— Как же вовремя ты признался в своем преступлении, — раздается у двери спокойный, до боли знакомый голос.

Вздрагиваю всем телом.

Не потому, что не узнала. Как раз наоборот — узнала сразу. Этот голос успел стать для меня чем-то вроде нитки, за которую можно ухватиться, когда под ногами нет пола, когда воздух в легких превращается в стекло, когда мир окончательно доказывает, что нормальных мужчин, возможно, все-таки не существует. Ну или существуют, но почему-то появляются в самый последний момент, когда ты уже почти успела смириться с тем, что сейчас тебя снова разберут на части. Буквально.

В палату входит Андрей.

В белой рубашке, темных брюках, с напряженным лицом и таким взглядом, от которого у меня внутри все сначала болезненно сжимается, а потом вдруг начинает дрожать. За ним появляется еще один мужчина. Очень похожий на Андрея — те же широкие плечи, тот же упрямый подбородок, такой же тяжелый, внимательный взгляд, только жестче, холоднее, без той мягкости, которая иногда проскальзывает у Андрея, когда он смотрит на меня. Вдобавок второй мужчина старше, на лет пять точно, и глаза у него голубые. Следом за ними заходят двое полицейских.

Вот тут Лев наконец-то бледнеет.

Не просто меняется в лице, не просто напрягается, а именно бледнеет так резко, будто кто-то выдернул из него всю уверенность, весь яд, всю его мерзкую, самодовольную правоту. Он переводит взгляд с Андрея на второго мужчину, потом на полицейских, потом снова на мужчину, похожего на Андрея, и его губы дергаются.

— Что происходит? — Лев делает шаг назад, но тут же будто вспоминает, что должен выглядеть сильным и расправляет плечи. — Объяснитесь, что здесь творится! — отчеканивает бывший муж.

— Происходит задержание, — спокойно отвечает второй мужчина и поправляет манжету белого халата. Голос у него ниже, суше, чем у Андрея. В нем нет ни капли жалости. — А творится ровно то, что вы сами себе устроили.

— Вы! — Лев вдруг кидается к нему, но один из полицейских тут же выставляет руку, останавливая бывшего на полпути. — Вам же заплатили! Вам заплатили, чтобы вы провели операцию, а теперь вы решили соскочить? Да вы понимаете, с кем связались?!

Я смотрю на Льва и почему-то не могу поверить, что когда-то любила этого человека. Вот этот мужчина, дергающийся, злой, испуганный, с перекошенным лицом и глазами, в которых вместо любви, вместо вины, вместо хоть какого-то человеческого чувства плещется только паника, когда-то был для меня всем. Я отдала ему почку. Спасла жизнь. Верила, что он — мой дом.

Господи, какая же я была дура.

— Я не идиот, чтобы участвовать в уголовном деле, — холодно произносит мужчина, похожий на Андрея, и складывает руки на груди. — И уж точно не настолько идиот, чтобы оперировать девушку своего брата по липовым документам и после похищения человека. Вам еще очень повезло, что та дрянь, которой вы накачали Аллу Сергеевну, не навредила ее почке. Мы ждали, когда вы признаетесь сами. Дождались.

Воздух застревает в груди.

Накачали.

Значит, я не ошиблась. Значит, мутная слабость, проваливающаяся темнота, ватный язык, ужасное ощущение, будто тело перестало мне принадлежать, — все это не нервы, не усталость, не моя больная фантазия. Меня действительно опоили. Усыпили. Привезли сюда, чтобы забрать костный мозг для Кристины, будто я не человек, а расходный материал, который можно разрезать, использовать, а потом выбросить.

Андрей оказывается рядом со мной так быстро, что я даже не успеваю моргнуть. Он садится на край кровати, бережно берет мое лицо в ладони и заглядывает в глаза. Его пальцы теплые. Настоящие. Живые.

— Алла, — тихо зовет он. — Как ты себя чувствуешь?

Именно в этот момент ломаюсь окончательно.

Мне больше не страшно, не больно, но то, с какой тревогой смотрит на меня мужчина, которого я игнорировала, задевает за живое. Андрей смотрит на меня не как на проблему, не как на пациентку, не как на женщину, которую нужно срочно спасать ради красивой роли героя, а как на меня. Просто на меня. На Аллу, которая до последнего пыталась держаться, а теперь больше не может.

Слезы сами срываются с моих глаз.

Сначала одна. Потом вторая. Потом их становится слишком много, и я уже не пытаюсь их останавливать. Просто вцепляюсь пальцами в рукав Андрея, будто если отпущу, меня снова утянет в темноту, туда, где Лев, Дмитрий, чужие руки, холодные лампы и страшное слово “донор”.

— Тише, — Андрей притягивает меня к себе, осторожно, чтобы не задеть капельницу. — Все, все хорошо. Ты в безопасности. Слышишь? Ты будешь в порядке. Я рядом.

— Ты… — хриплю, но голос срывается, горло будто наждаком стерли. — Ты пришел…

— Конечно пришел, — он целует меня в висок так коротко, так осторожно, что у меня внутри что-то болезненно сжимается. — Я же обещал.

Лев за спиной вдруг начинает орать.

— Вы должны были ее спасти! — он дергается к мужчине, похожему на Андрея, но полицейские уже берут его под руки. — Вы обещали! Если моя жена умрет, я вас всех уничтожу! Я вам такое устрою!

— Ничего вы больше никому не устроите, — как я понимаю, брат Андрея даже не повышает голос, но Лев почему-то замолкает на секунду. — Вы уже устроили себе сладкую жизнь за решеткой. Очень сладкую. И есть большая вероятность, что остаток этой жизни вы проведете именно там.

— А как же Кристина?! — Лев дергается сильнее, лицо у него перекашивается. — Кристина! Мой ребенок! Вы не понимаете! Она же умрет!

— Кристине нашли донора, — сухо отвечает мужчина. — Настоящего. Законного. Не похищенную бывшую жену, которую вы с сообщником решили превратить в материал для операции. Сейчас ее готовят. А ваш ребенок, скорее всего, вырастет без отца. Возможно, и без матери, если следствие докажет участие вашей жены в противозаконной схеме. Хотя, насколько я понимаю, бабушка у него есть. Справится.

— Вы не можете! — Лев срывается окончательно. — Вы знаете, кто я такой?! Вы хоть понимаете, что делаете?!

Полицейские, явно, не собираются ждать, когда мой бывший выроет себе яму, разворачивают Льва к выходу. Один из них коротко, буднично зачитывает что-то про задержание, про подозрение, про право на адвоката. Слова плывут мимо меня, будто я слышу их через воду. Лев еще что-то кричит, дергается, обещает, угрожает, но дверь закрывается, и его голос становится глухим, далеким.

А потом наступает тишина.

Такая плотная, что в ней слышно, как работает капельница, как пищит какой-то аппарат, как я всхлипываю в плечо Андрея, совершенно не умея остановиться.

— Как? — наконец выдавливаю, не отрываясь от него. — Как ты узнал? Что вообще происходит?

Андрей проводит ладонью по моим волосам. Медленно. Успокаивающе. Но по напряжению его руки понимаю — сам он далеко не спокоен. Просто держится. Ради меня.

— Когда ты рассказала мне о шантаже и о Дмитрии, я связался с братом, — тихо объясняет он. — Мы как раз обсуждали, насколько все может быть серьезно, когда с ним вышел на связь Дмитрий.

Я медленно поворачиваю голову и смотрю на второго мужчину:

— Братом?

Тот чуть склоняет голову.

— Максим Сергеевич. Управляющий этой частной клиникой. И да, я брат Андрея. Сводный. У нас одна мать, разные отцы, разные фамилии, поэтому вы и не знали.

— Дмитрий был одним из учредителей клиники, — продолжает Андрей. — Не главным, но достаточно влиятельным, чтобы считать, что может купить всех вокруг. Он решил, что Максим согласится провести операцию без лишних вопросов. Сначала пытался давить деньгами, потом связями, потом угрозами. Но Макс сразу позвонил мне.

— И мы подключили полицию, — Максим Сергеевич смотрит на меня уже не так холодно, почти мягче. — Нужно было доказать умысел, собрать записи, поймать их не на разговорах в стиле “а давайте пофантазируем”, а на конкретных действиях. С Дмитрием проще — у него в телефоне нашли видео, где признается в содеянном. Видимо, хотел оставить себе сувенир. Идиот.

Меня начинает мутить.

Андрей замечает это мгновенно, берет стакан с тумбочки, придерживает меня за затылок и помогает сделать несколько маленьких глотков. Вода кажется горькой. Или это просто вкус страха во рту никак не проходит.

— Единственное, чего мы не учли, — голос Андрея становится тяжелее, — что они успеют тебя накачать. Мы думали, что Дмитрий попытается давить до последнего, а Лев — угрожать. Но они перешли к действиям быстрее, чем ожидали. Прости.

— Ты за что извиняешься? — шепчу, глядя на него сквозь слезы.

— За то, что не успел раньше, — Андрей отводит взгляд.

Господи.

У меня снова начинает жечь глаза.

Этот мужчина извиняется за то, что спас меня не на пять минут раньше, а ровно тогда, когда успел. А Лев три года назад даже не извинился за то, что бросил меня умирать. Вот такая простая арифметика. Вот такой мерзкий жизненный контраст, от которого хочется смеяться и плакать одновременно.

— Они повредили мне почку? — спрашиваю тихо, потому что страх все-таки добирается до самого главного.

— Предварительно — нет, — Андрей сразу становится врачом. Собранным, точным, внимательным. — Анализы пока неплохие, но тебе придется остаться под наблюдением. Минимум несколько дней. Нужно убедиться, что препарат полностью вышел, что нет отсроченной реакции, что давление, фильтрация и все показатели стабильны.

Киваю. Сил спорить нет.

— А Кристина? — не знаю, зачем спрашиваю. Наверное, потому что где-то внутри все еще живет та самая тетя Аля, которую я пыталась убить, закопать, вычеркнуть. Не получилось. Вот же гадство.

— Донор действительно нашелся, — отвечает Андрей. — Молодой мужчина после аварии. Мотоциклист. Родные дали согласие. Совместимость подходит. Сейчас Максим пойдет на операцию.

Максим Сергеевич коротко кивает:

— Прооперирую вашу племянницу сразу после того, как следователь закончит первичные вопросы. Кристина получит свой шанс. Законный.

Мне почему-то становится легче.

Не потому, что я простила. Не потому, что внезапно начала желать Кристине счастья. Нет. Просто если она выживет, то никто больше не сможет сказать, что я ее убила. Никто не сможет повесить на меня чужую смерть. Ни Света, ни Лев, ни сама Кристина, ни моя проклятая совесть, которая иногда просыпается в самый неподходящий момент.

— Почему твоя мать развелась с первым мужем? — вдруг спрашиваю Андрея, сама удивляясь своему вопросу. — Я думала, у тебя была счастливая семья. Ты такой… нормальный.

Андрей смотрит на меня несколько секунд. Потом уголок его губ дергается:

— Нормальный? Это комплимент?

— После сегодняшнего — огромный.

Мужчина тихо усмехается, но в глазах появляется тень:

— Первый муж мамы был тем еще козлом. Прости, — последнее бросает брату, тот лишь коротко пожимает плечами. — Предавал ее, унижал, завел семью на стороне, а потом пытался сделать так, будто виновата она. Макс тогда уже был подростком. Я появился позже, от второго брака. Мы с братом не особенно близки, но иногда советуемся. Особенно когда дело касается людей, которые думают, что им можно все.

Максим Сергеевич хмыкает:

— Сказал человек, который позвонил мне среди ночи и почти приказал спасать свою женщину.

— Не почти, — спокойно поправляет Андрей. — Приказал.

Я смотрю на него.

В груди болезненно тянет. Тепло, страшно, почти невыносимо. Потому что он действительно пришел. Действительно помог. Действительно не отступил, хотя я отталкивала его, спорила, не доверяла, пряталась за злостью, за прошлым, за своим вечным “я сама”.

— Прости, — шепчу. — Я тебе не верила. Я думала… я думала, что ты тоже захочешь меня контролировать, что тоже потребуешь что-то взамен, что если подпущу тебя ближе, потом снова останусь ни с чем.

Андрей смотрит на меня серьезно. Так серьезно, что дыхание сбивается.

— Не надо извиняться. Теперь я особенно хорошо понимаю, почему ты не доверяешь мужчинам, — он переводит взгляд на дверь, за которой увели Льва. — Но недоверие к ним не значит, что я не достоин твоего доверия. Я не Лев. Не Дмитрий. И не кто-то из тех, кто привык брать, ломать и называть это любовью.

Ком подступает к горлу.

— Я не смогу начать быстро доверять.

— Я заметил.

— И могу испугаться.

— Тоже заметил.

— И могу снова начать отталкивать.

— Тогда буду напоминать тебе, что я рядом, — Андрей наклоняется ближе и берет мою ладонь в свою. — Алла, он едва не забрал твою жизнь. Я хочу помочь тебе ее вернуть. Не просто вытащить из этой палаты, не просто проследить за анализами, не просто отвезти домой. Вернуть. Понимаешь?

Смотрю на наши руки.

Мужские пальцы обхватывают мои надежно, но не больно. Не держат силой. Не сжимают до белых костяшек. Просто дают опору, от которой почему-то хочется перестать бороться.

— Согласна попробовать начать новую жизнь со мной? — тихо спрашивает Андрей.

Сердце делает какой-то невозможный рывок.

Я смотрю на Андрея, на усталое лицо, на темные круги под глазами, на напряженную линию рта, на мужчину, который появился в самый страшный момент и не потребовал ничего, кроме моего доверия. И вдруг понимаю, что больше не хочу жить только прошлым. Не хочу измерять каждого мужчину поступками Льва. Не хочу считать любовь ловушкой только потому, что однажды попала в капкан.

Страшно.

До чертиков страшно.

Но жить все время в страхе еще страшнее.

— Да, — выдыхаю, чувствуя, как слезы снова катятся по щекам. — Согласна.