Его старый, но ухоженный внедорожник разрезал темноту затопленных улиц светом фар. Дождь все еще барабанил по лобовому стеклу, а «дворники» с монотонным скрипом смахивали воду.

В салоне было тепло, работала печка, но Лену все равно знобило. Она забилась в самый угол пассажирского сиденья, прижимаясь лбом к холодному боковому стеклу. Сквозь шум двигателя и барабанную дробь дождя был отчетливо слышен яростный, глухой рев штормового моря, бьющегося о волнорезы всего в паре сотен метров от дороги.

Этот звук всегда пугал ее в детстве. И сейчас он удивительно точно отражал то, что творилось у нее внутри. Хаос. Разбивающиеся надежды. Черная, пугающая глубина.

Марк вел машину уверенно, глядя только на дорогу. Его профиль в свете проплывающих мимо редких фонарей казался высеченным из гранита. Напряженные челюсти, сведенные брови. Он сжимал руль очень крепко.

Она хотела попросить прощения за свои резкие слова. Хотела сказать:«Я не стеклянная башня, Марк. Я руина, такая же, как этот магазин». Но слова комом стояли в горле. Ей было страшно довериться ему. Страшно признать свое поражение перед человеком, который, как ей казалось, только и ждет возможности насладиться ее падением.

Машина свернула на ее улицу и затормозила у старого отцовского дома. Фары выхватили из темноты облупившуюся краску на заборе и темные, слепые окна. В доме не было ни света, ни тепла.

Марк заглушил мотор. Тишина в салоне мгновенно стала оглушающей.

— Завтра я приеду к девяти, привезу тепловую пушку, чтобы просушить то, что успело намокнуть, — сказал он, не поворачивая к ней головы.

— Хорошо, — шепнула Лена. Она взялась за ручку дверцы, но не спешила открывать. Ей до одури не хотелось выходить из этой машины, пахнущей им, в ледяную пустоту своего дома.

Марк наконец повернул голову. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на спутанных, влажных волосах, на бледных губах, и в этих серых глазах снова мелькнула та самая болезненная тоска. Он приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать. Рука, лежащая на колене, дернулась в ее сторону...

Лена затаила дыхание.

Но он сжал руку в кулак и отвернулся. — Спокойной ночи, Елена. Свитер можешь оставить себе.

Лена выскочила из машины, как ошпаренная, захлопнув дверцу так сильно, что звук эхом разнесся по всей улице. Она не оборачивалась, пока не повернула ключ в замке. И только стоя в темном коридоре, прижавшись спиной к двери, она услышала, как его внедорожник с рычанием сорвался с места.