Сначала ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не чувствую.

Вокруг только темнота — вязкая, густая, будто меня бросили в черную воду, и я не тону, не всплываю, а просто медленно болтаюсь где-то между. Мысли липнут друг к другу, распадаются, снова собираются в обрывки, и ни один обрывок не получается удержать.

Где я?

Что произошло?

Дмитрий.

Ресторан.

Телефон.

Вода.

Лев.

Внутри что-то дергается, но тело не отзывается. Руки чужие. Ноги чужие. Голова тяжелая, словно набитая мокрой ватой. Пытаюсь открыть глаза, и сначала кажется, что ничего не выходит, но потом сквозь темноту прорезается белый свет.

Лампы.

Длинные, холодные, флюоресцентные.

Они плывут надо мной одна за другой.

Значит, меня куда-то везут.

Каталка? Коридор? Больница?

Сердце пытается ускориться, но его стук оказывается слабым, глухим, будто в груди не мой жизненно важный орган. Рядом слышатся голоса. Мужские. Один незнакомый, низкий, деловой. Второй…

Нет.

Не может быть.

— Сначала анализы, — произносит незнакомый мужчина. — Потом все остальное. Вы же понимаете, без подтверждения мы не можем…

— Вы серьезно думаете, что я позволю вам не сделать операцию? — голос Льва режет слух слишком четко. Холодный. Раздраженный. Опасно спокойный.

Внутри все медленно леденеет.

Лев?

Он здесь?

— Вы своей жене хотите навредить? — осторожно спрашивает другой мужчина.

Бывший муж хмыкает:

— Какой из?

Слова падают в меня тяжелыми камнями.

Какой из?

Что это значит?

Пытаюсь повернуть голову, открыть рот, спросить, но темнота снова поднимается снизу, вязкая и страшная. Она затягивает меня обратно, не давая ни закричать, ни понять, что происходит.

В следующий раз просыпаюсь уже резче.

Не полностью, но достаточно, чтобы понять: я в больнице.

Или в частной клинике. Слишком тихой, слишком дорогой, слишком чужой. Белые стены. Монитор рядом. Капельница. Сухость во рту такая, будто вместо языка лежит наждачная бумага. За окном темно. На стекле отражается часть палаты, и в этом отражении вижу мужскую фигуру у окна.

Лев.

Он стоит ко мне спиной и говорит по телефону.

— Да, все будет сделано, — тихо произносит бывший муж, глядя в темное окно. — Я же обещал. Вы хотели, чтобы она была максимально унижена? Это произойдет, когда она поймет, что даже собственная семья относится к ней не как к человеку, а как к машине, которая годится только для того, чтобы разобрать ее на запчасти.

Запчасти.

Слово не сразу доходит до сознания.

А когда доходит, внутри будто разрывается что-то последнее.

Костный мозг.

Кристина.

Племянница.

Нет.

Нет, нет, нет.

Горло сжимается, но из груди все-таки вырывается хрип:

— Ты все-таки решил… за мой счет спасти свою жену?

Лев оборачивается.

В его лице не появляется ни грамма удивления, а только короткая, быстрая оценка: проснулась, слышит, понимает.

Бывший муж не прекращает разговор, не делает вид, что ему неловко.

— Да, Дмитрий, она очнулась, — спокойно говорит он, глядя прямо на меня. — Конечно. Алла все узнает. Она уже все поняла. Я ей обязательно расскажу, что это именно ты поставил ее на место, — Лев сбрасывает вызов и убирает телефон в карман.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга.

Я лежу под тонким больничным одеялом, с иглой в вене, с ватной головой и пересохшим горлом. Бывший муж стоит рядом в своем безупречном костюме, спокойный, собранный, чужой настолько, что прежний Лев кажется выдумкой. Наверное, так и было. Я просто слишком долго верила в человека, которого не существовало.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, подходя ближе к кровати.

Рассмеяться бы, вот только сил ни на что не хватает.

— Что происходит? — хриплю, пытаясь приподняться, но тело тут же отзывается слабостью и тупой болью в мышцах.

— Лежи, — Лев кладет ладонь мне на плечо и легко, почти не напрягаясь, прижимает обратно к подушке. — Тебе лучше не дергаться, — от его прикосновения по коже проходит ледяная дрожь.

Когда-то эти руки успокаивали. Сейчас от них хочется содрать с себя кожу.

— Что ты делаешь? — шепчу, глядя на него снизу вверх.

— Спасаю тебя, — бывший муж поправляет край одеяла, будто мы обсуждаем что-то бытовое. — Твою компанию. Ну и заодно свою жену, которую люблю.

В груди все болезненно сжимается:

— Что?

— Ты сегодня отдашь Кристине костный мозг, — Лев говорит тихо, отчетливо, склонившись ко мне чуть ближе. — Хочешь ты того или нет.

Сначала не понимаю.

Нет, понимаю.

Но разум отказывается принимать.

Такого не бывает. Так не делают. Людей не похищают из ресторана, не привозят в частную клинику, не заставляют становиться донором против воли. Не родной бывший муж. Не человек, которому ты когда-то спасла жизнь.

— Ты не можешь, — выдыхаю, чувствуя, как глаза начинает жечь. — Это незаконно. Врачи не имеют права.

Лев усмехается краем губ:

— Не строй из себя дурочку. Дмитрий заплатил этой клиники достаточно щедро, чтобы лишних вопросов никто не задавал.

— Нет…

— Да, Алла, — он выпрямляется и смотрит на меня сверху вниз тяжелым, нечитаемым взглядом. — Все продумано.

Тело наливается холодным ужасом.

Не паникой даже.

Чем-то хуже.

Пониманием.

— Я говорил Кристине не лезть к тебе, — продолжает Лев, медленно проходя вдоль кровати. — Предупреждал, что обязательно придумаю, как спасти ей жизнь, придумаю, как не оставить тебе выбора. Но она решила положиться на твою совесть, которой, как выяснилось, у тебя нет. Спокойно попросила помочь ребенку, родной крови, а ты отказала.

— Я имела право, — голос срывается. — Это мое тело.

— У моего сына должна быть мать, — парирует бывший муж, совсем не слыша меня.

На секунду перестаю дышать.

Сына. Его сына. Так вот в чем дело.

Все, ради новой семьи, ради женщины, которая пришла ко мне с требованием отдать ей косный мозг, ради ребенка, которого я даже ненавидеть не могу, потому что он ни в чем не виноват, меня сейчас собираются разрезать, использовать, вынуть нужное и оставить дальше жить с этим.

Если это вообще можно будет назвать жизнью.

— Я долго думал о том, как уговорить тебя сделать правильный выбор, но все получилось, куда лучше, — Лев останавливается у изножья кровати. — Дмитрий хотел, чтобы ты поняла свое место. Хотел унизить. Наказать. А я подсказал, как сделать это лучше всего.

Горло сжимается так сильно, что становится больно глотать.

— Как ты можешь? — шепчу. — После всего… Я же тебе жизнь спасла.

— Я тебе за это уже отплатил, — спокойно отвечает он. — Мало того что ты получила после развода достаточно, чтобы построить свою фирму, так еще я договорился с Дмитрием, чтобы он не добивал компанию окончательно. Ты ведь за нее так держалась. Так гордилась ею. Дмитрий действительно оставит тебя в покое… после процедуры, конечно.

Внутри все обрывается окончательно.

Бывший муж говорит об том, что собирается разобрать меня по частям, не как о предательстве, а как о сделке, как о смете, как о рабочем вопросе, где нужно просто правильно распределить ресурсы.

А ресурс — я.

— Врачи не сделают этого, — цепляюсь за последнюю слабую надежду. — Они не имеют права.

— Алла, — Лев устало вздыхает и наклоняется ближе. — Не заставляй меня повторять. Дмитрий уже оплатил частную клинику. Хирург лучший. Лишнего говорить никто не будет. Тебя подготовят, возьмут материал, и все закончится.

— Для меня нет.

— С тобой ничего не случится.

— Откуда ты знаешь?! — хриплю, и голос наконец срывается сильнее. — У меня одна почка! Ты вообще помнишь, почему?!

Лев на секунду замирает.

В глазах бывшего мужа мелькает что-то темное, но тут же исчезает:

— Именно поэтому все сделают аккуратно.

Смеюсь.

Тихо.

Беззвучно почти.

Потому что слез уже нет. Или они есть, но организм слишком слабый, чтобы выпустить их наружу.

— Зачем? — спрашиваю еле слышно. — Почему?

— Потому что если приходится выбирать между твоей гордостью и жизнью матери моего сына, — Лев смотрит на меня спокойно, почти безжалостно, — я выберу последнее.

* * *

Девочки, а вы видели еще одну мою новую ВЕСЕЛУЮ ИСТОРИЮ?

ИЗМЕНА — НЕПРАВИЛЬНЫЙ ВЫБОР

(на нее сегодня действует скидка)

— Мы же с тобой всем всегда делились, — сестра, которую я застала со своим мужем, довольно улыбается.

— Но не мужчинами!

— Он не будь ханжой, — Света закатывает глаза.

Перевожу взгляд на мужа, который как ни в чем не бывало ест бутерброд:

— Чего тебе не хватало?

— Твоя сестра предложила "сделать подарок" на мой день рождения, и я не нашел повода отказаться, — Олег не чувствует себя виноватым.

— То есть то, что ты женат, — не повод? — в груди холодеет. — Мы с тобой женаты три года, Олег. Три года. Уже это ничего не стоит?

— Любовь живет три года, слышала поговорку? — хмыкает муж. — У всего есть свой срок давности,

— Срок давности... У брака?

— Соня, ты должна понимать, что люди меняются. Тем более, я поторопился с женитьбой. Ты была такой правильной, такой недотрогой, вот мне и хотелось тебя заполучить. Прямо свербило. А когда заполучил… — пожимает плечами. — Даже самая желанная вещь, которая уже твоя, рано или поздно становится обычной.

От автора: Мужу "приелся" наш брак. Родная сестра меня предала.

Что делать дальше? Плакать? Можно. Разводиться? Конечно!

Но для начала я решила отметить начало своей свободной жизни так, что этим двоим мало не показалось!

ЗАГЛЯДЫВАЙТЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО