Глава 26. Последствия тимбилдинга и ледяного молчания

Сайрон

Ужин на крыше был моей идеей. Идиотской, само собой. Кто, спрашивается, в здравом уме тащит человеческую девушку без капли магии на открытое пространство, где и без того ветер гуляет так, будто хочет развеять твои неразумные решения?

Когда она поежилась от холода, первой реакцией было — схватить ее в объятия и греть. Но я, как более менее разумный, (хотя в последнее время я объективно стал сомневаться в этом), сдержался и просто накрыл нас магическим куполом.

А потом мы много разговаривали и много молчали. Тишина между нами оказалась теплой и насыщенной. Как будто сам воздух пропитался той самой корицей от печенья.

Я наблюдал, как свет редких в этом мире звезд отражается в ее глазах, и ощущал под рубашкой тихое, настойчивое жжение метки. Она пульсировала в такт биению моего сердца, словно напоминая:

“Скажи. Просто признайся”.

И тут же внутренний голос поднимал уставшую голову и критиковал:

“Давай, Мортигор, — язвил он. — Это же так здорово, когда ходячая ледяная скульптура с татуировкой судьбы на груди, собирается вывалить на бедную девушку информацию об истинности. “А, кстати, Летиция, видишь этот изящный узор? Это значит, что ты навсегда изменила мою драконью сущность, и теперь я, вероятно, обречен на вечную тоску по солнечному свету, которым, судя по всему, ты и являешься”. Звучит как бред сумасшедшего! Она тут же поставит тебе диагноз!”

Она подняла на меня взгляд и в ее улыбке было столько доверия, что сердце пропустило удар. Нет, не от страха. От осознания хрупкости этого момента.

— О чем задумался? — спросила она, отставляя тарелку. — Планируешь, как элегантно избавиться от меня, когда месяц истечет?

Она шутила, но в ее глазах, таких открытых, таких живых, мелькнула тень той самой старой, знакомой неуверенности. Девочка с окраины, все еще не верящая, что может получить что-то хорошее просто так.

Именно это и остановило меня. Этот крошечный, едва уловимый страх под слоем дерзости. Я не мог. Не сейчас. Не здесь, на этом проклятом ветру.

Она и так ещё не переварила информацию о своей родословной и проснувшейся Тени. Добавлять к этому еще и факт, что я, по сути, теперь ее магически обрученный… нет.

Это было бы похоже на то, как подсунуть человеку, только что пережившему землетрясение, динамитную шашку со словами “на десерт”.

— Думаю, как заставить Громобоя перестать называть новый туалет в южном крыле “троном для вдохновенного созерцания”, — отделался я, отхлебывая чай. — Словесные образы у него, конечно, уникальные. Но в отчете по санитарным нормам это звучит… двусмысленно.

Она рассмеялась искренним, живым смехом, от которого у меня внутри рассыпались мириады звёзд. Солнечный блик на ледяной крошке.

А потом мы танцевали и… целовались. От ее прикосновений Истинность против моего желания вырвалась наружу и мне стоило очень больших усилий держать себя в рамках приличия, потому что проснувшийся во мне дракон, был настроен довольно категорично.

Собрав всю свою уже не совсем ледяную волю в кулак, я решил, что пока этого достаточно. Что моя истинность может подождать. По крайней мере, до того момента, пока она не перестанет вздрагивать, от каждого моего взгляда.

* * *

На следующее утро я отправился на свою первую за много дней инспекционную прогулку по академии без конкретной цели, кроме как проверить, не обратила ли Летиция мое царство в гигантскую игровую комнату. То, что я увидел, заставило меня замереть в дверях главного зала.

Я бы никогда раньше не подумал, что мой довольно специфический педсостав что-то может сдвинуть с мертвой точки, но…

В центре зала, у большого стола с разложенными чертежами (боги, у них были чертежи!), стояли трое.

Перфектус, с слегка РАСТРЕПАННЫМИ? волосами и в рубашке, с закатанными по локоть рукавами?, что-то объяснял, водя указкой по листу.

Рядом с ним, кивая и что-то помечая на своем собственном свитке, стоял… Фобиус Вермиллион. Без тени паники на лице.

А напротив них, скрестив мохнатые руки, расположился и внимательно слушал Громобой, лишь изредка вставляя: “ПОНЯТНО! НО НУЖНО БОЛЬШЕ МЕСТА ДЛЯ РАЗМАХА!”

Я стоял, ощущая себя сторонним наблюдателем в собственном сне. Перфектус заметил меня первым. Он прервался, посмотрел в мою сторону, и вместо привычного презрительного взгляда или холодного игнорирования… он просто поднял руку в приветственном жесте. Небрежном, даже чуть снисходительном, но это было приветствие.

Не “прочь, “обледеневшее недоразумение”, а “о, ректор, это ты?”.

Мой мозг на секунду отключился.

Я кивнул в ответ, стараясь не выдать изумления, и двинулся дальше. В библиотеке, обычно пустынной и пыльной, царила тихая, сосредоточенная деятельность.

Анекса Стрендж сидела у аквариума с одной-единственной улиткой (как я и обещал), но теперь она не просто смотрела в пустоту. Она что-то зарисовывала в блокнот, изредка поглядывая на медлительного моллюска.

Рядом, за соседним столом, Моргана Герд что-то оживленно обсуждала с эльфийской Лаймариэль. И Лайма не откладывала разговор на завтра, а активно жестикулировала, показывая на раскрытый фолиант.

— …и если мы объединим курс по метафорической магии с практикумом по преодолению прокрастинации, — слышался голос Лаймариэль, — то сможем убить двух гарпий одним камнем!

“Боги, они даже метафоры используют, — с ужасом подумал я. — Живые, не связанные с тщетностью бытия”.

Я свернул в коридор и почти столкнулся с вампиром Алариком. Он не отпрянул в тень, а, наоборот, сделал шаг навстречу, слегка нервно поправив очки.

— Господин ректор! Я как раз искал вас. У меня есть предложение по освещению в восточном крыле. Там, знаете, вечно сыро и темно, что, конечно, создает атмосферу, но для планируемых аудиторий по основам позитивной магии… не совсем подходит. Я подсчитал, сколько понадобится светильников, если использовать люминесцентные мхи вместо обычных факелов. Экономичнее и… менее угнетающе.

Он протянул мне сложенный листок с аккуратными колонками цифр. Я взял его, ошеломленно глядя на его оживленное, не виноватое лицо.

— Я… изучу, — выдавил я. Аларик улыбнулся (он улыбнулся!) и кивнув, поспешил дальше, что-то бормоча про “оптимальный спектр свечения”.

Я продолжал идти и картина повторялась. Трепетус, без обычной дрожи в руках, помогал мисс Тик-Так настраивать маятник для ее занятий по “ритмике в преодолении травмы”.

Даже Нихилистрон что-то бормоча, неохотно, но таскал книги для Кассиуса и Весты, которые спорили не о бессмысленности всего, а о том, как лучше структурировать курс по “критическому, но конструктивному мышлению”.

Это было чудо. Тихое, будничное, невероятное чудо. Она сделала это. Не заморозила, не подавила. Она дала им точку опоры, смысл, друг друга. И они расцвели. Тревожные, странные, но живые цветы сквозь вечную мерзлоту.

Восхищение подкатило к горлу таким острым, почти болезненным комком. Я гордился. Гордился ею так, как не гордился ничем за последние сто лет. И вместе с гордостью пришло теплое, настойчивое желание найти ее, сказать… Сказать все, что не сказал вчера.

Краем глаза я заметил движение в приоткрытой двери тренировочного зала и повернул голову, чтобы посмотреть, кто там. Это был Искрик, который усердно тренировался выпускать точечный огонь.

— Искриус, — позвал я, заглядывая внутрь. — Не видел Саншайн?

Он даже хвостом не повел, настолько был сконцентрирован на своей задаче.

— А, господин ректор? Мисс Летти сегодня получила почту и до сих пор не вышла из комнаты.

— Почту? — удивился я.

— Ага, — кивнул дракончик. — Из Сознания утром прислали.

Ледяная игла беспокойства, знакомая и ненавистная, вонзилась мне под ребра. Не просто беспокойства — предчувствия. Связь Истинности, та самая теплая нить, что тянулась от метки на моей груди куда-то вглубь академии, вдруг дрогнула, став тоньше, натянутее.

— Спасибо, — бросил я уже на ходу, разворачиваясь.

Щелчок пальцев прозвучал резко, разрывая воздух. Я телепортировался в ее комнату, но там было пусто.

— Проклятие! — выругался я и позволил внутреннему компасу, тянущемуся к ней, вести меня. Пространство сжалось, искривилось, и я материализовался в какой-то хижине. Старой, простой, пахнущей сушеными травами, дымом и временем. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках. И тут я увидел ее.

Летиция сидела на широкой деревянной лавочке, поджав ноги под себя и держа в руках кружку.

Не думая, я сделал три резких шага через комнату, присаживаясь перед ней на корточки и ловя ее потерянный взгляд.

— Летти, с тобой все в порядке? — мой голос прозвучал тихо, но в тишине хижины он грохнул, как шторм.

Летиция вздрогнула и сфокусировалась на мне. Ее лицо осветило облегчение, замешательство, что-то еще… Но ответить она не успела.

Низкий, бархатный, до боли знакомый голос прозвучал из кресла у камина, наполненный сухой, невероятно усталой иронией:

— Вот уж кого я себе в зятья не ожидал, так это тебя, Морт.