— Не устала? — спросил сосредоточенный на дороге Дима.

В пути мы были уже часа три. Впереди еще половина. Чувствовала я себя нормально, если не считать того, что голову чуть ломило. Но я упорно делала вид, что ничего не происходит, потому что эту поездку я портить точно не собиралась.

— Да, все хорошо. Просто в твоей машине меня убаюкивает, — сказала я, опуская ниже спинку кресла.

— Тогда поспи. Как раз выспишься до приезда.

— Расскажи мне что-нибудь, Дим. — Его голос успокаивал.

— Что, например?

— Не знаю. Какой твой любимый фильм? — я зевнула. — Или почему ты в меня влюбился. Что хочешь, то и расскажи.

— Я и сам не понял, почему влюбился в младшую сестру своего лучшего друга, Олененок. Но, кажется, влип серьезно.

— Это точно. А я в тебя с самого детства влюблена, — пробубнила я, хотя, кажется, я это уже говорила. — Вот раз — и все. — Глаза слипались все больше, и я, натянув повыше тонкий пледик, которым меня укрыл Дима, постепенно стала погружаться в сон. Он что-то говорил, и куда бы я ни поехала, рядом с ним мне казалось, что я была дома.

— Настюш. На-астя, — шепот щекотал мне ухо, и, только сладко потянувшись, я поняла, что сплю не в своей удобной кровати, а в не совсем удобном кресле. — Ну ты соня, конечно. Реально проспала все три часа.

— Ой, я нечаянно. Кажется, и правда крепко уснула. Мы, что уже приехали?

— Да, я даже зарегистрировал нас в гостинице, осталось только подняться в номер. Кстати, он на седьмом этаже, и вид из окна просто шикарный.

— Так пошли скорее! — я быстро проснулась и вышла из машины. Только идти в таком же темпе не получилось. Как только ноги коснулись земли, я стала покачиваться, словно все еще находилась в машине. Но рядом был Дима, который не давал мне потерять равновесие. Голова все еще не проходила, и, как только мы поднялись в номер, я выпила таблетку.

— Ты точно в норме? — Дима выглядел обеспокоенным.

— Да, видимо, после дороги. Все хорошо. — Я оставила поцелуй на его щеке и стала оглядывать наше жилище на два дня. — А здесь правда очень красиво. И просторно.

Номер действительно был большой. Много свободного места, дополнительный диванчик возле панорамного окна, объемный шкаф и потрясный телевизор. А еще большая двуспальная кровать с большим количеством декоративных, красивых подушек. Я посмотрела сначала на нее, потом на Диму, который на мой взгляд лишь закатил глаза.

— Не смотри на меня так, Олененок, — сказал он и принялся разбирать вещи.

— Ты что, боишься меня? — спросила я и подошла к нему максимально близко.

— Да, начнешь приставать, буду кричать и скажу, что ты меня домогаешься, — усмехнулся он и продолжил заниматься своим делом, явно наслаждаясь моим возмущением.

— Ну и ладно. — Оставлю это на вечер. — Куда пойдем гулять?

— Давай прогуляемся по улочкам. И заодно где-нибудь поедим.

— Хорошо, я тогда приведу себя в порядок и через полчаса буду готова.

— А чего так долго?

— Ты что? Мне после дороги нужно помыть голову, потому что я не хочу гулять и отпугивать от себя людей. Ты иди первый, у тебя быстрее получится. А я пока вещи приготовлю.

Дима взял из сумки чистые штаны и футболку и скрылся в ванной комнате. Я быстро сменила свою одежу на халат, чтобы было удобнее, и начала копаться в сумке с вещами. В итоге было принято решение надеть кожаное платье, которое по бокам украшали два больших невероятно удобных кармана, чтобы прятать в них руки. Собственно, из-за этого я его и полюбила. Плюс фирменные кроссовки, которые были почти черными, не считая красных вставок. И маленькая черная сумочка, которая шикарно сочеталась и со спортивным стилем, и с вечернем.

Минут через десять вышел Дима и, вместо того чтобы пройти в комнату, замер в дверях.

— Ты чего застыл? — спросила я, словно абсолютно ничего не понимала. — Забыл, что ли, что-то?

— Да нет. Неважно. Иди, душ свободен. — Он подошел к кровати и улегся, навалившись головой на мягкое, обтянутое искусственной кожей изголовье. — А ты чего замерла?

— Тебе показалось. — Нет, он явно решил надо мной поиздеваться. Делает вид, что ему все равно. Серьезно? Ну-ну. Посмотрим, как долго он сможет изображать из себя железного человека.

Я зашла в душ и под струями горячей воды почувствовала себя так хорошо, что в ближайшие час мне вообще не хотелось отсюда выходить. Зеркало давно запотело, отражение было не разглядеть. Кажется, в свой установленный лимит я уже не укладывалась. Нехотя я выключила воду и вышла из окутанной паром ванной. Накинув на плечи шелковый халат, я почувствовала, как телу стало прохладнее. Дима все еще лежал на кровати и смотрел что-то в телефоне.

— Насть, ты говорила, что будешь готова через полчаса. Уверен, что, помимо сушки волос, ты еще краситься будешь, да?

— А вы догадливый, Дмитрий Александрович. Да, я буду еще краситься. Но я постараюсь быстро, честно-честно.

— Так, я тебе и поверил. — Дима подошел ко мне, когда я стояла перед зеркалом, и, обняв со спины, положил голову на плечо. — Ты красивая.

— Я не накрашенная, красная как рак от горячей воды и с полотенцем на голове. Ты в этом уверен?

— Как никогда, Hirsch. — Он поцеловал меня в шею.

— Ого, давно я от тебя не слышала немецкого прозвища.

— Оно тебе не нравится? — Дима остановился и в зеркале поймал мой взгляд.

— Почему? Очень даже нравится. — Я развернулась в его руках, чтобы тоже поцеловать, но нас прервал его телефон. — Не бери, у тебя мини-отпуск.

— Надо хоть посмотреть, кто там. — Дима достал телефон и показал мне экран. На нем высвечивалось «Егор».

— Он как специально. Если что, я не говорила ему, что уехала.

— Понял, — сказал Дима и поднял трубку. — Да, Егор. Нет, не занят, у меня окно.

Дима отошел от меня и сел на кровать. Я подсела к нему и прислонила ухо, чтобы лучше слышать брата на том конце провода.

— Да, была сегодня в университете. За это время ничего не поменялось.

Я закатила глаза, оттого что и из другого города брат пытается контролировать каждый мой шаг. Мне захотелось выхватить трубку и сказать, что я взрослая и не нужно так беспокоиться. Но сделать это — значит вызвать лишние вопросы и, скорее всего, сорвать командировку, потому что он бы тут же примчался. И вместо того, чтобы нервировать Егора, я решила чуть поиграть с Димой.

— Нет, я ни с кем ее не видел, и после пар тоже… — Я прикусила его за мочку уха, он чуть кашлянул и грозно на меня посмотрел. Я прикусила нижнюю губу и переместилась к шее. — Я? Гхм, я в порядке. — Провела кончиком носа по пульсирующей вене и добралась до ярко-выточенной скулы, чтобы оставить там поцелуй. — Да нормально я разговариваю, чего пристал? Не переживай, все хорошо. Да. Давай пока.

Как только он выключил телефон, я вскочила с кровати и побежала к окну. Дима нагнал меня слишком быстро, даже фору не дал. Он заключил сзади меня свои руки в замок, и даже если бы мне очень захотелось, я бы не вырвалась, пока Дима сам этого не захотел.

— У тебя совесть вообще есть? — шепотом спросил он. — Я же с твоим братом разговаривал.

— Так я и ничего не делала, милый. Просто решила поцеловать своего парня, это же не запрещено.

— Ты невыносима, Анастасия.

— Не называй меня так, пожалуйста.

— Почему?

— Родные говорят мое полное имя, только когда хотят за что-то отчитать, поэтому я даже на Олененка согласна.

— Вау, вот это, конечно, подарок. Сколько лет ты возмущалась, что я тебя так называю. А точно, все двадцать.

Мы дурачились и вспоминали смешные эпизоды из нашей жизни, пока с моей головы не упало полотенце, и мы не вспомнили, что вообще куда-то еще сегодня собирались. Но на самом деле мне было неважно, куда идти, что смотреть, в каком месте есть и чем заниматься. Мне было достаточно того, что тот человек, которому я давно и полноправно отдала свое сердце, сейчас был рядом со мной. Он слушал меня, играя с почти сухими волосами, смеялся так, что в уголках глаз появлялись маленькие морщинки. Рассказывал о своей жизни о Питере, о мыслях, которые были с ним, когда он думал, что уезжал навсегда. Мы говорили совсем не о важном, об обыденном и для кого-то совсем неинтересном. Но для нас это было настолько же важно, как глоток свежего воздуха для того, кто погружается под воду.

Дима всегда был для меня особенным человеком, и я приходила в ужас от того, что чуть не оттолкнула его собственным руками. Еще буквально полшага. А он все это время даже не снимал моего кулона.

— Насть, у тебя глаза красные, как будто стеклянные. Ты себя как чувствуешь? — Дима приложил руку ко лбу и нахмурился. — Может, температуру померяем?

— Дмитрий Александрович, ну хватит. Все хорошо со мной. — Как будто специально у меня из груди вырвался кашель. — Просто акклиматизация.

— Ты начала кашлять, когда мы еще не уехали. Не надо было пока никуда ехать, вдруг разболеешься.

— Так, не включай паникера, родной. Все со мной нормально. Чтобы ты успокоился, выпью таблетку. Горло успокоиться, и я не буду кашлять, хорошо? Все и ладненько, — ответила я, так и не дождавшись его ответа.

Дима не был настроен на романтический лад, поэтому я решила высушить волосы и переодеться в свой выходной лук. Дима сменил домашние штаны и футболку на легкий свитерок темно-синего цвета и черные джинсы. Дело близилось к вечеру, и я взяла с собой кожаную курточку. Кажется, меня начинало познабливать.

Вечером город преображался. Улицы освещались не только теплым светом фонарей, но и освещением, которое исходило от витрин магазинов и их ярких вывесок, от фар машин, которые проезжали слишком часто, чтобы мы могли побыть в тишине, от луны, которая с каждым часом становилось все яснее и начинала укрывать своим светом землю. Мы шли неспеша, держась за руки и почти не разговаривали. Но это было настолько комфортное молчание, что так гулять я могла еще очень и очень долго.

— Ты голодная? — наконец прервал молчание Дима.

— Если честно, не очень. Но я бы что-то выпила. Кофе, например. — Я подняла голову и с надеждой посмотрела на преподавателя. — Дмитрий Александрович, сделаете исключение ради мини-отпуска?

— Нет, Скворцова. Даже не надейтесь, со мной вы кофе пить не будете. — Дима мне нахально подмигнул, а потом завел нас в кафе.

Мы сели за столик в середине зала рядом с окном. К нам подошел официант, и Дима заказал себе картошку по-домашнему, а я ограничилась лишь чаем. Аппетита действительно не было. Ну хоть спасибо, что кофе при мне пить не стал, несмотря на то что, когда меня не было рядом, Дима пил только его.

— Настя, мне уже озвучивать свои мысли насчет того, что ты решила ограничиться только чаем.

— Дмитрий Александрович, я знаю вас уже достаточно давно, и не думала, что вы такой переживательный. Но мне приятно, — я сделала глоток горячего чая, и по телу разлилось приятное тепло.

— Ладно, извини. Просто не люблю, когда ты болеешь. — Дима будто смутился от своих собственных слов и опустил взгляд в тарелку.

Я потянулась через стол к его руке и накрыла ее своей.

— Все хорошо. Не переживай, пожалуйста. И вообще, мы тут всего на пару дней, давай проведем их как надо, а то потом опять моя учеба, твоя работа и Егор.

— Егор даже сейчас никуда не делся, Насть. Он мне писал недавно, что после командировки хочет встретиться.

Я даже поперхнулась чаем.

— Зачем? Думаешь, брат что-то подозревает?

— Во-первых, не грызи ногти. Во-вторых, не думаю, что по этому поводу. Если было бы так, то он вряд ли был таким спокойным.

— Ладно. Посмотрим, что он хочет.

Мы закончили ужин, Дима оплатил счет, и потихоньку пошли в сторону гостиницы. Прохладный вечерний воздух чуть холодил легкие. Шаг был неспешным, размеренным. Мне хотелось вернуться в гостиницу быстрее. Но Диму я торопить не хотела. Он выглядел слишком спокойным.

— О чем задумалась?

— Да так, о своем, о девичьем. А ты о чем думаешь?

— Честно, ни о чем. Наверное, такое впервые за долгое время.

— И все это благодаря мне. Если бы я тебя не вытащила, так и сидел бы за своими лекциями и портил бы глаза.

— Не могу не согласиться. — Дима поцеловал меня в руку, и всю оставшуюся дорогу в пять минут мы прошли молча.

Вид с седьмого этажа именно ночью был просто потрясающий. Я видела огни, которые сливались в полотно художника. Чувствовала себя птицей, с высоты полета которой все казалось маленьким и недосягаемым.

— Насть, давай раздевайся и…

— Вот так сразу, Дмитрий Александрович? А как же вино и романтическая атмосфера?

— И температуру померим, дуреха.

— А зачем для этого раздеваться? — я представила себя дикой кошкой и медленно и плавно сокращала расстояние между нами.

— Я хотел сказать, переодевайся. В этом неудобно, наверное. — Дима кашлянул в кулак.

— Да, да, именно это вы и хотели сказать.

Я не стала долго над ним издеваться и все же сделала, что он хотел. Через пять минут градусник показал 36,8.

— Вот видишь, ничего страшного.

— А горло как?

— Нормально. Дим, ну мы же в отпуске, перестань нагнетать. Лучше иди сюда. — Я вытянула руки и терпеливо ждала, пока его отпустит, и он утонет в моих объятиях. К счастью, долго ждать не пришлось. Я сгребла его в охапку, закинула руки и одну ногу. В этот момент мы были похожи на хищника и его добычу, которая долго бегала, но все равно попалась.

— У тебя сейчас есть два пути. — Мысль о том, что мы с ним вдвоем на всю ночь в другом городе, вызывала у меня адреналин. В другом случае я, скорее всего, струсила бы. — Развернуться и крепко уснуть, потому что за сегодня мы достаточно устали и плюс ты еще ехал за рулем… — я замолчала, обдумывая, как сформулировать вариант номер два.

— А второй путь? — спросил Дима, и его голос мне показался ниже, чем обычно.

— А второй: ты сейчас разворачиваешься ко мне и целуешь. Но не в щеку, нос или голову, а в губы. Выбор за тобой.

Дима некоторое время молчал. Даже не шевелился. И я уже почти склонилась к тому, что он выбрал сон. Но потом Дима высвободился из моих объятий, повернулся ко мне лицом, взял меня за руку и притянул к себе так, что мы соприкоснулись носами.

— Настя, если я тебя сейчас поцелую, то с вероятностью в девяносто девять процентов на этом не остановлюсь. — Его дыхание обожгло кожу, и мне еще сильнее захотелось поцеловать этого человека.

— Я и не хочу, чтобы ты останавливался, — сегодня эта фраза стала спусковым крючком.

Дима поцеловал меня так жарко, как еще не делал до этого момента. Обхватив руками талию, он прижал меня к себе максимально близко, словно хотел, чтобы я в нем растворилась. Мысли начали прятаться, оставляя место только для одного чувства. Желания. Желание потеряться в человеке, желание завладеть его сердцем и телом, желание целоваться, пока легкие не начнут покалывать от нехватки воздуха. Желание быть единственной и почувствовать это. Дима с легкостью меня поднял и уложил на кровать, нависая сверху. Поцелуи из страстных и опасных перешли в нежные и до дрожи в ногах медленные. Он сминал то верхнюю губу, то нижнюю. Прикусывал их, но не для того, чтобы причинить боль, а чтобы распалить, разогреть и начать требовать большего. И у него получалось. Дыхание стало рваным, с каждой минутой все больше превращалось в стон. Я сходила с ума от его беспорядочных рук. Извивалась, оттого что терялась в пространстве и времени. Я хотела Диму. Я любила Диму. Мне было его мало.

— Дима, — на выдохе произнесла я. — Дим. — Он будто не слышал.

Полностью погруженный процессом, он покрывал поцелуями живот, неспешно опускаясь ниже и ниже. Мне стало одновременно невыносимо терпеть эту сладостную пытку и страшно.

— Дима, — чуть громче сказала я, и он поднял голову. Такого взгляда я еще не видела. Светло-карие глаза показались темными, как крепкий кофе, который он никогда бы не разрешил мне выпить.

— Насть, что случилось? Мне остановиться? — он подтянулся ко мне и нежно обхватил руками лицо. — Все хорошо?

— Все хорошо, хорошо. Просто я… — говорить было сложно. — Я еще ни с кем…

— Я понял. — Он поцеловал меня в голову. — Если хочешь, мы можем сейчас просто лечь спать.

— Нет, не хочу. Я слишком долго этого ждала. — Дима ничего не ответил, потому что я не дала ему этого сделать, запечатав свои слова поцелуем.

Секунды превращались в часы, а часы растворялись в воздухе. Мы стали неотличимы друг от друга, стали отражением друг друга. И все произошло так, как я даже представить не могла. Ночь закончилась восходом солнца не только за окном, но и в моем сердце.