Глава 19. Ледяной гнев и пламенная капитуляция

Сайрон

Я материализовался, посреди коридора, ведущего в подвал, и едва не упал от собственного импульса. Первым, кого увидел — это был Искрик.

Дракончик сидел, сжавшись в комок у самой двери в преисподнюю, и дрожал так, что его чешуя побрякивала о каменный пол, а из пасти вырывались прерывистые, испуганные клубы дыма.

— Господин ректор! — завыл он, увидев меня и в его голосе была такая чистая, детская паника, что внутри все перекосило. — Она там! Оно проснулось и… и съело ее! Я слышал разговоры, а потом тишина! Она не отвечает!

Мысль, холодная и острая, как шило, вонзилась мне под ребра.

— Спокойно, — бросил я, и мой собственный голос прозвучал чужим, металлическим, лишенным всякой интонации. Внутри же бушевал ураган, по сравнению с которым арктические бури казались легким бризом. — Сейчас разберемся.

Я толкнул дверь и та, подчиняясь грубой силе, распахнулась с глухим стуком, от которого с потолка посыпалась пыль веков.

И замер.

Ожидал я увидеть что угодно. Поглощенную тьму. Облик древнего ужаса. Бездыханное тело в желтом платье (черт возьми, почему мой мозг тут же выдал именно этот образ?).

Но увидел я нечто совершенно иное — то, что не поддавалось никаким логическим объяснениям.

Летиция сидела там, в самом эпицентре леденящего отчаяния, исходившего от сгустка черной, колышущейся тени. Сидела, оперевшись спиной на колонну, подперев голову рукой, и… вела диалог.

Нет, не молилась, не пыталась защищаться. Она просто РАЗГОВАРИВАЛА. Ее губы двигались, на лице читалась сосредоточенность и то самое, чертово, солнечное упрямство.

Тень Верховного — самое опасное, самое запретное, что было скрыто в недрах моей академии. И она — Летиция Саншайн, практикантка в синей форме — вела с ней беседу, будто она была ее внеочередным, но очень назойливым клиентом.

В груди у меня что-то громко щелкнуло. Это был не звук, а ощущение — лопнула последняя ледяная связка, сдерживающая тот вихрь эмоций, что клокотал во мне с момента ее похищения, с того дурацкого сна на моем плече, с метки Истинности, что пылала на коже.

Я не помнил, как пересек комнату. Одно мгновение я был в дверях, другое — уже рядом с ней, наклоняясь и хватая ее за руку выше локтя. Не грубо, но с такой силой, что она ахнула от неожиданности и резко поднялась на ноги. В ее карих глазах мелькнуло удивление.

— Выходим, — прорычал я низким, опасным голосом, который обычно использовал, чтобы замораживать целые залы. — Сейчас же.

Я не дал ей вымолвить ни слова, просто развернул и потащил за собой, спиной заслоняя от той черной массы, которая, казалось, наблюдала за нами с тихим, заинтересованным любопытством.

Чувствовал на спине ее взгляд — тяжелый, древний, полный той самой горечи, о которой она, судя по всему, только что вещала Летти.

Мы поднялись по лестнице, прошли коридорами. Я не отпускал ее руку. Мои пальцы, должно быть, впивались ей в кожу, но я не мог ослабить хватку.

В голове гудело одно:

“Она здесь. Жива. Цела. Говорила с Тенью. Боги, она говорила с Тенью Верховного! Сам дурак! Не нужно было оставлять ее одну!”

Я втолкнул ее в свой кабинет и захлопнул дверь с такой силой, что стекла в витраже задребезжали. И только тогда отпустил.

Первые мгновения я просто молча шагал от окна к столу и обратно. Шаги были резкими, отрывистыми, поскрипывающими по тому самому, чертову ковру. Воздух в кабинете сгущался и холодел с каждой секундой. На стеклах окон проступил иней.

Она стояла посреди комнаты, смотрела на меня, сперва в недоумении, потом с нарастающим возмущением, сложив руки на груди.

— Объясни, — наконец вырвалось у меня и слово прозвучало как выстрел. — Объясни мне, Саншайн, каким образом в твоей светлой голове родилась идея спуститься в запретный подвал, где веками покоилось нечто, от чего даже у самых сильных магов сдвигается рассудок? Какая, к ледяным чертям, мысль показалась тебе достаточно здравой, чтобы пойти туда ОДНОЙ?

Она выпрямилась и ее глаза загорелись знакомым огоньком. Не страха — вызова.

— А что мне было делать? — возмущенно парировала Летти. — Ждать, пока оно само поднимется наверх и познакомится со всеми за чаем? Я исполняющая обязанности! На мне ответственность!

— Ответственность? — я фыркнул и звук вышел резким, ядовитым. — Ответственность — это вызвать меня! Это поставить охрану у спуска в подвал! Это не лезть в пасть к левиафану с дурацкой улыбкой и блокнотом для записей! Ты что, думала, сможешь провести с ней сеанс психотерапии? “Расскажите о вашем детстве, мисс Вселенская Тьма?”

— А что плохого в том, чтобы попробовать понять? — недовольно развела руками Летиция, в очередной раз указывая мне на мои минусы. — Она же не напала на меня! Она просто разговаривала!

— О да, конечно, разговаривала! — я вскинул руки и ледяные искры посыпались с моих пальцев, зашипев на ковре. — И о чем же она тебе нашептала, а? О вечной бессмысленности бытия? О твоем грустном прошлом? Я чувствовал ее влияние даже на пороге! Ты хоть понимаешь, что она могла просто раздавить твой разум, как сухой лист? Что я мог вернуться и найти тут пустую оболочку, из которой сочится черный туман отчаяния?

Моя ярость была слепой, животной. Но под ней клокотал настоящий ужас. Яркая, живая картинка — она, лежащая бездыханной на холодном полу подвала — всплывала перед глазами с навязчивой четкостью.

— А ты вообще-то мог бы меня предупредить! — перешла она в наступление. — “Не ходи в подвал” — это не инструкция, Сайрон! Это ребус для идиота! Ты находишься в должности ректора этого безумия уже больше сотни лет, но почему-то тебе не пришло в голову, что оставлять вместо себя несведущую девчонку, даже на пару дней — не самая лучшая идея.

— Я уезжал по делам! — рыкнул я, подходя к ней вплотную. От нее исходило тепло, яростное, живое, которое нагло обжигало мою ледяную ауру. — Делам, которые, как выяснилось, напрямую касаются тебя! И я пытался эти дела решить, чтобы оградить тебя от опасности.

— Про какую, черт возьми, опасность вы все мне говорите? — еле сдерживая злость, спросила Летти. — Единственная опасность, которая грозит мне в этой обители льда — это быть замороженной тобой же!

Мы стояли нос к носу. Дышали друг на друга — она тяжело, порывисто, я — с холодными, свистящими выдохами, от которых в воздухе закручивался иней.

Мы были двумя стихиями, столкнувшимися в эпицентре бури. Ее карие глаза пылали, в них отражались искры моего ледяного гнева.

— Ты невыносима! — вырвалось у меня наконец.

Слова, которые были не оскорблением, а отчаянной констатацией факта. Она была невыносима. Своим светом. Своим упрямством. Своей способностью влезать туда, куда не следует, и выходить сухой, заставляя мое сердце останавливаться от ужаса. Своим существованием, которое перевернуло весь мой вечный, холодный мир.

И в тот момент, когда последний слог повис в воздухе, что-то во мне окончательно сорвалось с цепи.

Я не думал. Я действовал на чистом, неконтролируемом инстинкте.

Я резко взял ее талию, притягивая к себе с такой силой, что она вскрикнула от неожиданности и потеряла равновесие, упав мне на грудь.

И я впился в ее губы жадным поцелуем.