Напрягаюсь.
Каждая клеточка моего тела, каждая мышца, каждый нерв, каждый миллиметр кожи сжимаются в тугой, болезненный ком. Волоски на затылке встают дыбом, будто кто-то провел по ним ледяной рукой. Кожа покрывается мурашками — крупными, частыми, почти болезненными.
Я узнаю этот голос.
Этот голос я слышала тысячи раз. В темноте, когда мы лежали в обнимку и он шептал мне на ухо: “Я люблю тебя”. В больнице, когда он спросил: “Ты уверена?” перед моей операцией. В палате, когда он сказал: “Я подал заявление на развод”.
Лев.
Мой бывший муж.
Стоит где-то за моей спиной. Я еще не вижу его — только слышу. Но этого достаточно, чтобы все внутри меня перевернулось, перекрутилось, перегорело.
А в следующий момент мне почему-то кажется, что у меня начались галлюцинации.
Что это не настоящий голос. Что мне просто показалось. Что мой разум, измотанный сегодняшним днем — визитом Кристины в офис, ее криком “я умру”, появлением девушки на благотворительном вечере — просто сыграл со мной злую шутку.
Но я быстро понимаю — это не так.
Потому что следом раздается радостный, умоляющий, отчаянный голос Кристины.
— Левушка! — кричит она. — Левушка, ты пришел! Слава богу, ты пришел!
Мне не нужно поворачивается, чтобы знать, что Кристина бросается на шею моему бывшему. Обнимает. Плачет. Прижимается всем телом.
Зажмуриваюсь.
Пытаюсь хоть как-то совладать со своими эмоциями.
Не получается.
Совсем. Ни на грамм.
Внутри — ураган, вихрь, шторм. Все эмоции перемешались — злость, боль, обида, страх, ненависть, горечь, пустота. Я не могу их разделить, не могу понять, что из этого сильнее, что из этого главное.
Но я все равно пытаюсь.
Пытаюсь. Потому что если сейчас сорвусь — будет хуже. Для меня. Для моей репутации. Для всего, что я строила три года.
Нужно успокоится.
Дышу. Ровно. Медленно. Размеренно.
Вдох — через нос. Выдох — через рот.
Вдох — через нос. Выдох — через рот.
Считаю про себя. До десяти. До двадцати. До тридцати.
Не помогает. Сердце колотится где-то в горле. Ладони потеют. Ноги дрожат — хорошо, что я стою, а не иду, иначе обязательно упала бы.
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Не помогает.
— Прости, — слышу голос Кристины. Она уже не кричит, а шепчет. Быстро, сбивчиво, умоляюще. — Прости, ты же меня предупреждал, говорил, что не надо было идти к ней. Но я не могла оставить все так, понимаешь? Не могла! Только она может меня спасти! Я другого донора не дождусь! А тетя мне обязана! Мы же семья! Мы же родственники!
Медленно разворачиваюсь.
Открываю глаза и смотрю Кристину.
Смотрю и не могу поверить в ее… наглость.
Я должна стать ее донором? Я?! Неважно донором чего…
“Мы же семья”, — говорит она.
“Мы же родственники”, — заявляет девчонка, которая спала с моим мужем. Та самая девчонка, которая разрушила мою семью. Та самая девчонка, которая делала вид, что меня не существует, три года подряд.
А теперь — “мы же семья”.
Пусть катится к черту.
Ничего не говорю. Просто смотрю. Потому что слова застревают в горле — комом, который не проглотить и не выплюнуть.
Да и если бы захотела все равно ответить ничего не успеваю.
Потому что Лев переводит взгляд на меня, а потом на Кристину, потом снова на меня.
И произносит фразу, от которой я выпадаю в осадок:
— Вот именно я предепреждал, что помогать тебе Алла не будет. Зачем было ее… эм… беспокоить?
Смотрю на него и не верю своим ушам.
Неужели бывший решил за меня заступиться?
Неужели у него проснулась совесть?
Неужели он, наконец, понял, что натворил, и теперь пытается как-то это исправить?
Мысли крутятся, сталкиваются друг с другом, разбегаются в разные стороны. Не успеваю их поймать.
В следующую секунду понимаю: не так… что-то здесь не так! Не верю я, что все та-а-ак просто. Вот не верю и все.
— Ну и что, что пошла? — Кристина вырывается из его объятий, смотрит на мужа зло, обиженно, по-детски надув губы. — Я сходила. Я думала, что у тетушки хотя бы немного совести осталась. Думала, может, она одумается и вернется в семью. Может, поймет, что я — ее кровь. Что мы — семья.
“Ее кровь”, — проносится у меня в голове саркастическое. — “Моя кровь, оторая предала меня, которая спала с моим мужем и даже вышла за него замуж, которая делала вид, что я умерла для нее”.
— Ничего она не поняла, — Кристина продолжает выливать весь свой яд. глядя на меня зло, ненавистно, требовательно. — Стоит и молчит. Как будто не слышит. Как будто я не умираю. Как будто ей все равно, что она лишится единственного ребенка, который был в ее жизни. Ребенка, которого она вырастила вообще-то.
Я действительно стою и молчу. При этом смотрю на “своего ребенка”. Холодно. Спокойно. Ничего не говорю.
— Если не ее костный мозг, — выпаливает Кристина, при этом ее голос срывается на крик, — если она им со мной не поделится — я умру! И наш с тобой сын останется без матери! А ты станешь вдовцом! Ты этого хочешь?! Ты этого хочешь для нашего ребенка?!
Я едва не роняю челюсть на пол.
Костный мозг?
Кристина пришла ко мне за костным мозгом?
Она не просто так ворвалась в мой офис. Не просто так устроила истерику. Не просто так кричала “я умру” и бросалась мне на шею.
Ей нужен мой костный мозг.
Эта семейка что ли решила меня по частям разобрать?