Похоже, все так, как я думаю, судя по тому, что моя племяшка выдает следом:

— Ты не можешь быть моим донором, — Кристина смотрит на моего бывшего и своего нынешнего мужа с отчаянием, злостью, безнадежностью. — У тебя пересаженная почка, здоровье слабое. Тебе нельзя. Тете же ничего не будет. Она же выздоровела. Она же сильная, справилась. И ничего страшного с ней не станет, если моя дорогая родственница поделится частью себя во имя общего счастья.

Кристина резко разворачивается в мою сторону, делает шаг ко мне. Второй. Быстро сокращается разделяющее нас расстояние. Становится почти вплотную.

— Ты меня растила, — говорит она. — Ты была для меня как мать. Я была для тебя как дочь. Ты мне должна, тетя Аля. Ты мне должна, как земля колхозу. Понимаешь? Должна! Потому что без тебя я умру!

Смотрю на нее, на Льва, который стоит в стороне, скрестив руки на груди, и взирает на свою жену… как на идиотку… как на больную… как на чужую?

Не пойму. Да и не хочу понимать.

— А ты, — Кристина оглядывается на Льва. — Ты почему молчишь? Скажи ей! Скажи, что она обязана! Скажи, что без нее я умру! Скажи, что наш сын останется без матери!

Лев как-то обреченно качает головой и молчит. Потом переводит взгляд на меня. И в его глазах появляется что-то… что-то, чего я раньше не видела. То ли стыд. То ли усталость. То ли просто безразличие.

— Кристина, прекрати, — говорит он тихо. — Не здесь. Не сейчас.

— А где?! — племянница кричит, топает ногой, размахивает руками, совсем как девочка, которая не получила желаемую куклу. — А когда?! Когда я умру?! Тогда ты разрешишь мне поговорить с ней?!

Лев опускает глаза, смотрит в пол. А Кристина мигом теряет свой пыл, но все равно продолжает выговаривать своему мужу прилюдно.

— Ты всегда такой, — она плачет, вытирает слезы тыльной стороной ладони, размазывает тушь по щекам. — Всегда молчишь! Всегда уходишь в сторону! Всегда делаешь вид, что ничего не происходит! А я умираю! Слышишь?! Я умираю, а тебе все равно! Тебе всегда было все равно! И на меня, и на сына, и на тетю Аллу, когда она лежала в больнице — тебе тоже было все равно! Тебе плевать на всех, кроме своей шкуры.

Лев поднимает голову, при этом в его глазах появляется что-то, напоминающее… сожаление? Или согласие с обвинением жены?

— Ты была права, — шепчет Кристина, снова глядя на меня. — Ты была права во всем. Он не умеет любить. Он умеет только брать. Сначала у тебя — почку. Потом у меня — молодость. А потом… потом ему станет скучно. И он пойдет искать новую пассию.

Кристина резко замолкает. Всхлипывает. Вытирает нос — некрасиво, по-детски, не так, как раньше.

— Но это неважно, — говорит она. — Неважно, какой Левушка. Важно то, что я люблю его. И что не хочу умирать. И что без тебя, тетя Аля, я умру. Ты можешь спасти меня. Ты должна спасти меня. Потому что ты — моя семья. Потому что ты — моя тетя. Потому что ты — моя мать, пусть и не родная, но самая родная на свете.

Открываю рот.

Закрываю.

Не знаю, что сказать.

Да и хорошо, что не успеваю ничего придумать, потому что сзади раздается другой голос — спокойный, твердый, профессиональный:

— Даже если бы Алла Сергеевна хотела стать вашим донором, девушка, — говорит Андрей Викторович, подходя ко мне, — она бы все равно не смогла.

Все замирают.

Перевожу взгляд на главного врача, который вышел чуть вперед и все свое внимание направил лишь на Кристину.

— Пациенты, у которых одна почка, — продолжает он, — неважно, здоровые они или нет, донорами не становятся. Это медицинское противопоказание. Строгое. Независимо от того, какой орган нуждается в пересадке. Костный мозг, почка, печень — неважно. Одна почка — автоматически исключает человека из списка доноров. Это закон. И никакие родственные связи, никакие слезы, никакие мольбы его не отменят.