Следующие несколько дней слились в сплошную череду физического изнеможения. К концу первой недели они приступили к разбору заднего склада. Помещение было завалено старой мебелью, списанными книгами и коробками с личными вещами Ильича.

— Выкидывай всё, что испорчено сыростью. Оставляй только сухие книги для букинистов, — бросил Марк, передавая ей очередной ящик.

Лена сидела на корточках в углу склада, перебирая содержимое коробок. В воздухе стояла густая взвесь пыли и запах старой бумаги. Ее руки в новых перчатках механически сортировали хлам: на выброс, оставить, на выброс...

Она потянулась за очередной коробкой, картон которой размяк от времени. Дно не выдержало, и содержимое с глухим стуком вывалилось на грязный бетонный пол. Старые квитанции, сломанный настольный календарь, какие-то детали от радиоприемника и... деревянная фигурка.

Лена замерла. Она медленно стянула перчатку и дрожащими пальцами подняла предмет.

Это был деревянный кораблик. Грубоватый, вырезанный из цельного куска сосны, но с тщательно выточенными мачтами и парусами. На днище кривоватым подростковым почерком было выжжено: "Ленке. Чтобы всегда возвращалась в порт. М. 15 лет".

Он подарил ей его на пятнадцатилетие. Она помнила, как он смущался, протягивая этот неуклюжий подарок, как прятал руки со свежими порезами от ножа. Она думала, что потеряла этот кораблик при переезде. А отец, оказывается, нашел его и сохранил.

Дыхание перехватило. Грудь сдавило от невыносимой нежности и боли. Она неосознанно прижала фигурку к груди, закрыв глаза.

— Что там? — голос Марка раздался слишком близко. Лена вздрогнула и открыла глаза. Он стоял над ней, опираясь плечом о дверной косяк. Его взгляд упал на деревянный кораблик в ее руках.

Лицо Марка мгновенно окаменело. Челюсти сжались так сильно, что на скулах заходили желваки. — В мусор, — коротко бросил он, отворачиваясь.

— Что? — Лена опешила, инстинктивно пряча кораблик за спину. — Марк, это же... — Я сказал, в мусор, Елена. Дерево отсырело, оно пойдет плесенью, — его голос звучал ровно, но в нем лязгал металл. — Тебе нужно освободить склад, а не предаваться ностальгии по вещам, которые ты сама же забыла десять лет назад.

Это был удар ниже пояса. Он бил прицельно, точно зная, куда ударить, чтобы сделать больнее.

Лена медленно поднялась на ноги. Внутри нее вспыхнула ярость — внезапная, горячая, спасительная. Ярость была лучше тоски. — Не смей указывать мне, что делать с моими вещами, — процедила она, глядя ему прямо в глаза. — Ты здесь прораб, а не хозяин. И если я хочу сохранить кусок отсыревшего дерева, я его сохраню.

Она вызывающе сунула кораблик в карман своего пуховика. Марк шагнул к ней. Между ними осталось меньше полуметра. Воздух заискрил от напряжения. Он смотрел на нее сверху вниз, его грудь тяжело вздымалась.

— Оставляй, — хрипло выдохнул он, наклонившись к ее лицу так близко, что она почувствовала запах его мятной жвачки и кофе. — Только не удивляйся, когда эта гниль перекинется на всё остальное. Ты всегда умела портить то, что пытаешься спасти.

Он резко развернулся и вышел в основной зал, оставив Лену стоять со сжатыми кулаками, пытаясь унять дрожь во всем теле.