Батю моего егерь один позвал. Был там большой такой лесной участок, олени туда приходили. Паслись они там. Пришел батя в условленное место, сел в кустах, ждет. А сам егерь не пришел, задержался где-то. Батя ждал-ждал, да и задремал в кустах. А как проснулся, глядит, там огромный медведь пасется. Медведи тоже ведь траву едят, как какая-нибудь корова. Ну да, прямо пасется. Травой, стало быть, кормится. Еще он малину ест, то, сё. Но главное — траву.

Батя увидел, что медведь перед ним — тот далеко был, — прицелился и выстрелил. И попал. Стрелял он ему в сердце, пули у него были такие, разрывные, — и видит: медведь поднялся на задние лапы, кровь и дерьмо из него так и бьет толстой струей. Батя еще раз прицелился, в голову, выстрелил — и в челюсть ему угодил. Тогда медведь убежал; там большой такой лесной массив был, медведь туда убежал. Батя все ждал, а егеря, друга его, все нету. А у бати только мелкие патроны остались, с дробью, на птицу разве что.

Медведь-то ушел, а батя перебрался ближе к опушке, вроде здесь он должен выйти. Медведь в лесу сначала ревел, потом не стало его слышно. А он, оказывается, ушел оттуда, пошел вокруг леса. Потом вернулся на старое место. Батя стоял там, стоял, а другого охотника все нет. А он-то знал, ему еще дед его говорил, что медведь шибко опасен, когда его ранишь. Батя идет, а сам все прислушивается, ружье у него наготове, заряжено, правда, дробью, да медведю это что. Батя у дерева одного постоял, все прислушивался, а как собрался дальше идти, тут медведь — хвать его за шапку. Да так быстро — в один миг!