Глава 25. Внутренние сомнения и привет из прошлого

Летти

Возвращение в свою комнату после… всего этого, было похоже на попытку втиснуть ослепительную, громкую симфонию обратно в крошечную, запыленную шкатулку.

Дверь закрылась за мной с тихим щелчком, отсекая теплоту купола, запах ночного воздуха и ощущение его рук на моей талии. Осталась только ледяная тишина каменных стен и хаос в голове, грохочущий громче Громобоя в узкой каморке.

Я прислонилась к двери, чувствуя, как по щекам медленно скатываются две предательски горячие слезинки. От усталости, конечно. Или от переизбытка впечатлений.

Но точно не от того глупого, щемящего чувства, которое разлилось по груди, когда он прижал свой лоб к моему и прошептал это “прости”.

“Отличная работа, Саншайн, — мысленно процедила я, сдирая с себя сапоги и швыряя их в угол. — Позволила ледяному дракону накормить себя, напоить, станцевать с собой на краю света и даже… осветить изнутри. Настоящий прорыв в межвидовых коммуникациях. Можно писать практическое пособие: “Как приручить Повелителя Бессознательного за три недели с помощью печенек и медленного танца”. Бестселлер обеспечен”.

Я плюхнулась на кровать, все еще чувствуя под пальцами призрачное тепло его кожи и пульсирующий свет татуировки. Мой мозг, верный рационализатор, уже выстраивал логические цепочки произошедшего.

Вариант первый: тонкая манипуляция. Создать иллюзию близости, чтобы я, сломленная романтикой, добровольно согласилась на что-нибудь ужасное вроде “пойди-ка, душенька, усыпи обратно Тень, раз уж ты ее разбудила”.

Вариант второй: спонтанный эмоциональный выброс у существа, которое сто лет не испытывало ничего, кроме скуки и раздражения. Что-то вроде чихания после столетнего запора. Эффектно, но не значит ничего.

Вариант третий, тот самый, от которого перехватывало дыхание и хотелось смеяться сквозь слезы, и который я усердно гнала от себя.

Потому что он был невозможен, невероятен, смешон. Сайрон Мортигор не мог… испытывать ко мне что-то настоящее.

Это было бы так же абсурдно, как если бы моя деревенская кабацкая кружка вдруг возжелала стать хрустальным бокалом для игристого вина из Сверхсознания.

Я уткнулась лицом в подушку, которая внезапно показалась невыносимо жесткой и холодной. Где тот уютный диван на его кухне? Где то одеяло? Глупость.

Я вцепилась в простыню, пытаясь заглушить странную дрожь внутри — не от холода, а от чего-то другого. От страха, что этот вечер был обманом. И от еще более страшной надежды, что он был правдой.

Сон не шел. Я ворочалась, и каждый раз, когда закрывала глаза, передо мной всплывало его лицо в мягком свете татуировки — без маски, без сарказма, уязвимое и прекрасное.

“Прости, совсем без магии не получилось”, — эхом звучали его слова, значение которых я не понимала до конца.

“Остановись, дура, — сурово приказала я себе. — Ты здесь не для того, чтобы влюбляться в мифологических рептилий с кризисом среднего возраста. Ты здесь, чтобы выжить, получить диплом и сбежать подальше от всего этого безумия. А этот… этот инцидент с ужином — просто тактическая пауза. Перегруппировка сил. Не более того”.

Но, божечки, как хотелось остаться в этой паузе навсегда!

Под утро я все же провалилась в тяжелый, беспокойный сон, где мы снова танцевали, но купол трескался и из трещин лезли черные тени, а свет на груди Сайрона гас, оставляя только ледяную пустоту.

Меня разбудил настойчивый стук в дверь — не панический, как у Искрика, а ровный и деловой. Сердце дико заколотилось: он.

Я отчаянно потерла лицо, попыталась пригладить волосы (бесполезно) и, натянув поверх пижамы халат, открыла.

На пороге стояла одна из призрачных горничных — полупрозрачное создание в чепце, с лицом, выражающим вечную, кроткую печаль. Она молча протянула мне небольшой сверток из темного шелка и удалилась, бесшумно скользя по камню.

Развернув ткань, я обнаружила внутри свой магический коммуникационный камень — плоский, теплый на ощупь обсидиановый диск, который я оставила в общежитии Академии Сознания. На его поверхности мерцала надпись:

“Ты жива? Отзовись! Марни.

P.S. Ходят слухи, будто тебя съел ледяной дракон, но я верю, что ты хотя бы отравила его предварительно”.

Я фыркнула и напряжение внутри ослабло. Села на кровать, прижала камень ко лбу, вкладывая в него мысль и образ.

“Жива. Не съели. Но отравить попробую в следующий раз. Как там, в мире солнечного света и адекватных начальников?”

Ответ пришел почти мгновенно, окрашенный характерной марниевской манерой:

“Скучно до зевоты! Все только и говорят о распределении. Твоя история с внезапным перенаправлением в Бессознательное уже обросла легендами. Говорят, Мортигор унес тебя в свою ледяную пещеру в качестве невесты. Правда? Если да, опиши в деталях. Он действительно такой… леденяще прекрасный?”

Я закатила глаза, чувствуя, как жар поднимается к щекам.

“Не невеста. Заложник-практикант с миссией по благоустройству. И да, леденяще. И да, прекрасный. И нет, никаких деталей. Работаю. Скучно. Все в плесени и унынии. Мечтаю о нашей столовой”.

“Врешь как дышишь, Саншайн, — немедленно прилетел ответ. — Чувствую сквозь камень. У тебя там что-то случилось. Что-то… блестящее. И не в смысле карьеры”.

Чертовски проницательная Марни. Я потянулась было ответить очередной едкой отговоркой, как вдруг мир резко накренился.

Словно пол подо мной внезапно стал мягким и зыбким. Голова закружилась с такой силой, что я едва удержалась, ухватившись за край матраса.

В ушах зазвенело, превращаясь в оглушительный, нарастающий гул. Я попыталась сделать вдох, но воздух словно загустел, не желая заполнять легкие.

“Просто встала слишком резко, — попыталась я убедить себя, но внутренний голос звучал уже без привычной иронии, а с оттенком растущей паники. — Сейчас пройдет”.

Я проморгалась, пытаясь рассеять черные пятна, поплывшие перед глазами. Но вместо того чтобы исчезнуть, они сгущались, поглощая контуры комнаты. Свет от магической лампы померк, стал тусклым и расплывчатым. Я почувствовала, как холодный пот выступил на спине, а пальцы похолодели и онемели.

“Нет, нет, нет, не сейчас…”

Я попыталась подняться, чтобы дойти до воды, но ноги не слушались, они были ватными и предательски подкашивались. Рука, все еще сжимавшая коммуникационный камень, разжалась сама собой, и диск с глухим стуком упал на каменный пол. Звук донесся до меня будто сквозь толщу воды — глухо и далеко.

Последней вменяемой мыслью было странное, нелепое сожаление о том, что Сайрон увидит меня такой — бледной, беспомощной, валяющейся на полу в дешевом халате. Какая жалкая картина после вчерашнего танца под звездами.

Тьма накрыла с головой, густая и беззвучная. Я не почувствовала удара, когда мое тело бесчувственно сползло с кровати на холодные камни.

Сознание возвращалось рывками. Сначала — ощущение твердой, но уже не ледяной поверхности под щекой. Потом — слабый, едва уловимый запах, чужой и знакомый одновременно: старые книги, пепел и что-то горькое, как полынь. И тишина. Не мертвая тишина моей комнаты, а напряженная, густая, будто воздух в ней застыл в ожидании.

Я заставила веки разомкнуться, моргнула, пытаясь прочистить затуманенное зрение. Камень пола сменился размытыми очертаниями темных сапог, стоящих прямо передо мной.

Медленно, с тихим стоном, я подняла взгляд.

Над мной, скрестив руки на груди, стоял мужчина. Высокий, в длинном поношенном дорожном плаще, с лицом, которое, казалось, было высечено из того же гранита, что и стены этой академии.

Волосы цвета воронова крыла с проседью падали на плечи, а глаза… глаза были цвета грозового неба, полные такой древней, бездонной усталости и острой, щемящей нежности, от которой у меня внутри все сжалось в тугой, болезненный комок.

— Здравствуй, дочка! — тихо произнес он, улыбаясь и протягивая мне руку.