Я шла по коридорам, и каждое сердцебиение отдавалось в висках звонким, победным эхом. Получилось. У меня получилось. Я не просто выдержала — я доказала. Им. Себе. Ему.

Мысль о Ричарде на мгновение омрачила ликование, превратив его в горьковатое, сложное чувство. Ярость никуда не делась, она тихо тлела на дне, но сейчас её заглушало нечто большее. Осознание. Раньше, ещё месяц назад, я бы променяла любую победу, любой титул на возможность сбежать обратно в свои комнаты в Винтерхалле, забиться в угол и чтобы всё вернулось как было. Чтобы мир снова был маленьким, понятным и безопасным.

Но сейчас… Сейчас я чувствовала себя живой. Силой, личностью… Королевский маг, с ума сойти, да? Той, которая может постоять за себя, которая может принести реальную пользу. Эта мысль опьяняла сильнее любого вина.

Мне так хотелось поделиться этим чувством. Схватить кого-то за руку и выпалить всё: и про ледяные иглы, и про подавление магии, и про восторг главного повара. Но к кому? Ричард… Нет. Одно только представление о том, чтобы искать его сейчас, заставляло ярость вспыхивать с новой силой, смешиваясь со жгучим стыдом. Этот разговор мы отложим. И он будет на моих условиях.

Вместо этого я решила сделать себе подарок. День без магии, без книг, без оценивающих взглядов. Я направилась в конюшни. Я заслужила глоток простого, ничем не обременённого воздуха.

Запах сена, кожи и лошадиного пота встретил меня как старый друг. Я уже улыбнулась, собираясь позвать конюха, когда заметила знакомую коренастую фигуру у дальнего денника. Рони. Он чистил огромного вороного жеребца, движения его были резкими, точными, но в них была какая-то неожиданная… почти нежность. Картина была настолько неподходящей для образа угрюмого вояки, что я замерла на пороге.

Воспоминание ударило неожиданно: я в этой же конюшне, ночью, и Кассандра с кусочком яблока в руке. Тогда мне везде мерещились враги и заговоры. Сейчас я смотрела на Рони и видела просто человека.

Он почувствовал мой взгляд и обернулся, не переставая работать скребницей. Его лицо не смягчилось, но и не исказилось привычной гримасой раздражения. — Что, ещё не натешилась триумфом? — проворчал он, но в его тоне не было прежней ядовитости. — Иду гулять, — ответила я просто, подходя ближе. Жеребец фыркнул, настороженно косясь на меня. — Не помешаю? — Делай что хочешь. Твоё право, — он бросил фразу, и я поймала лёгкий, едва уловимый сарказм.

Я взяла с полки морковку и протянула её коню. Тот осторожно взял угощение, громко захрустев. — Спасибо, — сказала я после паузы, глядя куда-то мимо уха лошади. — За сегодня. За то, что не дал мне спасовать. Рони замер на секунду, затем с силой провёл скребницей по крупу коня. — Не за что. Работа. Да и… — он тяжело вздохнул, будто признаваясь в чём-то постыдном. — Не принимай мой характер в штыки. Я всегда такой. Ко всем. Особенно к новым. Особенно к тем, кого «по особенному» протащили.

«По особенному». Слова задели, но уже не так болезненно. Потому что сегодня я доказала обратное. — Я знаю, — сказала я. — Но ты был прав в одном. Раньше… раньше я в каждом видела либо угрозу, либо того, кто хочет мной воспользоваться. Мне было страшно.

— А сейчас? — он бросил на меня быстрый взгляд. — Сейчас я понимаю, что не все враги. И что даже у ежей, — я позволила себе слабую улыбку, вспоминая слова Элиоса, — бывают свои причины щетиниться.

Рони фыркнул, и это звучало почти как смех. Короткий, сухой, но смех. — Ты сегодня… да. Круто справилась. Честно. Я такого не ожидал. — Он отложил скребницу, повернулся ко мне, облокотившись о перегородку денника. Его темные глаза изучали меня без привычной враждебности. — Знаешь, я свой экзамен с первого раза не сдал.

Это признание прозвучало так неожиданно, что я не нашлась что ответить. — Да, — продолжал он, глядя куда-то в прошлое. — Провалился вчистую. На практическом применении. Мне нужно было создать что-то полезное для королевства. Что-то элегантное и долговечное. А я… — он горько усмехнулся. — Я тогда только из военной кампании вернулся. В голове — тактика, разрушение, защита пунктов. Я предложил усовершенствовать систему канализационных стоков в казармах с помощью магии земли, чтобы не засорялись. Стейси чуть со стула не упала. Нурак долго смеялся. «Практично, мистер Рони, но не совсем то, что мы ждём от Королевского Мага».

Я слушала, заворожённая. Не могла представить этого сурового гиганта в роли провалившегося ученика. — Так как же вы…? — Меня взяли «по блату», если хочешь знать, — отрезал он, и его взгляд стал острым, будто проверяя, вызовет ли это во мне презрение. — Я не маг в их понимании. Я — генерал в отставке. Вернее, меня в отставку списали после ранения, которое плохо заживало. Но я служил короне тридцать лет. Знаю каждую щель в обороне этого королевства, каждую слабость наших врагов. Моя «магия» — это поле боя. Тактика, стратегия, выживание. Стейси и Нурак увидели в этом пользу. Особенно после… некоторых событий. Так что я здесь. Не маг-творец, а маг-страж. И моя основная задача — чтобы такие как ты, — он ткнул пальцем в мою сторону, — не взорвались, не потеряли контроль и не снесли пол-замка.

Его откровенность была оглушительной. Вся его грубая, неприступная маска оказалась просто… броней. Броней человека, который слишком много видел, чтобы быть мягким, и который нашёл своё место.

Мне вдруг стало невероятно легко. Будто камень с души свалился. Я не одна здесь, со своими демонами. У каждого они свои. И у каждого свой путь. — Спасибо, — снова сказала я. — За то, что поделился.

Он кивнул, снова став угрюмым и сдержанным. — Ладно, хватит болтовни. Иди гулять, пока солнце не село. И… — он запнулся, снова отвернувшись к лошади, — поздравляю, маг. Добро пожаловать в сумасшедший дом.

Я улыбнулась и направилась к деннику коня. Настроение, и так светлое, теперь стало каким-то пронзительно ясным. Я вывела жеребца, уже собираясь вскочить в седло, когда Рони, не оборачиваясь, бросил вдогонку:

— И, Хлоя? Будь осторожна с ментальными артефактами. Старые лисы вроде Нурака обожают игрушки посложнее. Иногда они показывают не то, что ты хочешь увидеть, а то, что хочет увидеть тот, кто их держит. Особенно если у этого «кого-то» драконья кровь и привычка добиваться своего любой ценой.

Я замерла, сжимая поводья. Его слова повисли в морозном воздухе конюшни, обрастая леденящими догадками. Это было предупреждение? Но о чём? О том, что Ричард мог видеть в моём сне не только то, что я представляла? Или о том, что сам артефакт мог… подсунуть ему определённые образы? Мой конь нетерпеливо топнул копытом, вырывая меня из раздумий. Но семя было брошено. Моя ясность померкла, сменившись тревожным, щемящим любопытством.