписала нам всем смертный приговор?

— Приговоры будем оспаривать коллективно, — сказала я, пытаясь скрыть, как дрожит голос от волнения. — Пойдем. Познакомлю с коллективом.

Кабинет Сайрона казался на удивление тесным, когда мы вошли туда втроем: я, Тень и Искрик, который бежал за нами, подпрыгивая от волнения. Сайрон и Игнариус Берн прервали тихий, напряженный разговор у карты, когда дверь открылась.

— Вот это поворот! — присвистнул Сайрон, увидев Тень в ее новом, более определенном облике.

Игнариус удивленно поднял бровь, осматривая Тень с профессиональным интересом мага.

—Творишь чудеса, дочка, — одобрительно сказал он. — Печать ослабла… Значит, он уже чувствует. Время на исходе.

— Мы это обсудили, — сказала Тень, и ее дымчатый силуэт слегка наклонился в подобии поклона. — Летиция предложила мне вакансию. “Хранительница отсеченных добродетелей и специалист по экзистенциальным последствиям”. Звучит многообещающе.

— Логично, — кивнул Сайрон, подходя к столу. Его взгляд скользнул по мне, и в нем на секунду вспыхнуло что-то теплое и тревожное одновременно. — Интересно, а он в курсе?

— В курсе чего? — переспросил Берн. — Я чего-то не…

Закончить он не успел. Воздух в кабинете вдруг загудел, затрепетал. Магические лампы померкли, потом вспыхнули ослепительно ярко. От витражей поползли тонкие, как паутина, трещины. И в центре комнаты, разрывая пространство с грубой, демонстративной силой, материализовалась фигура.

Он был таким же, как тогда в коридоре, только еще злее. Высокий, стройный, одет в безупречные золотые и белые одежды, которые светились собственным светом.

Лицо — красивое, холодное, с глазами цвета бледного янтаря, в которых не было ничего, кроме спокойной, безграничной уверенности в своем праве на все.

От него исходило тепло, но оно было стерильным, как в операционной. И пахло озоном и властью.

Верховный Дракон осмотрелся. Его взгляд скользнул по Сайрону с легким раздражением, по Игнариусу — с холодным узнаванием, по мне — с мимолетным, чисто техническим интересом. И остановился на Тени, которая стояла к нему спиной.

— Наконец-то, — произнес он мелодичным, ледяным голосом. — Все главные действующие лица в сборе. Как трогательно. Изменник, дитя-аномалия, мятежный страж… и моя старая… оплошность.

Он сделал едва заметный жест в сторону Тени и она развернулась к нему лицом.

— Мама?