Я не пошла гулять. Предупреждение Рони жгло сознание, вытесняя всякую мысль о спокойной прогулке. Я отвела коня обратно в денник и почти побежала к своим покоям. Мне нужна была тишина, чтобы обдумать его слова. Чтобы решить, как подступиться к Нураку, и главное — что сказать Ричарду, когда наш разговор всё же состоится.

Я распахнула дверь своей комнаты и замерла на пороге. Он сидел в кресле у камина, в котором, как назло, весело потрескивали дрова. Одну ногу перекинул через подлокотник, в руке держал недопитый бокал. Выглядел так, будто ждал меня уже несколько часов, и ни капли не сомневался, что я вернусь.

Вся ярость, всё смятение, вся накопившаяся за день энергия, всё это сжалось в моей груди в один раскалённый шар и вырвалось наружу. — Ты! — выдохнула я, и дверь с грохотом захлопнулась за моей спиной от порыва ледяного ветра, нечаянно вырвавшегося вместе со словом.

Ричард медленно повернул голову. На его губах играла та самая, невыносимо самоуверенная полуулыбка. — А вот и наша героиня. Я пришёл поздравить. Слышал, ты блестяще…

— Так это был не сон, да?! — перебила я его, делая шаг вперёд. Пол под ногами покрылся тонким, хрустящим ледком. —Ты пролез ко мне в голову! Устроил этот… этот похабный спектакль!

Он поставил бокал, поднялся с кресла. Его движения были плавными, несуетливыми, будто он не видел в моей ярости никакой угрозы. — Да, — просто признал он. — Не сон. Вернее, не совсем сон. Но всё-же сон. Боги, как это сложно.

Его спокойствие взбесило меня ещё сильнее. — Как ты посмел?! — голос сорвался на крик. — Использовать меня как… как тренировочную куклу для своих ментальных экспериментов! Ты видел всё! Все мои… — я сглотнула, чувствуя, как жар стыда заливает лицо.

— Все твои что, Хлоя? — он сделал шаг навстречу, и теперь между нами оставалось лишь небольшое расстояние. — Все твои истинные желания? Которые ты так яростно прячешь ото всех, даже от себя? — Он наклонил голову, изучая моё искажённое яростью лицо. — А тебе не понравилось? Будь честна.

Этот вопрос, заданный тихим, почти интимным тоном, обжёг сильнее любого обвинения. Потому что он бил в самую суть. В тот стыдный, предательский восторг, который я чувствовала, проснувшись. В ту жажду, что тлела где-то в глубине, несмотря на весь гнев.

— Мне не понравилось, что ты вор! — выпалила я, отступая, но спина уже упёрлась в резную панель двери. — Что ты взял без спроса! Вторгся!

— Я стучался, — парировал он, и в его глазах мелькнул озорной огонёк. — Ты сама открыла. В своём сне. Очень страстно, кстати.

Больше я не могла это терпеть. С криком, в котором было больше отчаяния, чем силы, я набросилась на него, молотя кулаками по его груди, по плечам. Он даже не пошатнулся. Просто стоял, принимая удары, которые, как я и сама понимала, были слабы и беспомощны.

— Ненавижу тебя! Самодовольного, наглого, драконьего урода! — рыдала я, продолжая бить.

И тогда он рассмеялся. Тихо, сдержанно, но в этом смехе была вся его сущность, дикая, радостная, непокорная. — Боги, твои эмоции просто волшебны, — прошептал он, и его большие, сильные руки наконец среагировали. Он не стал блокировать удары, а просто обхватил меня, прижал к себе, сведя мои бесполезные попытки вырваться на нет. — Любые. Ярость, страсть, ненависть… Всё настоящее. Всё — ты.

Я пыталась вырваться, но его объятия были как стальные обручи. Он склонил голову, и его губы почти коснулись моего уха. Его дыхание, тёплое и влажное, обожгло кожу. — Тише, тише, моя ледяная буря, — зашептал он, и его голос был похож на бархатный гром. — Какая же ты умница. Как ты всех их сегодня поразила. Как я горжусь тобой. Как ты прекрасна в своей силе. Как я скучал по этому…

Его слова, смесь похвалы, нежности и того самого, невыносимого понимания, действовали на меня парадоксально. Ярость не уходила, но она начала менять форму, растекаться по телу горячими, дрожащими волнами. Рыдания стихли, сменившись прерывистым, неровным дыханием. Я всё ещё была напряжена, но уже не вырывалась.

— Дурак, — прошептала я, уткнувшись лицом в его дублет. Запах кожи, вина, наполнил лёгкие. — Больной, наглый дурак.

— Твой дурак, — беззвотливо поправил он и чмокнул в висок. — Моя девочка. Моя маг. Что-то щёлкнуло внутри. Ощущение власти, которое я испытывала сегодня, вернулось, но теперь окрашенное в иные, тёмные тона. Он думает, что может контролировать всё? Даже мои эмоции? Даже эту ситуацию?

С внезапной, почти животной решимостью я оттолкнулась от него — не чтобы убежать, а чтобы перехватить инициативу. Используя момент его удивления, я толкнула его в грудь. Он не ожидал такого, сделав шаг назад, и его икры наткнулись на край кровати. Он потерял равновесие и рухнул на спину на матрас, а я, не дав ему опомниться, вспрыгнула сверху, оседлав его бёдра, пригвоздив к постели.

На его лице мелькнуло подлинное, ничем не прикрытое изумление, а затем, восхищение и тот самый, опасный интерес. — Вот это поворот, — выдохнул он, его руки легли на мои бёдра, пальцы впились в ткань платья.

Я не сказала ни слова. Просто наклонилась и прижалась губами к его. Поцелуй жестокий, требовательный, полный всей той ярости, что кипела во мне. Я кусала его губы, мой язык боролся с его, я вцепилась пальцами в его волосы, притягивая лицо ближе, ещё ближе.

Он ответил мгновенно, с таким же жаром. Его руки скользнули с моих бёдер на талию, разорвали шнуровку платья сзади. Ткань расступилась, и его ладони, шершавые и горячие, прижались к моей оголённой спине, прижимая меня к себе так, что я почувствовала каждый мускул его торса, каждую пуговицу его дублета, впившуюся в мою грудь.

Он перевернул нас, оказавшись сверху, но лишь на мгновение. Я вывернулась, снова оказавшись в доминирующей позиции, и тут же принялась расстёгивать его дублет, потом — рубашку под ним. Мои пальцы дрожали, но были решительны. Я хотела видеть, чувствовать кожу. Его, и свою. Я сорвала с себя платье, помогая ему, и осталась в одной тонкой сорочке, которая ничего не скрывала от его жгучего взгляда.

Он приподнялся на локтях, следя за каждым моим движением, его глаза потемнели от желания. Когда я снова прижалась к нему, уже кожей к коже, он издал низкий, сдавленный стон. Его руки обежали мои бока, скользнули вверх, под сорочку, ладони полностью охватили мою грудь, заставив меня выгнуться.

Я целовала его шею, ключицы, грудь, оставляя влажные следы и лёгкие укусы. Он отвечал тем же, его губы и язык выписывали сложные узоры на моей коже, будто пытаясь запечатлеть её навсегда. Его пальцы, то нежные, то требовательные, исследовали каждый изгиб, находили самые чувствительные места и заставляли меня вздрагивать и стонать, теряя остатки контроля.

Одежда мешала, была лишней. Он стянул с меня сорочку, я помогла ему избавиться от брюк. Теперь между нами не было барьеров, только тепло кожи, учащённое биение двух сердец и тяжёлое, прерывистое дыхание, смешивающееся в такт этому безумному, страстному танцу.

Он перекатил нас на бок, лицом к лицу, и одна его нога вплелась между моих, создавая сладкое, невыносимое давление. Его рука легла на мою ягодицу, прижимая меня ещё ближе, и я почувствовала его возбуждение, твёрдое и горячее, упирающееся в моё бедро. Всё во мне рвалось навстречу, требовало большего, но где-то в глубине сознания, сквозь туман страсти, звучало предупреждение Рони. И мой собственный, не до конца подавленный гнев.

Я оторвалась от его поцелуя, нашла его взгляд. Его глаза были почти чёрными, полными немого вопроса и такой голой, неприкрытой жажды, что у меня перехватило дыхание. — Это ещё не конец, — прошептала я, и мой голос звучал хрипло, но твёрдо. — Мы ещё не закончили наш разговор. Он усмехнулся, уголки его губ дрогнули. — Я и не сомневался, — он притянул меня снова, чтобы поцеловать, но на этот раз медленно, глубоко, с обещанием. — Но сейчас, моя прекрасная, неистовая маг… давай оставим слова на потом.