— Я не буду с ним работать, Алла, — дверь моего кабинета распахивается так резко, что ударяется о стену, а я поднимаю голову от монитора и несколько секунд просто смотрю на Марию, не сразу понимая, что именно произошло.

Светловолосая архитектор, которая работает в моей компании с момента ее основания, стоит на пороге — взъерошенная, злая, с планшетом под мышкой и свернутыми в трубку чертежами в руке. Обычно она держится спокойно, даже когда клиенты требуют невозможного, но сейчас у девушки на щеках горят красные пятна, ее губы поджаты, а пальцы так сильно сжимают бумагу, что та хрустит. Уверена, Дмитрий снова отличился. Но почему-то эта мысль не вызывает у меня привычного раздражения, хотя еще вчера я бы уже начала придумывать, как пожестче объяснить клиенту, что дизайн-проект — не пластилиновая игрушка, которую можно каждый день мять заново.

— Что он опять сделал? — спрашиваю, откидываясь на спинку кресла.

— Что сделал? — Мария проходит внутрь и бросает чертежи на мой стол. — Он опять все меняет. Опять, Алла! Теперь ему не нравится планировка. Теперь он хочет снести стены между гостиной и кабинетом, а еще перенести лестницу, потому что “так будет эффектнее”. Ты понимаешь? Лестницу! В готовом доме!

Тяжело вздыхаю и смотрю на чертежи, но линии на бумаге почему-то расплываются перед глазами. Не от усталости даже. Просто мысли не здесь. Они где-то во вчерашнем вечере, в шумном боулинге, в тепле мужских рук на моей талии, в спокойном голосе у самого уха: “Не думайте обо мне, если это мешает”. И ведь мешало. Очень мешало. Настолько, что до сих пор, стоит вспомнить, как Андрей Викторович стоял за моей спиной, как его грудь касалась меня через тонкую ткань платья, внутри все замирает, а потом начинает двигаться слишком быстро, слишком живо, будто тело решило проснуться без моего разрешения.

— Алла? — Мария щелкает пальцами перед моим лицом. — Ты меня слышишь?

— Слышу, — возвращаюсь в кабинет, в утро, в рабочий день, в собственную фирму, где по идее должна быть собранной, строгой и неприступной. — Я все решу.

— Правда? — архитектор смотрит на меня с недоверием. — Потому что я уже на грани. Еще одна его “гениальная” идея, и я начну кидаться образцами плитки.

— Не надо кидаться плиткой, она дорогая, — зачем-то отвечаю.

Мария вдруг прищуривается:

— Так. С тобой точно что-то не то.

— Почему?

— Потому что обычно ты бы уже ледяным голосом попросила меня не драматизировать, потом сама позвонила бы клиенту и разнесла его на молекулы. А сейчас сидишь и улыбаешься.

Я улыбаюсь?

Пальцы сами касаются губ, и мне становится неловко, почти смешно. Господи, я действительно улыбаюсь. Не широко, не радостно, но уголки губ предательски тянутся вверх, будто вчерашний вечер оставил на мне какой-то след, который невозможно стереть ни работой, ни Дмитрием, ни всеми его идиотскими правками.

— Просто утро нормальное, — говорю сухо, пытаясь вернуть лицу привычное выражение.

Мария смотрит так, будто не верит ни единому слову, но, к счастью, не лезет в душу. Она вообще умная девочка. Вовремя чувствует, где можно давить, а где лучше отступить.

— Ладно, — бурчит архитектор, забирая планшет со стола. — Я пока займусь другими проектами. Но если он продолжит трепать мне нервы, я сразу буду переправлять его на тебя. Согласна?

— Согласна. Иди. Я правда все решу. И позвоню Дмитрию, не переживай.

Мария кивает, бросает последний подозрительный взгляд на мое лицо и выходит. Дверь за ней закрывается, а я еще несколько секунд смотрю на гладкое дерево, не двигаясь. В кабинете тихо. За стеклянной перегородкой слышатся голоса сотрудников, в коридоре кто-то проходит мимо, у меня на столе остывает кофе, а в вазе стоят белые пионы, которые я сама купила утром. Сама. Хотя обычно не покупаю себе цветы без повода. Сегодня почему-то захотелось.

Наверное, потому что вчера Андрей Викторович довез меня до дома и не стал сразу уезжать. Проводил до подъезда, стоял рядом под желтым светом фонаря — высокий, спокойный, в темном пальто, с чуть растрепанными волосами и этим своим невозможным взглядом, от которого все мои разумные мысли разбегались, как испуганные птицы. Я тогда еще пыталась держаться. Делала вид, что все нормально, что никакого боулинга, никакого смеха, никаких его рук на моей талии не было. Но он, кажется, видел меня насквозь.

— Завтра я заеду за вами, — сказал мужчина, когда я уже потянулась к двери подъезда.

— Андрей Викторович…

— Андрей, — поправил он спокойно. — Кажется, после того, как вы бросались мне на шею, мы можем перейти на “ты”.

Щеки вспыхнули так резко, что даже ночной холод не спас.

— Это было случайно.

— Конечно, — в его голосе прозвучала улыбка. — Именно поэтому мне понравилось.

Я тогда, кажется, даже воздухом подавилась. Хотела сказать что-то острое, привычное, чтобы поставить между нами стену, но вместо этого только опустила взгляд на его руку. Большую, теплую, сильную. Ту самую руку, которая удерживала меня за талию, когда я пыталась отступить и снова спрятаться в свою безопасную холодность.

— Завтра, — повторил он уже тише. — В шесть. И, Алла, не прячься за работой.

Вот тогда сердце ударило совсем неразумно.

Алла.

Не Алла Сергеевна.

Просто Алла.

И почему-то я не попросила больше так меня не называть.

Воспоминание накрывает так сильно, что приходится прикрыть глаза. В груди становится тепло, в животе — тревожно, на губах опять появляется глупая улыбка. Страшно. Очень страшно. Потому что все происходящее между мной и… эм… Андреем слишком похоже на начало чего-то, а я обещала себе больше никогда не начинать. Не смотреть на мужчин так, будто они могут принести не только боль. Не позволять им становиться ближе, чем нужно. Не ждать звонков, не думать о встречах, не выбирать платье утром так долго, будто от него зависит что-то важное.

А сегодня я выбирала.

Стояла перед шкафом почти сорок минут, злилась на себя, на платья, на собственное отражение, а потом все равно выбрала темно-зеленое платье по фигуре, строгое, но не холодное, с тонким ремнем на талии и мягким вырезом, который не открывает лишнего, но почему-то делает шею длиннее, а ключицы — заметнее. Волосы оставила распущенными. Макияж сделала чуть теплее обычного. Даже духи выбрала не офисные, а те, которые не доставала уже несколько лет.

Для работы, конечно.

Ага.

Еще бы себе поверить.

Телефон на столе вибрирует, и имя на экране моментально возвращает в реальность.

Дмитрий.

Смотрю на вызов и чувствую, как внутри поднимается неприятная усталость. Не страх. Не растерянность. Именно усталость от мужчин, которые не понимают слова “нет”, от их самоуверенных голосов, липких взглядов и привычки считать, что любая женщина рано или поздно должна уступить, если достаточно настойчиво давить. Но сегодня почему-то не хочется терпеть. Не хочется сглаживать углы. Не хочется быть профессиональной за счет собственного отвращения.

Медленно беру второй телефон, включаю диктофон и кладу его рядом экраном вниз.

Потом принимаю вызов, нажимаю кнопку громкой связи.

— Алла Сергеевна, — голос Дмитрия звучит слишком довольно, будто мы с ним не проект обсуждаем, а давно играем в какую-то понятную только ему игру. — Доброе утро. Надеюсь, вы уже соскучились.

Меня передергивает.

— Дмитрий, архитектор передала мне ваши новые… пожелания, — последнее слово буквально выплевываю.

— О, вот как быстро, — он усмехается. — Прекрасно. Значит, у нас есть повод встретиться. Предлагаю сегодня поужинать и спокойно все обсудить. Без этих ваших нервных сотрудников.

Вдох.

Выдох.

Спокойно, Алла. Спокойно.

— Нет, — произношу ровно. — У нас нет повода для ужина.

На том конце повисает короткая пауза, и почему-то я почти вижу, как мужчина улыбается. Холеный, самодовольный, с кольцом на пальце, которое его совершенно ни к чему не обязывает.

— Вы все еще сопротивляетесь? — тянет Дмитрий. — Зря. Мне нравятся своенравные женщины, но всему есть предел.

— Что ж… я вас предупреждала, — говорю, чувствуя, как пальцы крепче сжимают корпус телефона. — Мы отказываемся от вашего проекта.

Пауза на той стороне вызова становится другой.

Густой.

Злой.

— Что вы сказали? — рычит мужчина.

— Мы отказываемся от вашего проекта, — повторяю также четко. — Я просила вас не перегибать и соблюдать рабочие границы. Вы меня не услышали. Найдите, пожалуйста, другого дизайнера.

Несколько секунд он молчит. Настолько долго, что где-то на заднем плане слышно, как тикают часы. А потом Дмитрия прорывает.

— Ты вообще соображаешь, с кем разговариваешь? — голос мужчины мгновенно становится резким, визгливым, мерзким. Вся сладость слетает, как плохо приклеенная маска. — Я вашу шарашкину контору уничтожу. Ты у меня потом по судам бегать будешь и умолять, чтобы я снова отдал тебе проект!

Сердце дергается, но не проваливается.

Раньше, возможно, стало бы страшно. Раньше я начала бы считать риски, думать о репутации, о деньгах, о том, сколько людей у меня в штате и как одна истерика богатого клиента может отразиться на всех. Но сейчас во мне клубится странная ясность. Холодная. Твердая. Как стекло.

— Это ваше право, — отвечаю спокойно.

— Мое право? — Дмитрий неприятно смеется. — Да я тебя все равно к себе в койку затащу. Поимею во всех позах так жестко, что ты молить о пощаде будешь. Нашлась недотрога. Я таких, как ты, на обед ем, поняла? Вы все сначала строите из себя королев, а потом сами прибегаете, когда понимаете, кто перед вами.

Отвращение поднимается к горлу.

Почти физическое.

Липкое, тяжелое, тошнотворное.

Слушаю и думаю о жене мужчины. Думаю о женщине, которая, возможно, гладит ему рубашки, ждет дома, верит в командировки и поздние совещания. Думаю о себе три года назад, о том, как тоже верила, как не замечала звонков, задержек, чужого запаха, усталости во взгляде, как убедила себя, что мужчины не предают, если их любишь достаточно сильно.

Предают.

Еще как.

— Закончили? — спрашиваю, когда Дмитрий на секунду замолкает, видимо, ожидая моей истерики.

— Ты пожалеешь, — шипит он. — Клянусь, пожалеешь.

— Ваше право — попробовать сделать все, что вы хотите. Мое право — с вами не работать. До свидания, — сбрасываю вызов.

Несколько секунд просто сижу, глядя на погасший экран, и чувствую, как будто из груди вытащили тяжелый камень. Не огромный — нет. Но тот самый, который лежал там с первой встречи с Дмитрием, с первого его липкого взгляда, с первого “Алла Сергеевна”, произнесенного так, что хотелось помыть руки. Я терпела, потому что проект крупный… потому что бизнес… потому что не хотелось превращать каждый рабочий конфликт в войну.

Но иногда войну нужно начинать первой.

Открываю запись, проверяю, сохранилась ли. Сохранилась. Конечно, сохранилась. Потом открываю папку, куда уже несколько месяцев складывала все, что касалось Дмитрия: скриншоты сообщений, голосовые, записи разговоров, странные правки с пошлыми комментариями, фотографии его кольца на руке, когда он “случайно” касался моих пальцев во время встречи. Я давно нашла почту его жены. Не специально даже. Просто после Льва у меня появилась дурная привычка проверять мужчин, которые слишком уверены в своей безнаказанности.

Несколько минут смотрю на пустое письмо.

Потом начинаю печатать.

“Добрый день. Простите, что пишу вам. Считаю, вы имеете право знать, как ведет себя ваш муж в рабочих отношениях с женщинами”.

Прикрепляю файлы.

Запись сегодняшнего разговора — тоже.

Палец зависает над кнопкой отправки, и на секунду внутри все-таки что-то колеблется. Не жалость к Дмитрию. Нет. Скорее память о том, как больно узнавать правду. Как мир сначала будто замирает, а потом трескается от одного-единственного письма, фотографии, фразы, случайного звонка.

Но разве ложь лучше?

Разве женщина не имеет права знать, с кем живет?

Нажимаю “отправить” и только после этого выдыхаю.

* * *

Девочки, у меня НОВИНКА!

БЫВШИЙ МУЖ. НЕ ЖДИ ПРОЩЕНИЯ

— Я встретил женщину своей мечты... — объясняет свою измену муж.

Я же чувствую себя так, словно меня чем-то тяжелым по голове ударили.

— Твоя бывшая — женщина мечты? Та, с которой вы расстались прямо перед вашей свадьбой?

— Да, — как ни в чем не бывало заявляет муж. — Некрасиво получилось. Но ничего, теперь и у меня, и у Инны есть опыт серьезных отношений. Уверен, в этот раз у нас все получится. Из тебя вышел хороший... тренажер.

Открываю рот, но из меня не выходит ни слова. Тренажер? Я была для мужа тренажером?

— Кстати, — Виталий приподнимает пальцами мой подбородок. — Ты же хорошая девочка, да? И палки в колеса нам с Инной ставить не будешь… Ты не волнуйся, я всем тебя обеспечу, без содержания не оставлю. От тебя требуется только дать согласие на развод. Не хочу ждать, пока нашему ребенку год исполнится, чтобы сделать свою любовь честной женщиной.

Согласие я, конечно, дала — продолжать быть тренажером не собиралась. Заново выстроила свою жизнь и пять лет не знала бед, пока мне не пришло уведомление о том, что бывший подал в суд, чтобы изменить место жительство нашего сына.

— Какого хрена, Каминский?!

— Не вижу никакой проблемы. Ты пять лет растила Матвея, наслаждалась материнством. Под твоим присмотром он вырос послушным мальчиком, хвалю. А у нас с Инной никак с детьми не получается, вот мы и решили, что будет хорошим вариантом... получить готового ребенка.

ЗАГЛЯДЫВАЙТЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО