После ледяного дыхания тайги воздух в избе, хоть и спертый, показался почти горячим.

Аня, шагнув через разрушенный порог, просто замерла, вдыхая его.

Это был первый признак того, что ад, возможно, закончился. Или просто сменил локацию.

Молодой человек действовал быстро и без лишних слов.

Он осветил фонарем углы, убедившись, что они одни, затем поставил рюкзак на стол. — Садись, — коротко кивнул он в сторону нар, сбросив с них жесткий матрац одним движением.

Аня послушно опустилась на голые доски.

Она следовала его приказам, потому что ее собственная воля была похожа на сломанную пружину.

Она наблюдала, как он, с эффективностью полевого командира, начинает обустраивать пространство.

Достал из рюкзака компактную газовую горелку, поставил на нее небольшой титановый котелок, налил воды из своей фляги.

Потом вытащил герметичный пакет с лапшой быстрого приготовления и энергетический батончик.

Аромат, который через несколько минут пополз по избе, заставил ее желудок сжаться от такой боли, что она вскрикнула. Она прижала руки к животу, сгорбившись.

Максим взглянул на нее. Он не стал ждать, пока еда полностью приготовится. Снял котелок, перелил часть бульона в кружку-непроливайку и протянул ей.

— Маленькими глотками. Не торопись.

Аня взяла кружку дрожащими руками.

Первый глоток горячего, соленого бульона обжег губы и язык, но это был самый прекрасный вкус в ее жизни.

Она едва сдержалась, чтобы не хлебнуть сразу все. Она пила, и тепло разливалось по всему телу, оттаивая что-то заледеневшее глубоко внутри.

Пока она пила, он разломил батончик пополам и дал одну часть ей.

Она жевала липкую, сладковатую массу, и калории, словно жидкий огонь, начинали пробиваться сквозь онемение. Силы возвращались не сразу, но ощущение катастрофического падения куда-то в бездну прекратилось.

Максим тем временем съел свою половину батончика и лапшу, не присаживаясь, постоянно настороже.

Он проверял окна, прикидывал, как можно укрепить дверь.

— Как тебя зовут? — спросил он вдруг, не глядя на нее, осматривая печь.

— Аня, — выдохнула она.

— Аня. Я Максим. — Тебя привезли и бросили? Намеренно?

Он подошел к печи, начал счищать старую золу, проверять заслонку.

— Получается, что да.

Больше она ничего не могла сказать.

Говорить об Игоре, высказывать вслух всю чудовищность предательства, было бы равносильно тому, чтобы снова пережить это. А она только что получила передышку.

— Понятно, — отозвался Максим. Больше он не стал расспрашивать. Это было невероятно. Он видел картину, делал выводы и не лез в душу. Это роскошь, не оправдываться, не выворачивать свои раны наизнанку перед чужим человеком, была почти так же ценна, как еда.

Он нашел в углу немного старых, но сухих дров, оставленных, видимо, прошлыми охотниками. Через несколько минут в печи уже трещал огонь. Свет заполнил избу, отгоняя зловещие тени.

Максим придвинул к печи одну из табуреток.

— Иди грейся. Ближе. Ты вся ледяная.

Аня подошла и села, протянув к огню руки.

Жар обжег кожу, но это была блаженная боль.

Она смотрела на пламя, и ее тело начало содрогаться мелкой, непроизвольной дрожью, реакция на долгий стресс и согревание.

Максим сел напротив, на вторую табуретку, спиной к двери.

Он снял куртку, под ней оказался темный свитер.

Он был высок, широк в плечах, и в его позе чувствовалась физическая.

Он достал из рюкзака странный прибор, похожий на утолщенный спутниковый телефон, но с большей антенной. Включил. Экран слабо мигнул и погас. Он хмуро положил его на стол.

— Не ловит сеть? — тихо спросила Аня.

— Батарея на нуле. Нужно экономить. Попробую завтра на возвышенности. Это наш единственный шанс на связь.

Он посмотрел на нее.

— До тех пор мы здесь вдвоем. Правила простые: экономить ресурсы, держать огонь, не выходить поодиночке. И не делать глупостей. Договорились?

— Договорились, — тихо сказала Аня.