Аня завернулась в старое одеяло поверх своей куртки.

Доски были твердыми, но после земли под навесом это казалось небом. Она лежала, глядя в потолок, где плясали отсветы от печного огня, и слушала его негромкие, уверенные движения: подбросить дров, проверить прибор с антенной (опять безрезультатно), налить себе воды.

— Твой муж адекватный, скажи?

— Был. Да.

— Может, он еще вернется? Расскажи мне подробней.

Она рассказала.

Когда замолчала, он долго молчал, бросал на нее взгляды.

Хмыкал.

— Тайга страшное дело, особенно когда ты не подготовлен. — Выдохнул, наконец. — Нам определенно повезло, что мы в этом домике, а не под ельником спать будем. В лесной местности шансы вообще малы. Да они в целом нереальны на освобождение из лесного плена, когда ты в самой чаще. Но то, что здесь старый охотничий дом — нас спасет.

— Точно?

— Точно! Прорвемся.

Она улыбнулась.

— Сколько у тебя еды? — спросила вдруг.

— На двоих? На неделю, если растягивать. Но без мяса и теплой пищи долго не протянем. Завтра попробую поставить силки. Рыбу ловить.

— Ты знаешь как?

— Знаю. И это лучше, чем ничего, — отозвался он.

Он снова подошел к печи, и свет очертил его профиль: твердый подбородок, прямой нос. Он выглядел моложе при дневном свете, но в его манерах была тяжесть, не по годам.

— А ты? — вдруг спросила Аня, поддавшись странному порыву. — Почему заблудился? Ты же, кажется, все умеешь.

Он повернулся к ней.

— Группа была большая, шумная. Я отвлекся. Нашел след кабана, пошел за ним один. Думал, вернусь быстро. Не вернулся. Ориентиры сбились, местность незнакомая.

— Мой муж тоже был слишком уверен в себе. Думал, что все просчитал. И все контролирует.

Она рассказала про пентхаус и тотальный контроль.

Про сообщение на телефоне.

Про романтическую поездку.

Про то, как маска сорвалась здесь, в этой самой избе.

Про его слова о другой женщине, о ребенке.

Про обвинения в шантаже, которых не было.

И про то, как дверь захлопнулась, а свет фар растворился в тайге.

Когда она закончила, в избе стояла тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев. Максим не двигался.

— Он оставил тебя умирать, надеялся на диких зверей, голод, холод. Чтобы даже тела не нашли. Чистая, аккуратная ликвидация проблемы.

— Да, так оно и было.

Максим медленно выдохнул.

— Меня тоже предавали. Не так экзотично, конечно, более приземленно. Друг, как я думал. Вывел активы, подставил под удар репутации, попытался отобрать компанию. Использовал доверие.

— Что с ним стало? — спросила она.

Максим метнул в огонь щепку.

— Он проиграл. Я выиграл. Он теперь торгует сантехникой в другом городе. Но осадок остается. Доверять после этого сложно. Приходится все просчитывать.

— Завтра, — сказал Максим, ломая возникшую тишину, — первым делом на холм, искать сигнал. Потом ловушки, вода. Спи. Тебе нужны силы.