Милана снова позвонила ночью.

Я уже начала узнавать этот ритм: когда в ее жизни что-то происходило с участием Гордея, это почти всегда случалось либо поздно вечером, либо ночью, когда уставшая женщина с младенцем на руках особенно уязвима и меньше всего способна думать жестко.

— Он хочет, чтобы я переехала, — сказала она без приветствия.

— Куда?

— В дом за городом. В какой-то новый. Говорит, там будет тише, безопаснее, воздух лучше для ребенка.

Я села на кровати сразу.

— Ты согласилась?

— Нет. Пока нет.

Пока.

Это “пока” мне не понравилось мгновенно.

— Почему он так торопится?

Милана долго молчала.

— Потому что у мамы давление.

Потому что Даниил с ним чуть не сцепился.

Потому что он сказал, что здесь я делаю из сына “дворового ребенка”, а он хочет для него нормальную среду.

Я закрыла глаза.

Нормальная среда.

У Волка всегда была идеальная лексика для захвата.

— Что за дом? — спросила я.

— Не знаю. Даниил сказал, это один из объектов, которые его фирма строила под чужое имя. Типа коттедж, лес, охрана. Все красиво.

На этом месте я вдруг насторожилась сильнее.

— Подожди. Даниил строил дом для Гордея?

— Не лично для него. Через фирму. Он не сразу понял, чьи это деньги и кому в итоге все уйдет.

Интересно.

Очень.

— И что Даниил говорит сейчас?

— Что если я туда поеду, обратно потом могу уже не выбраться нормально.

Я встала, подошла к окну.

Во дворе было темно.

Светил один фонарь, и в его круге кружился мокрый снег.

— Он прав, — сказала я.

Милана выдохнула дрожаще.

— Влада, я больше не понимаю, где у него заканчивается забота и начинается клетка.

— Там, где решения перестаешь принимать ты.

Пауза.

Потом она тихо сказала:

— Тогда, наверное, клетка уже началась.

Мне нечего было возразить.

— Где Даниил сейчас? — спросила я.

— У мамы. Он почти не уходит. Работает с телефона и ездит туда-сюда.

— Хорошо.

— Хорошо? — переспросила она с нервным смешком. — Да он скоро с ума сойдет. Говорит, если Волк еще раз сюда приедет и будет командовать, он ему шею свернет.

На секунду я даже представила эту сцену.

И почему-то не ужаснулась сразу.

Наверное, потому что часть меня слишком давно хотела, чтобы кто-то наконец посмотрел на Гордея не снизу вверх, а как на человека, которого можно остановить хотя бы теоретически.

— Передай брату, что если он свернет Гордею шею, Гордей выиграет окончательно, — сказала я. — Ему нужен не герой, а умный противник.

Милана молчала.

Потом совсем тихо:

— Вы ему нравитесь.

Я даже не сразу поняла смысл.

— Что?

— Даниил. Вы ему нравитесь.

Меня будто холодной водой окатило.

— Не говори ерунды.

— Это не ерунда. Он, когда вы уехали тогда от мамы, сказал: “Вот это женщина. Ее бы не сломали, если бы не били в самое живое”.

Я села обратно на подоконник.

Господи.

Как не вовремя.

Как бессмысленно.

Как опасно.

— Милана, твой брат сейчас мне нужен не как мужчина, а как человек, который способен держать голову рядом с тобой. Не перепутай.

— Я не перепутала, — сказала она неожиданно спокойно. — Просто вам, наверное, давно никто не говорил о вас так, чтобы в этом не было жалости.

И вот тут она попала.

Слишком точно.

Слишком женски.

Потому что да.

Последние месяцы обо мне либо говорили как о проблеме, либо как о функции, либо как о жертве.

И мысль, что где-то за всем этим есть мужской взгляд, в котором нет снисхождения, внезапно отозвалась чем-то теплым и очень неуместным.

Я тут же задушила это внутри.

— Вернись к главному, — сказала я. — Ты в этот дом не едешь.

— Хорошо.

— И если он снова приедет — звони сразу.

— А если он будет с ребенком ласковый, спокойный и убедительный?

Я горько усмехнулась.

— Именно тогда и звони.

--